По мере того как Милитта говорила, Илларита ощутила, как в её сердце прорастает жалость, смешанная с болью. Ведь как ни крути, а они родные сёстры, и судьба обошлась со старшей жестоко. Через какие муки пришлось пройти Милитте за этот долгий год, пока она, потеряв память, жила в нищете, не помня ни своего имени, ни того, что у неё есть дом, где её любят и ждут!

Она шагнула вперёд, протянула руку, будто хотела прикоснуться к племяннику, и сказала мягко, почти умоляюще:

— Какие ужасные испытания, Милли… Хорошо, что ты выжила. Конечно, теперь вам не придётся голодать и тяжело работать. Место в замке и графстве для вас всегда найдётся.

Арвид, поддержав жену, кивнул:

— Я готов предложить виконту де Ворру достойную должность — управляющим в Западном поселении, с домом и хорошим жалованьем. А если вы захотите жить вместе с сестрой, вам выделят целое крыло в замке.

Милитта, услышав это, вскипела. Она не для того вынесла столько испытаний, не для того убивала сестру и обманывала отца, чтобы получить жалкую подачку! Ей должно принадлежать всё графство! Пора поставить зарвавшуюся Иллариту на место…

— Я не согласна с решением отца, — заявила она, повышая голос, — и не уверена, что оно было им принято добровольно. Точно так же мне не нужна милостыня! Я — не приживалка, я — старшая, и графство должно достаться мне, а не тебе, Илларита. Тем более что у меня есть сын — наследник!

Арвид, до этого молча наблюдавший за перепалкой, решил внести свою лепту и положить конец бессмысленному спору.

— Леди Милитта, — сказал он, и голос его звучал ровно, — ваш отец передал титул и власть ещё при жизни. Если вы хотите оспорить его решение, для этого есть только один путь — обращение к духам. Они рассудят, кто прав, а кто виноват.

Милитта, услышав это, сначала растерялась, но потом, вспомнив свою легенду о потере памяти и благородном спасителе, гордо вскинула голову.

— Да! Я требую суда предков! Прямо сейчас мы идём в храм, — она посмотрела на присутствующих. — Приглашаю всех! Я хочу, чтобы все видели, как духи аннулируют несправедливое решение моего отца, и могли об этом свидетельствовать.

И через мгновение добавила, глядя на Иллариту и Арвида:

— Вы ввели графа в заблуждение и непременно за это ответите!

Она не сомневалась, что духи встанут на её сторону, ведь она старшая! Потом, она так хорошо всё продумала и предусмотрела, а её легенда о потере памяти звучала так убедительно, что невозможно было не поверить. Оставалось только заставить сестру и её мужа согласиться на этот суд — и тогда… Тогда она победит!

Храм предков, куда вслед за сёстрами и их мужьями потянулись гости, встретил их полумраком и запахом воска. Световые шары под потолком горели тускло, отбрасывая на каменные стены причудливые тени, а тишину нарушали лишь тяжёлые шаги входящих да приглушённый шёпот тех, кто с замиранием сердца ждал, чем же закончится это противостояние.

Милитта, уверенная в своей безнаказанности, первой подошла к алтарю и громко заявила:

— Я, Милитта де Сафир, старшая дочь графа Пьетро, требую, чтобы духи предков подтвердили мои права на наследство! Я выжила, вернулась и готова принять на себя бремя правления, как и подобает старшей в роду. В отличие от своей сестры, рядом с которой мне, честной женщине, даже стоять стыдно, я веду праведную жизнь. Подумайте, духи, насколько леди Илларита распутна — она вышла замуж за моего жениха! Не удивительно, что когда тот узнал её ближе, то опомнился и сам от неё отказался. Но сестра на этом не успокоилась, а тут же выскочила за другого, причём за брата своего первого мужа. Разве это достойно леди?

Она осуждающе посмотрела на Иллариту, потом продолжила:

— А ещё у меня есть сын, который носит имя деда. Именно он настоящий наследник графа Пьетро! Предки, прошу вас рассудить, кто из нас достоин править, а кто поступил вероломно и занимает чужое место!

Духи молчали долго, и с каждым мгновением Милитта чувствовала, как её уверенность тает, сменяясь липким, холодным страхом.

— Ты лжёшь, дочь Пьетро, — прошелестело под сводами храма. — Ты не собиралась замуж за герцога де Эмер и хотела убить сестру, чтобы остаться единственной наследницей, поэтому сама выпрыгнула из коляски, инсценировав свою смерть. Ни на миг ты, Милитта, не теряла память! И ни разу не подумала, каково будет твоему отцу потерять дочь! Ты специально соблазнила виконта де Ворр, потому что тебе требовался такой супруг, который не смел бы тебе возражать. И ты уже решила от него избавиться, потому что теперь он тебе больше не нужен. Ты — лгунья и убийца, нет тебе нашего благословения и прощения. Оставь храм рода, ты не должна здесь находиться.

Милитта замерла, и её победоносный, самоуверенный вид в одно мгновение угас, уступив место сначала растерянности, а затем ледяному ужасу.

Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, возразить и снова обвинить сестру в подлоге, но слова застревали в горле. Она по очереди смотрела на алтарь, на жрецов, на сестру, на гостей — но никто не спешил на помощь, никто не пытался её утешить, защитить или оправдать.

Люди, ещё недавно взиравшие на неё с сочувствием, теперь отводили глаза, будто боялись, что даже один брошенный на неё взгляд, может их осквернить.

И виконтесса де Ворр вдруг поняла: всё кончено. Её час пробил, оставив после себя только горечь несбывшихся надежд и сознание того, что она окончательно и бесповоротно проиграла.

— Оказывается, ты хотела меня убить, — с горечью произнесла Илларита. — Я не прощу этого никогда — ты не сестра мне больше. Но ради племянника, который не виноват в твоих грехах, я не стану требовать сатисфакции. Однако отныне и навсегда вход в замок Сафир для тебя закрыт.

Арвид положил руку на плечо жены, показывая ей: ты не одна, я с тобой.

И добавил к уже сказанному:

— Виконт де Ворр, я предлагаю вам должность старосты в одном из наших дальних поселений — конкретнее, в Западном. А также крепкий, добротный дом для вас и мальчика, достойное жалованье и полную свободу распоряжаться своей жизнью. Какое наказание назначить леди Милитте — решать только вам. Можете взять её на поруки — с условием, что она никогда не пересечёт границы поселения. Можете оставить здесь — думаю, духи пойдут вам навстречу и аннулируют брак, если вы их об этом попросите.

Рейнар, который ещё несколько минут назад чувствовал себя лишним и униженным, вдруг понял, что судьба даёт ему шанс, о котором он не смел и мечтать. Дом, работа, уважение — всё, чего он был лишён всю жизнь, вдруг стало реальным. Он посмотрел на бледную, дрожащую, потерявшую всю свою спесь Милитту, и принял решение.

— Я принимаю ваше предложение, милорд, и обещаю служить вам верой и правдой. Обещаю воспитать сына в уважении и благодарности за предоставленную нам возможность, — сказал он твёрдо. — Отказываться от жены я не хочу — всё-таки ребёнку нужна мать. Но лично займусь её воспитанием и буду держать в ежовых рукавицах. Никакой прислуги, никакой власти — она будет сама вести дом, готовить, стирать и убирать. У Милитты не останется времени на интриги и заговоры.

Милли попыталась было возмутиться, но Рейнар так на неё посмотрел, что она сочла лучшим для себя промолчать.

Арвид кивнул, удовлетворённый ответом.

— Тогда решено. Сейчас вас проводят в комнаты, где вы и ребёнок получите всё необходимое, сможете поесть и отдохнуть. А завтра вы отправитесь на запад — лошади и телега будут готовы на рассвете.

Рейнар, крепко прижав к себе сына, взял Милитту за руку и повёл к выходу. Она не сопротивлялась — только один раз оглянулась и посмотрела на сестру. И в её глазах мелькнуло что-то, похожее на зависть, смешанную с бессильной злобой.

Когда семья сестры покинула храм, Илларита обессиленно прислонилась к холодной каменной стене и, закрыв лицо руками, прошептала:

— Я не знала, что она способна на такое… Я верила ей, любила её, а она…

— Теперь мы знаем, — тихо сказал Арвид, обнимая её за плечи. — И мы справимся. Ты была великодушна, Илларита, и дала ей шанс, хоть она его и не заслуживала. Возможно, этот шанс спасёт её душу. Ларита подняла голову, посмотрела в глаза мужа и почувствовала, как боль её отпускает.

Затем новый граф де Сафир повернулся к гостям, которые затаив дыхание, следили за каждым словом, и произнёс:

— Дорогие гости, простите, что вам пришлось стать свидетелями семейного разбирательства. К счастью, всё уже позади и я предлагаю вернуться в пиршественный зал и ещё раз помянуть графа Пьетро. Пусть земля ему будет пухом, а душа обретёт покой!

Гости, перешёптываясь, потянулись к выходу.

А Илларита, ненадолго оставшись одна, подошла к алтарю, опустилась на колени и, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, прошептала:

— Благодарю вас, духи предков, за то, что помогли разобраться и не стали скрывать правду. Мне очень больно — сегодня я второй раз потеряла единственную сестру. Но я рада, что отец не дожил до такого позора и ушёл, не зная, каким чудовищем стала его старшая дочь.

Тишина храма дрогнула, и знакомый, многоголосый шёпот разлился под сводами:

— Ты — настоящая наследница своего отца, Илларита. Мы гордимся тобой и всегда будем рядом с твоей семьей. Пусть ваш дом будет полной чашей, а сердца — открытыми для добра. Идите с миром и помните, что правда всегда найдёт дорогу, а зло будет повержено и наказано. Да будет так!

Духи замолчали, храм снова погрузился в тишину, и Илларита поняла, что ей пора. Она нарисовала в воздухе руну благодарности, поправила на голове чёрную — в знак траура — вуаль. И вышла наружу.

Милитта, которую всё это время держали под руки двое стражников, попыталась вырваться и, повернувшись к сестре, закричала:

— Как ты можешь так со мной обращаться, Илларита? Мы же сёстры! Отец в гробу переворачивается, глядя на то, как ты поступаешь с его старшей дочерью! Он любил меня, я была его любимицей, а ты… ты всегда была хуже меня! А теперь ты мстишь мне за то, что папа любил меня больше?

— А ты имела право, — тихо перебила Илларита. — покушаться на убийство, инсценировать собственную гибель и всех обманывать? Ты не оставила папе никакой надежды! Кто знает, не твоя ли «гибель» ускорила его уход? Не смей говорить о его любви, ты всю жизнь любила только себя!

Рейнар, стоявший чуть поодаль и державший на руках проснувшегося и заплакавшего младенца, попытался успокоить жену:

— Милитта, хватит! Всё кончено, ты должна смириться. В конце концов всё не так плохо — мы начнём новую жизнь. У нас будет хороший дом, мне больше не придётся рисковать собой, сопровождая караваны, наш сын будет расти в достатке и безопасности…

— Заткнись! — закричала она, поворачиваясь к нему. — Если бы не я, ты всю жизнь месил бы грязь на дорогах, охранял чужие обозы и помирал с голоду. Ты получил всё благодаря мне! И ты ещё смеешь меня учить?

— Благодаря тебе я получил массу новых проблем, — твёрдо сказал Рейнар. — Ты использовала и обманывала меня так же, как и остальных. Мы договаривались, что я просто напугаю лошадей, чтобы они сорвались с обрыва, а сама, оказывается, собиралась избавиться от младшей сестры! На убийство девушки я бы ни за что не согласился!

Рейнар повернулся к Арвиду и Илларите и, низко поклонившись, сказал:

— Простите нас, милорд, миледи! Я виноват, что согласился помогать невесте, не расспросив подробно о её планах. Но клянусь, я не знал, что она планирует убить не только упряжку, и был уверен, что леди всего лишь хочет избежать нежелательного брака. Мне очень стыдно…

Арвид кивнул, принимая его слова, и жестом велел стражникам проводить родственников миледи в отведённые для них комнаты.

Не в темницу, как того заслуживала сестра-предательница, а туда, где было тепло, чисто и где уже приготовили ужин и всё необходимое для младенца. Лари хотела, чтобы племяннику было удобно в доме предков. И не желала, чтобы Милитта чувствовала себя здесь пленницей.

Милли попыталась было сказать в адрес Иллариты что-то едкое и злое, но Рейнар, крепко прижав к себе сына одной рукой, второй взял жену за предплечье. И повёл, не обращая внимания на её тихое, но яростное шипение.

А на рассвете, когда солнце только начинало золотить шпили замка, у восточных ворот уже стояла бричка, запряжённая парой крепких, спокойных лошадей. В ноги пассажирам слуги поставили корзины с припасами, на лавку бросили тёплые одеяла, а для младенца принесли целый сундук с приданым и удобную люльку.

Милитта, осунувшаяся, с красными от бессонницы глазами, молча зашла внутрь экипажа, не глядя ни на мужа, ни на сына. Рядом с бричкой ехали двое вооружённых стражников, которые должны были проводить семейство до самого поселения и передать на месте верительную грамоту графа де Сафир.

Возничий тронул лошадей, и бричка, скрипнув колёсами, покатилась к воротам.

Илларита вместе с мужем стояла у окна, смотрела, как повозка медленно удаляется по дороге, и чувствовала, как с её души спадает тяжёлый груз.

Она понимала, что с этого момента прошлое окончательно осталось в прошлом, и у неё начинается новая жизнь, где не будет лжи, предательства и старых обид.

Где её ждут тихие вечера у камина в компании любящего мужа, и его надёжное плечо, на котором можно выплакаться, если вдруг станет грустно. И радость просыпаться каждое утро рядом с человеком, которого выбрала сердцем.

А Арвид, глядя на счастливое лицо любимой, чувствовал, что он наконец обрёл дом, семью и ту единственную, ради которой стоило жить, дышать и каждый день становиться чуточку лучше.