После побега жизнь повернулась к Милитте неожиданной стороной — совсем не той, которую она себе представляла и планировала.

Денег у них с Рейнаром почти не было с самого начала. У виконта де Ворра их отродясь не водилось — всё, что он зарабатывал наёмничьим ремеслом, уходило на пропитание, выпивку и дешёвую одежду, а драгоценности Милитты, которые были на ней в тот роковой день, пришлось быстро продать. Вырученных монет едва хватило на оплату брачного обряда и временного жилья, и вскоре они снова оказались на грани нищеты.

Опомнившись, старшая дочь графа Пьетро очень жалела, что, поддавшись глупому порыву, сняла с шеи подарок Виллема — кулон из редкостного, кроваво-красного кристалла в тонкой золотой оправе — и сбросила его на растущий в нескольких метрах от края обрыва куст.

Тогда ей казалось правильным оставить жениху знак: дескать, я точно упала в реку, меня не ищите. Но когда деньги кончились, а расходы нет, она поняла, какую глупость совершила.

Разумеется, продать украшение целиком было бы невозможно — слишком оно дорогое, слишком заметное и уникальное. Но можно было распилить камень и реализовать отдельно оправу с цепочкой, отдельно — куски кристалла. И всё равно они получили бы достаточно, чтобы долгое время не думать о деньгах.

Теперь же кулон остался висеть над пропастью, а Милитта, проклиная свою оплошность, вынуждена была экономить на всём, включая самое необходимое.

Рейнар, видя, что супруга с трудом переносит тяготы их новой жизни, не выдерживает одиночества и не умеет справляться даже с простыми домашними делами, принял решение снова наняться в охрану караванов. Теперь он уходил сразу на неделю, оставляя Милитту одну в дешёвых комнатах, которые снимал на окраине городка.

Всё, что раньше делали слуги, теперь лежало на её плечах: чтобы не замёрзнуть, не ходить в грязи и не умереть с голоду, ей приходилось самой топить печь, готовить, мыть полы и стирать бельё, хотя у неё не было ни сил, ни желания, ни навыков справляться с этим хозяйством.

И она едва не сходила с ума, с нетерпением считая дни до возвращения в Сафир.

Но однажды Рейнар, вернувшись из очередного конвоя, принёс весть, от которой у неё потемнело в глазах. Оказалось, что мерзавка Илларита выжила и теперь считалась единственной наследницей графства Сафир и завидной невестой!

И не успела Милли оправиться от этой новости, как подоспела следующая, не менее ужасная: Илларита вышла замуж за герцога Виллема де Эмер!

Услышав это, виконтесса де Ворр впала в такое бешенство, что несколько минут не могла вымолвить ни слова, только металась по комнате, сжимая кулаки и задыхаясь от ярости. Она не думала о том, что сама пыталась убить сестру и не испытывала никаких угрызений совести.

В её глазах Лари теперь была не родной кровью, а настоящей предательницей и заслуживала смерти, как никто другой. Подумать только — воспользовавшись отсутствием старшей сестры, эта дрянь заняла место Милитты!

В своей ослеплённой ненавистью памяти Милитта уже переписала прошлое: она не хотела смерти сестры, она просто хотела свободы, кто ж виноват, если младшая ей мешала? И вообще, как духи допустили, что Ларита, которая не блистала ни умом, ни красотой и всегда оставалась в тени Милли, вдруг вышла замуж за самого могущественного человека в округе и стала герцогиней, а красавица старшая теперь вынуждена прозябать в глуши и экономить каждую монету?

Она металась по тесной комнате небольшого дома, который наёмник снял для них, и не могла найти выхода. Легенда о потерянной памяти и благородном спасителе теперь не работала — у графа Пьетро появился выбор. Теперь отец, хоть и примет вынужденно мезальянс старшей дочери, но делиться богатством с ними даже не подумает! Выделит им покои и оставит в роли приживалок.

И тогда Рейнар, глядя на её отчаяние и понимая, что его надежды тоже рушатся, предложил то, что было одновременно и безумным, и единственно правильным: родить ребёнка.

Как только духи признают в ребёнке родную кровь, граф не сможет его игнорировать. Особенно если это будет мальчик.

Да, Илларита сделала блестящую партию, но разве Милитта виновата, что потеряла память? И разве виноват де Ворр, предлагая замужество спасённой им девушке? Он был уверен, что она сиротка, ведь её платье настолько пострадало, что по нему невозможно было понять, дорогое оно или обычное.

— Конечно, о целом графстве нам теперь мечтать не приходится, — говорил Рейнар. — Но герцогу де Эмер ваше графство и не нужно! Милорд не собирается жить в Сафире, ему достаточно доступа к Перекрёстку. И ваш отец, леди, передаст права на замок Сафир и прилегающие к нему земли вам и первому внуку. Но нам лучше поторопиться, чтобы этот ребёнок родился как можно раньше, пока ваша сестра не подложила нам ещё один неприятный сюрприз. Её первенец не должен появиться на свет раньше нашего!

Милитта ухватилась за эту идею, как за соломинку, и, словно сама судьба наконец сжалилась над ней, беременность наступила почти сразу.

Но возвращаться в Сафир до рождения ребёнка было нельзя. Изначально Милитта рассчитывала, что отец, обрадованный её чудесным спасением, простит ей неравный брак. Однако теперь ей было мало просто прощения — она хотела, чтобы граф Пьетро, растроганный видом внука и узнавший, что муж её беден, сам, по доброй воле, поделился с ней землями и деньгами. Живот, даже самый большой, не вызвал бы у отца такого умиления, как живой младенец, которого можно подержать на руках, погладить по голове, увидеть в нём черты рода де Сафиров.

Пришлось набраться терпения и для экономии перебраться в ещё более глухое и забытое людьми и духами место. Но туда новости доходили с большим опозданием, а то и вовсе не доходили.

Поэтому супруги пропустили и вести о разводе Иллариты с герцогом Виллемом и возвращение младшей сестры в Сафир, а также слухи о появлении рядом с ней графа Арвида де Монтерея.

Наконец Милли родила, и, к радости обоих подельников, это был крепкий и здоровый мальчик. Ребёнка назвали в честь деда — Пьетро. А потом ждали несколько недель, пока младенец немного окрепнет и будет готов выдержать долгую дорогу.

Рейнар тем временем копил деньги, откладывая каждую монету из своего скудного жалованья, чтобы купить себе и жене приличную одежду — они не могли явиться в родной замок оборванцами.

Вот и получилось, что доехали они до Сафира как раз к похоронам старого графа, и о смерти отца Милитта узнала только на границе. Но эта новость её не опечалила, а скорее обрадовала.

И врываясь в пиршественную залу, она была свято уверена, что, как старшая дочь, станет хозяйкой по меньшей мере этого замка — у герцога есть свой, зачем ему древнее жилище чужого рода?

Более того, она помнила, какие знаки внимания оказывал ей герцог, как горячо он на неё смотрел. И не сомневалась, что стоит ему увидеть бывшую невесту, и былые чувства вспыхнут с новой силой.

Обидно, что герцог уже не свободен, но Милли была согласна и на статус фаворитки. Ларита подвинется, она никогда не была ей соперницей.

Следом она вспомнила о своём муже и сообразила, что он может быть против. И тогда Милитта подумала, что статус вдовы с младенцем мужского пола намного выгоднее, чем положение жены наёмника.

Решено — Рейнар ей больше не нужен.

«Я избавлюсь от мужа при первом же удобном случае, — промелькнуло у Милли в голове. — И никто не посмеет меня упрекнуть, потому что я умею добиваться своего и достойна лучшей жизни!»

С последней мыслью она вышла из экипажа, даже не взглянув на Рейнара, который держал на руках спящего сына, решительно направилась к массивным дубовым дверям замка.

Дворецкий, заметив приближающуюся незнакомку в чистом, но простом дорожном платье, хотел было преградить ей путь, но Милитта взглянула на него. И тот, побледнев, попятился.

— Что уставился, Герих? — спросила Милитта, заметив, что дворецкий не двигается с места и только хлопает глазами, не в силах вымолвить ни слова от изумления. — Не узнал свою госпожу? Я — леди Милитта, старшая дочь и первая наследница покойного графа! Немедленно проводи меня в большой зал и объяви так, чтобы все поняли — вернулась хозяйка!

Милитта ворвалась в большой зал с видом победительницы, уверенная, что сейчас все бросятся к её ногам с извинениями и восхищениями. Но вместо этого наткнулась на ледяное молчание и растерянные взгляды гостей, которые, казалось, не знали, как реагировать на внезапное воскрешение второй наследницы.

Мысленно фыркнув — ну, я вам всем покажу! — она обвела взглядом присутствующих.

И не нашла того, кого искала.

Виллема не было! Вообще. Совсем!

Вместо него во главе стола сидел мужчина, которого она отлично знала — Арвид де Монтерей, младший брат герцога, незначительная фигура, тень своего властного родственника. Но сейчас этот ничтожный, как она думала, человек занимал место, которое по всем правилам должно было принадлежать либо её отцу, либо тому, кто был мужем е сестры.

Кстати, та как раз обнаружилась. И мало того, что расселась на месте хозяйки, так она ещё и не спешила приветствовать Милитту! Про извинения и говорить нечего — судя по всему, мерзавка не видела ничего предосудительного в том, что присвоила жениха сестры.

Вдобавок Лари смотрела без прежнего обожания и детской доверчивости, которую старшая привыкла использовать в своих целях.

— Где герцог? — спросила Милитта. — Где лорд Виллем? Я должна с ним поговорить.

— Виллема здесь нет, — холодно ответила младшая, — и не будет.

— Что вы с ним сделали?! — растерянно пробормотала Милли. — Что здесь вообще происходит?

Она огляделась, на доли секунды задерживая взгляд на знакомых лицах.

— Лорд Олрик, господин Годвин, леди Бригитта…, — ответьте мне кто-нибудь: где герцог де Эмер и почему здесь сидит его младший брат?

— Лорд Виллем больше не имеет отношения к графству, леди Милитта, — ледяным тоном произнёс барон Эдгар де Линьер, один из старейших друзей покойного графа.

А вслед за ним не сдержала негодования леди Фредерика, хозяйка соседнего поместья:

— Его брат, граф Эдмонд, ныне законный правитель этих земель и супруг вашей сестры.

— Весь мир в курсе, что мы с его светлостью больше не муж и жена, — произнесла Илларита. — Позавчера я вышла замуж за графа Эдмонда де Сафир, урождённого Арвида де Монтерея, и он по праву занимает место во главе стола. А ты… Мы оплакивали тебя больше года. Где ты была? Почему вернулась только сейчас, почему не пришла к отцу, пока он был жив?

— Граф Эдмонд де Сафир, урождённый Арвид де Монтерей, — эхом повторила Милитта. — Я ничего не понимаю… Как он может быть графом де Сафир, если…

И она осеклась, переводя взгляд с сестры на её супруга.

— Вы… Вы заставили отца передать титул и власть?! Вы опоили его, отравили, одурманили — добровольно отец никогда бы этого не сделал! Убийцы!

И через мгновение, уже более-менее оправившись от неприятного открытия:

— Вы все, — Милитта обвела рукой присутствующих, — или соучастники, или обманутые. Граф Пьетро не мог отдать графство! Вернее, мог, но только мне, его старшей дочери, а не ей и не ему!

— Леди, — осторожно возразил Эдгар де Линьер, — старшая дочь моего доброго друга погибла, упав с обрыва. Граф Пьетро тяжело перенёс эту утрату, и только поддержка леди Иллариты и лорда де Монтерей помогла ему протянуть целый год. Зная, что дни его сочтены, граф заранее выбрал достойного преемника, и духи поддержали его решение. Мы все свидетели — ритуал был проведён в соответствии со всеми правилами и не может быть отменён.

Милитта, услышав эти слова, побледнела от злости и растерянности, потому что её планы разрушались буквально на глазах. Она рассчитывала на Виллема, на его былые чувства, на власть и влияние герцога. Но вместо того, чтобы войти в замок на правах владелицы, оказалась в положении бедной родственницы, вынужденной просить, а не требовать, и унижаться, а не повелевать.

— Как ты сумела развестись, а потом снова выйти замуж? — пробормотала Милли, обращаясь к сестре. — И променяла герцога на графа? Что за глупость! Ладно, с твоим замужеством, равно как и с правами на Сафир, я ещё разберусь. Безусловно, теперь, когда я вернулась, титул графа и доступ к Перекрёстку должны принадлежать мне, моему супругу и нашему сыну.

Она обернулась.

И Рейнар, который до сих пор молча стоял позади Милли, вышел вперёд. Все увидели, что он держит закутанного в лоскутное одеяло младенца.

Милитта, взяв мужа под локоть, с вызовом произнесла:

— Позвольте представить: мой супруг — виконт Рейнар де Ворр, а это наш сын — Пьетро, законный наследник Сафира.

Арвид, внимательно оглядев виконта, заметил:

— Вы из Горного леса, если не ошибаюсь? Род де Ворров когда-то владел небольшим поместьем на границе с герцогством Эмер.

Рейнар, удивлённый тем, что его род известен новому графу, кивнул:

— Да, ваше сиятельство. Два поколения назад мои предки потеряли земли, и с тех пор мужчины нашего рода вынуждены зарабатывать на жизнь наёмным ремеслом.

Илларита, услышав это, с изумлением посмотрела на сестру:

— Ты вышла за безземельного виконта, который к тому же старше тебя больше чем в два раза? Прошу прощения, если лезу не в своё дело… Не мне тебя об этом спрашивать, возможно, это была любовь. Но где ты была целый год? Почему не пришла раньше, не дала о себе знать?

Милитта, приготовившая эту речь заранее, опустила глаза, изобразив смирение и печаль, и заговорила тихим, надломленным голосом, который всегда безотказно действовал на отца:

— При падении я потеряла память и неминуемо погибла бы, если бы Рейнар меня не спас. Он возвращался домой после очередного сопровождения каравана и увидел на берегу почти бездыханное тело. Он подобрал меня, не зная, кто я, и не бросил, а привёз к себе и выходил. Мы поженились, родили сына, жили трудно — я сама стирала, готовила, мыла полы, а он снова нанялся в охрану, чтобы мы не умерли с голоду. И только недавно, когда я увидела на ярмарке в Мисте герб Сафира, память ко мне вернулась. Поэтому мы здесь.

Она замолчала, давая сестре время проникнуться сочувствием, и добавила уже твёрже:

— Я не виновата, что меня считали погибшей. И теперь ты, младшая, должна вернуть мне всё, что присвоила, не имея на это права.