Когда Илларита и Арвид, взявшись за руки, переступили порог кабинета, граф поднял на них усталые, но всё ещё зоркие глаза.

И в тот же миг его взгляд упал на сплетённые пальцы, которые никто из них даже не подумал разомкнуть перед дверью.

Облегчение, такое явное и такое долгожданное, разом смыло с его лица печать тревоги, и, откинувшись в кресле, он перевёл дыхание, будто только что с его плеч свалилась тяжёлая ноша.

— Слава духам, — произнёс он негромко, но с той глубинной искренностью, которая не нуждается в громких словах. — Я уже начал бояться, что вы не найдёте общего языка или что в последний миг один из вас передумает. Но, как вижу, мои страхи были напрасны.

Арвид и Илларита переглянулись, и девушка, почувствовав, как пальцы графа чуть заметно сжали её ладонь, улыбнулась — спокойно, без тени прежней тревоги.

— Мы всё решили, папа, — сказала она, подходя ближе. — Арвид сделал мне предложение, и я… я счастлива.

Граф Пьетро кивнул, жестом приглашая их сесть, и, когда они опустились на диван напротив, заговорил деловым, собранным тоном — тем самым, каким он, должно быть, обсуждал когда-то государственные дела с самыми влиятельными людьми континента.

— Я позвал вас не только для того, чтобы убедиться в вашем согласии, — сказал он. — Пришли тревожные вести, и медлить больше нельзя. Сегодня утром я получил послание от верных людей из столицы — к нам едет целая делегация от самого короля Эдуарда Третьего, правителя Срединного королевства.

Илларита почувствовала, как внутри всё холодеет, а Арвид, напротив, напрягся, словно готовясь к удару.

— Король Эдуард, — продолжал граф Пьетро, не сводя глаз с дочери, — уже несколько лет подыскивает себе невесту, но до сих пор ни одна из кандидаток его не устроила. Он человек властный, своенравный и не привык отказывать себе в желаниях. А теперь, прослышав о том, что ты свободна, он решил, что ты — та, кто ему нужна. Сватовство будет официальным, с богатыми дарами и щедрыми посулами. И отказать королю, Лари, это не то же самое, что отвергнуть очередного герцога или князя. Эдуард не привык к слову «нет» и легко может начать войну или потребовать у соседей закрыть границы.

— Но я не хочу за него, папа! — воскликнула Илларита, и голос её дрогнул. — Я даже не видела его никогда, но это не главное. Главное — я люблю Арвида, и никто другой мне не нужен!

Граф де Монтерей встал и, заступив вперёд, закрыл невесту от отца, словно тот мог бы ей навредить. И Пьетро мысленно порадовался за дочь — кажется, на этот раз он не ошибся с зятем!

Но прежде чем ощетинившиеся влюблённые опомнились и наговорили лишнего, он поднял руку, призывая к тишине.

— Я знаю о ваших чувствах, поэтому у нас нет времени на долгие приготовления. Мы должны провести обряд как можно скорее — в идеале сегодня, но, увы, это невозможно.

Он перевёл дыхание, собираясь с мыслями, и продолжил уже спокойнее, но всё так же твёрдо:

— У нас есть не больше трёх дней, и за это время мы подготовим всё необходимое: платье, угощение, храм. А гостей я приглашу лично — через зерцала, в самый последний момент, чтобы никто из недоброжелателей не успел помешать.

— Я хотела скромную свадьбу, папа, — призналась Илларита, теребя край рукава. — Только мы, только самые близкие. Сначала в храм, а потом праздничный обед в семейном кругу, без толп гостей…

— Без свидетелей? — перебил граф, и в голосе его прозвучала непреклонность, не терпящая возражений. — Без огласки? Дочь, ты не понимаешь, что не можешь выходить замуж тайно, будто ваш союз — это что-то постыдное, что нужно скрывать от общества. Если я соглашусь на камерный вариант обряда, то и герцог Виллем, и другие претенденты на твою руку будут иметь право оспорить его законность. Скажут, что брак заключён под давлением, что ты была не в себе, что…

— Но мы не можем пригласить всех! — воскликнула Илларита, вскакивая. — Мало того что на это уйдёт слишком много времени, которого у нас нет, так ещё это будет…

— Это будет огласка, — твёрдо сказал граф. — И только она убережёт тебя от дальнейших посягательств. И соседи, и купцы, и простой люд, и твой бывший муж — все до одного должны знать, что ты больше не свободна. Что ты вышла замуж, и никому не дано этого изменить.

— Но подготовка к торжественной свадьбе займёт недели, — попыталась возразить Илларита, чувствуя, как внутри нарастает паника. — А ты сам говорил…

— Подготовка займёт один день, — перебил граф, и в уголках его губ мелькнуло подобие хитрой, почти мальчишеской улыбки, — потому что я уже всё организовал. Приглашениями я займусь сам — как раз все ближние успеют приехать, а дальним достаточно будет оповещения.

— И когда обряд? — спросила Ларита.

— Он состоится уже послезавтра на рассвете.

Илларита замерла, не веря своим ушам.

— Что? — переспросила она, хотя расслышала каждое слово. — Послезавтра? Но…

— Никаких «но», — граф поднялся, опираясь на трость, и подошёл к ней. — Платье у тебя есть — то самое, которое ты хотела надеть на помолвку с Виллемом, но передумала и взяла другое. Оно так и висит в гардеробе, ни разу не надёванное. Арвиду я приказал подобрать камзол, брюки, рубашку из моих вещей — камердинер раз в полгода обновляет мой гардероб, я многое не то что сносить, даже один раз надеть не успеваю. Тем более что мы с тобой, граф, одного роста, так что проблем не будет. Свидетелей будет достаточно — наши соседи, кроме его светлости де Эмер, разумеется, и мои старые друзья, которые не разболтают раньше времени.

Он замолчал, переведя дыхание, и добавил тише, почти шёпотом:

— Я не хочу умирать, не увидев тебя счастливой, Лари. Не отнимай у меня этой радости.

Илларита почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и, не выдержав, бросилась отцу на шею, обнимая его так крепко, как только позволяли силы.

— Я согласна, папа, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Я всё сделаю, как ты скажешь. Только, пожалуйста, не умирай!

— Постараюсь, дочка, — ответил граф, гладя её по волосам дрожащей рукой. — Очень постараюсь. Королевская делегация прибудет не раньше чем через пять-шесть дней, так что они застанут уже свершившийся факт. И тогда даже Эдуарду придётся смириться — ведь брак с тобой уже заключён, и оспорить его он не сможет.

— А если он не смирится? — тихо спросил Арвид, и в голосе его послышалась та скрытая угроза, которую граф Пьетро, должно быть, слышал не раз за свою долгую жизнь. — Разумеется, я готов всеми средствами и силами защищать Иллариту, но, боюсь, ещё одного врага, тем более настолько могущественного, нам не потянуть. Я не хочу, чтобы графиня пострадала. Может быть, лучше после обряда нам с Лари на какое-то время уехать?

— Я думал об этом, — граф Пьетро перевёл взгляд на молодого человека, и в глазах его, усталых и выцветших, загорелся тот самый огонь, который некогда делал его грозой для соседей. — И решил сделать тебе, Арвид, особое предложение.

Граф де Монтерей переглянулся с Илларитой и, приобняв, притянул девушку к себе. Пьетро, заметив этот жест, одобрительно улыбнулся и продолжил.

— Прежде чем вы назовёте друг друга мужем и женой, — сказал он, и голос его зазвучал с той торжественной весомостью, которая не оставляла сомнений в серьёзности его намерений, — я передам тебе титул правителя Сафира. Ты станешь полноправным графом де Сафир — не регентом при наследнице, не консортом, а главой этого дома и хранителем Перекрёстка. Тогда твоё имя будет звучать так: граф Арвид де Сафир, урождённый де Монтерей.

Арвид, услышав эти слова, замер, не в силах поверить в то, что только что прозвучало, и даже Илларита, знавшая отца лучше других, посмотрела на него с изумлением, смешанным с благоговением.

— А когда ты примешь это имя, когда станешь его законным носителем, — продолжал граф, не обращая внимания на их растерянность, — никто — слышишь? — никто не посмеет посягнуть ни на твою жену, ни на земли, которые ты будешь защищать. Я передам тебе власть при жизни, чтобы после моей смерти не осталось ни малейшего повода для сомнений или споров. Ты будешь править не по праву супруга наследницы, а по праву старшего рода, и это полностью отсечёт любые поползновения на руку Иллариты и на доступ к Перекрёстку.

Он замолчал, давая Арвиду время осмыслить услышанное, и добавил уже тише, но с той же непоколебимой твёрдостью:

— Я не собираюсь умирать завтра, но и обманывать себя не хочу — дни мои сочтены. И я хочу уйти спокойно, зная, что моя дочь и моё графство в надёжных руках человека, которому я доверяю как самому себе. Ты, Арвид, заслужил это не только своей любовью к Лари, но и делами, которые уже успел совершить для Сафира.

Он помолчал, глядя на их сплетённые руки, и добавил, понизив голос:

— Кроме визита Эдуарда Третьего, у нас есть другая забота, и она, поверьте, не менее серьёзная. Ночью патруль поймал в лесу чужака, пытавшегося пробраться к замку. На допросе он признался, что его послал герцог де Эмер с заданием наняться на службу в наши конюшни.

У Иллариты перехватило дыхание, а Арвид, напротив, напрягся, словно готовясь к новому удару.

— Лорд Виллем знает, что ты любишь лошадей, дочка, — продолжал граф Пьетро, и голос его стал жёстче, будто он едва сдерживал давно копившуюся ярость. — Знает, что ты каждый день навещаешь Незабудку и Крепыша, что часто выезжаешь верхом. Он рассчитывал, что его человек сумеет подобраться к тебе во время одной из таких прогулок и похитить. Сам герцог не может переступить границу, но найти падкого на золото и не особенно щепетильного человека, и при этом не подданного Эмер, к сожалению, не так уж сложно. Очевидно, милорд уже не надеется вернуть тебя законным путём, поэтому перешёл к более грязным методам. Сначала был сонный порошок и прачка, теперь — подосланный конюх. Третий раз может стать фатальным.

Илларита почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а перед глазами снова встаёт та самая картина — прачечная, белая пыль, летящая в лицо, и тьма, поглотившая её сознание.

— Три дня, — повторил Арвид, и в голосе его звучала не просьба, а требование. — Это слишком много! Мы должны успеть за два: один — на подготовку, вечером — оповещение, а обряд провести на рассвете следующего.

— Тогда на закате второго дня, — поправил его Пьетро. — Иначе наши гости просто не успеют прибыть. Им и так придётся сразу с дороги отправляться в храм.

— Вы правы, — согласился Арвид. — Значит, на закате. И, милорд, нужно будет усилить охрану замка, леса и всех троп, ведущих к границе. Как только до Виллема дойдёт слух о матримониальных планах короля Эдуарда, он может поторопиться.

— Я уже отдал соответствующие распоряжения, — ответил ему граф де Сафир. — Стражу удвоили, патрули будут ходить чаще. Но главное — вы должны быть готовы к тому, что эти дни станут самыми напряжёнными в вашей жизни. Никаких прогулок в одиночку, никаких походов в конюшню без сопровождения, никаких вечерних бесед в саду, где вас никто не видит! Я не хочу, чтобы Виллем или его приспешники сумели добраться до моей дочери и помешать вам стать супругами.

Он поднялся, опираясь на трость, и подошёл к окну, за которым медленно собирались тяжёлые сизые тучи. Затем повернулся, и в глазах его блеснули слёзы — те самые, которые он, старый воин, привык прятать ото всех, но сейчас не счёл нужным скрывать.

— Я рад, дети мои, — сказал он тихо, — что вы нашли друг друга. Рад, что моя дочь наконец сияет. И пусть духи предков благословят ваш союз и уберегут от всех бед, какие только могут случиться.

— Я сделаю всё, чтобы она никогда не пожалела о своём выборе, — сказал Арвид, и в голосе его было столько решимости, что Пьетро, взглянув ему в глаза, кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Знаю, — ответил он просто, — потому и согласился. А теперь идите — готовьтесь к свадьбе. Времени у нас мало, а дел невпроворот.

Илларита подошла к отцу, обняла его, прижалась щекой к его плечу.

— Спасибо, папа, — прошептала она. — За всё спасибо.

— Будьте счастливы, — ответил он, гладя её по голове. — И пусть у вас всё получится. А я… я ещё побуду с вами.

Он отпустил дочь, и Арвид, взяв её за руку, повёл к выходу. В дверях они обернулись — граф Пьетро стоял у окна, глядя им вслед, и на губах его играла лёгкая, едва заметная улыбка, которую он не пытался скрыть.