Стоило Дедее переступить порог храма, как её окутали полумрак и запах воска. Световые шары под потолком горели тускло, наполняя святилище густым, зыбким сумраком, в котором стены казались покрытыми дрожащими тенями.

Опухшая от слёз, с красными воспалёнными глазами, она чувствовала себя маленькой, жалкой и ничтожной — не той, кто ещё недавно помыкал законной герцогиней, а обычной испуганной женщиной, которая не знала, куда бежать и у кого искать защиты.

Не в силах больше стоять на ногах, Дедея опустилась прямо на холодные каменные плиты. Ей было тяжело дышать, огромный живот мешал наклоняться, но она терпела.

В храме стояла такая тишина, что женщина слышала неровный стук собственного сердца.

Выдохнув, Дедея постаралась сосредоточиться, затем извлекла из кармана небольшой кожаный мешочек и высыпала его содержимое на алтарный камень. Звеня и поблёскивая в тусклом свете, на гладкую поверхность упали золотые монеты. Следом высыпались несколько крупных рубинов и изумрудный кулон с россыпью бриллиантов — её самая большая ценность. Дедея берегла их на чёрный день, и вот он настал…

— Духи предков, я пришла к вам не с пустыми руками. Если этого мало, я готова принести любые дары, любую жертву, только помогите мне.

Она замолчала, прислушиваясь, но духи не отвечали. Тогда, торопливо и сбивчиво, выплёскивая всё, что накопилось за эти долгие, мучительные месяцы, она продолжила:

— Я не знаю, что делать! Лорд Виллем больше не желает меня знать. Даже не замечает, а когда я сама прихожу к нему, прогоняет или смотрит как на пустое место. А ведь он дал мне власть над своей женой, позволил помыкать ею, ласкал меня, задаривал нарядами и драгоценностями, позволил быть хозяйкой в его замке. Что это значило, если не желание прогнать нелюбимую жену и взять меня, ту, кто носит его наследника? Но как только его недотёпа-жена отправилась погостить к отцу, герцога словно подменили. А теперь всё стало совсем плохо.

Она всхлипнула:

— Недавно я случайно услышала, что милорд собирается после родов отправить меня в бордель, а нашего малыша отдать в приют.

Дедея замолчала, переводя дыхание, и вдруг почувствовала, как в храме заметно похолодало. Тишина давила, духи не отвечали, и ей стало не по себе — будто кто-то невидимый смотрел на неё из темноты и не спешил на помощь.

— Моя семья меня не примет, — продолжила она, торопясь высказаться, пока её не прервали. — Отец отрёкся от дочери, когда я стала любовницей его светлости. Мне некуда возвращаться, не у кого просить помощи, а герцог хочет отнять ребенка, а меня сделать падшей женщиной.

Она подняла голову и посмотрела на алтарь.

— Духи, я умоляю вас, вразумите лорда Виллема! Заставьте его одуматься и вспомнить, что я ему отдала свою невинность. Пусть он поймёт, что я не враг ему, не обуза и не помеха. Я хочу быть его женой, хочу, чтобы наш сын носил имя отца. Хочу, чтобы его светлость гордился нами, а не стыдился или прятал от мира свою женщину и сына. Также я не хочу, чтобы он сам бегал от нас, как от чумы. Вразумите своего потомка и напомните ему, что мой малыш — наследник вашего рода!

Она замолчала, ожидая ответа. Секунды тянулись бесконечно, и её уверенность таяла с каждым мигом, сменяясь липким, холодным страхом. А потом воздух дрогнул, и многоголосый шёпот разлился под сводами храма.

— Ты просишь за того, кто не достоин верности, — произнесли духи. — Ты любишь не человека, а своё отражение в его глазах. Ты хочешь не счастья, а власти. Ты не мать, которая думает о ребёнке, ты женщина, которая боится потерять то, что никогда ей не принадлежало.

Дедея замерла, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты должна сделать выбор, Дедея. Что для тебя важнее: остаться с герцогом, но потерять сына? Или сохранить ребёнка, но навсегда расстаться с его светлостью?

— А нельзя ли сохранить и сына, и герцога? — прошептала она, уже зная ответ.

— Нет, — голос духов был твёрд и безжалостен. — Ты должна выбрать что-то одно.

— Но как я могу решить, от кого отказаться, если они связаны? — воскликнула она. — Мальчик навсегда привяжет ко мне лорда Виллема. Если бы не беременность, герцог давно бы меня отослал. С другой стороны, если я выберу ребёнка и откажусь от возможности стать герцогиней, то на какие средства мы с сыном будем жить? Мне нужны оба, иначе я останусь ни с чем.

— Ты должна принять решение здесь и сейчас, — повторили духи. — Иного пути для тебя нет.

— Тогда помогите мне! — прикрикнула Дедея. — Что будет, если я откажусь от сына и останусь с герцогом? И что будет, если выберу ребёнка, но потеряю его светлость?

Духи ответили без промедления, словно только и ждали:

— В первом случае ты скоро станешь герцогиней и родишь мужу других детей, но ваши отношения это не улучшит. Во втором — ты тоже выйдешь замуж, но не сразу, а через несколько лет. Твоим супругом станет владелец скобяной лавки, вдовец с двумя малолетними детьми. Он человек неплохой, не обидит ни тебя, ни твоего сына. С ним ты проживёшь долго, в уважении и достатке.

Дедея вспыхнула.

— Я и какой-то мелкий лавочник? — воскликнула она с возмущением. — Вы предлагаете мне выйти за вдовца, да ещё и с двумя чужими детьми? Нет, такое мне не подходит. Потом — что значит — не улучшит отношения? Вы ошибаетесь — если я стану супругой Виллема и подарю ему наследников, он будет с меня пылинки сдувать!

Она выпрямилась, положила руки на живот и решительно произнесла:

— Я выбрала: забирайте этого ребёнка! Я остаюсь с его светлостью.

— Даже не спросишь, что произойдёт с твоим малышом? Неужели тебе совсем его не жаль? — спросили духи.

— Вы же сами сказали, что у меня будут другие дети, а этот… что ж, значит, у него такая судьба, — холодно произнесла Дедея. — Мой выбор очевиден — я хочу стать герцогиней.

Она замолчала, с вызовом глядя на алтарь. Будто ждала, что духи начнут её отговаривать или осуждать.

Но в храме снова повисла такая тишина, что Дедея на несколько мгновений испугалась: вдруг своим выбором она прогневала предков Виллема? Всё-таки плод её чрева — их потомок, а она здесь чужачка.

Однако духи, хранители этого древнего места, видели многое и знали, что правда не всегда бывает красивой, а решения — простыми и лёгкими.

— Ты сделала свой выбор, — наконец прозвучало под сводами. — Ступай в замок и жди. В ближайшие дни твоя просьба будет исполнена.

В тот же миг алтарь дрогнул, затем золотые монеты, рубины и изумрудный кулон один за другим начали растворяться, словно их тут никогда не было. Камень сомкнулся над ними, не оставив ни следа, лишь воздух в храме на мгновение стал теплее, будто духи так подтвердили: жертва принята, слова услышаны.

— Но как исполнена? — прошептала Дедея, не веря своему счастью. — Что я должна делать?

— Ничего. Просто жди. Мы сами обо всём позаботимся.

Дедея хотела спросить ещё, но световые шары под потолком снова загорелись ровным, золотистым светом, и она поняла — аудиенция окончена.

Она медленно поднялась с колен. В тот же миг ребёнок мягко толкнулся внутри неё, переворачиваясь, и Дедея с пугающей ясностью осознала: малыш понял, что мать только что от него отказалась.

Тяжесть навалилась на плечи, но, несмотря на усталость и страх, где-то глубоко внутри женщины уже зарождалась хрупкая надежда — духи ей обещали, а они не умеют обманывать.

Осталось только подождать, и у неё всё будет!

* * *

Мало ему было головной боли от послания короля Эдуарда, который запрещал приближаться к Илларите и угрожал расправой, так ещё и граф Пьетро настолько потерял ст рах, что лично связался с ним по зерцалу. И, не вдаваясь в подробности, сухо поставил герцога перед фактом: завтра Илларита выходит замуж.

За кого? Это не важно. Важно, что теперь надежды Виллема рухнули окончательно и бесповоротно.

И теперь его светлость метался по кабинету, не находя себе места.

К вечеру, измотанный бессонницей и бесплодными попытками найти выход, он упал в кресло и сам не заметил, как провалился в тяжёлый, липкий омут — что-то среднее между бредом и сном.

Ему привиделось, что он стоит посреди бескрайнего, залитого серебристым светом поля. Неба не было видно, земли тоже — только зыбкий туман, из которого медленно проступали очертания высоких фигур в длинных, струящихся одеждах. Виллем вспомнил, что уже видел их в храме, когда приносил жертвы и просил совета.

Один из предков, самый старший, отделился от остальных и подплыл ближе.

— Ты много ошибался, — произнёс призрак, и в его голосе послышалась тень укора, — и даже пошёл против своей крови, едва не убив родного брата. Ты должен был понести наказание, но мы видим — ты уже покарал себя сам, ведь твоё бессилие и одиночество тяжелее любой казни.

Дух замолчал, давая Виллему время осознать услышанное, а потом заговорил снова, уже другим тоном:

— Но ты — глава рода де Эмер, и на тебе лежит долг перед всеми нами, — продолжал дух, и голос его зазвучал торжественно, будто он провозглашал истину, не терпящую возражений. — Но прежде чем принять решение мы хотим напомнить, что ты обещал нам в прошлый раз, — произнёс дух, и голос его стал твёрже. — Ты дал обет пожертвовать храму своего первенца. Подтверждаешь ли ты эту клятву?

Виллем, не колеблясь, кивнул. Бастард от любовницы — дочери купца, был ему не нужен, и не стоил ни сожалений, ни борьбы.

— Да, — твёрдо сказал он. — Ребёнок, которого носит Дедея, сразу после своего рождения — ваш. Я не откажусь от своих слов!

Дух удовлетворённо склонил голову.

— Хорошо. Герцог де Эмер обязан жениться и оставить потомство, чтобы род не прервался, а память предков жила в веках. Мы видели твои мучения и твоё отчаяние, видели, что ты жалеешь о своих поступках и хотел бы всё исправить. И решили, что поможем выполнить твоё предназначение — дадим тебе женщину, которую ты сам выбрал и возвысил. Ради нашего рода и ради тебя самого, каждый должен получить то, что заслуживает.

Даже во сне Виллем почувствовал, что у него перехватило дыхание: конечно же, речь шла об Илларите! Ведь именно её он выбрал, а потом, взяв в жёны, возвысил, превратив из графини в герцогиню!

Правда, потом сам же всё испортил, но у него была причина…

И неожиданно с обидой подумал: «Почему меня духи бранят за обращение с женой и братом, хотя я был в своём праве, а ей убийство сестры сошло с рук? Почему они даже не пытаются покарать Иллариту?»

Но следом его накрыло догадкой: «А что, если предки таки наказали графиню, но сделали это моими руками? То, что ей пришлось от меня вытерпеть, вполне можно посчитать за искупление грехов. Боюсь, что после такого она ни за что не согласится снова встать со мной у алтаря…»

— Но как вы это сделаете? — спросил он, и в голосе его послышались сомнения. — Как вы уговорите её… родных? И как она сама попадёт в храм?

— Родные твоей избранницы уже ничего не решают, — уверенно ответил дух. — Когда в дело вступают духи предков, желания или планы живых не имеют значения. А девушка будет в полусне и придёт в храм по своей воле, не подозревая, что её ждёт.

Он помолчал, давая Виллему время осмыслить услышанное, и добавил:

— На этот раз союз окажется нерасторжимым — никакие клятвы, никакие жертвы не смогут его разрушить. Так что подумай, прежде чем соглашаться — сейчас ещё можно всё отменить, потом возврата уже не будет!

Виллем замер, обдумывая услышанное, но сомнения, ещё недавно терзавшие его, вдруг отступили, уступив место холодной, спокойной решимости. Он не хотел ничего менять и не собирался отказываться!

— Я согласен, — твёрдо сказал он. — Я сделаю всё, как вы велите.

Дух удовлетворённо склонил голову, и в голосе его зазвучали торжественные, почти пророческие нотки:

— Приди к алтарю завтра на закате, когда солнце коснётся края земли, и не забудь про щедрые дары, — продолжал призрак. — Ты должен быть одет в цвета рода и прибыть в храм без свиты и без слуг. Также в течение всего времени, пока длится обряд, ты будешь молчать и открывать рот только ради ответа на вопросы жреца. Ты не сойдёшь с места, не окликнешь женщину, не назовёшь её по имени, не станешь хватать её за руки или пытаться с ней заговорить. Чем тише ты будешь вести себя, тем быстрее и легче пройдёт обряд. А теперь иди и помни: завтра на закате ты получишь ту судьбу, которую заслужил.

Туман сгустился, фигуры растаяли, и Виллем провалился в темноту.

Проснулся он как от толчка, в холодном поту. Открыл глаза, с трудом поднялся с кресла, разминая затекшие конечности. Сон был таким отчётливым, таким реальным, что он не понимал, как такое возможно.

— Приснится же… ерунда, — буркнул он себе под нос и тряхнул головой. — Просто я так долго искал выход, что сам у себя вызвал галлюцинации. Хватит тянуть — поеду к границе и потребую аудиенции у графа. В конце концов, он имеет право знать, что покрывает убийцу старшей дочери. Вдруг новая информация заставит его пересмотреть своё отношение к Илларите? Тогда я предложу графу избавить его от необходимости ежедневно лицезреть предательницу, и кто знает — возможно, он будет рад передать заботу о ней в мои руки. А там и…

В этот момент его светлость почувствовал жжение на левом запястье — там, где когда-то сияла брачная вязь.

Он перевёл туда взгляд, рывком поднёс руку ближе к глазам и замер. Потому что на коже проступил слабый, едва заметный золотистый след — не полноценная вязь, а её призрачное, мерцающее отражение, будто духи напоминали ему, что утерянное можно вернуть.

Он смотрел, не смея пошевелиться из опасения, что видение исчезнет. Но через несколько мгновений след всё равно растаял, оставив на коже лишь быстро остывающее тепло.

Виллем прикоснулся пальцем к запястью, ощутил лёгкое покалывание, и резко выдохнул — ему не померещилось!

Это был не сон — духи на самом деле с ним разговаривали и в подтверждение оставили знак!

— На закате, — прошептал он, глядя в окно, где только начинал брезжить рассвет. — Я приду и наконец получу то, что принадлежит мне по праву.