Пир шел своим чередом.

Виллем с неудовольствием покосился на вязь — та мерцала, напоминая, что брак ещё не скреплён.

Любой жених с нетерпением и радостью ждал бы первой ночи. Любой, но не он.

К сожалению, избежать консуммации не получится, ведь ему нужен законный союз, а не его суррогат. И от мысли, что придётся прикасаться к девушке, герцог передёрнулся.

«Легче лягушку поцеловать, чем эту дрянь! Обойдётся без нежности. Потерпит. И я тоже как-нибудь — пробормотал он про себя, — перетерплю один раз. А потом… она мне за всё ответит!»

Его взгляд снова опустился на запястье.

«Духи одобрили брак, надо же! Но как они могли одобрить, если я едва сдерживаюсь, чтобы не размазать жену по стенке? Это людей можно обмануть, а духи видят самую суть… Скорее всего, они исходили из той пользы, какую союз несёт нашему герцогству. Да, так и есть. Что ж, дело сделано, теперь духи предков могут быть спокойны за судьбу потомков. Почти сделано, осталось завершить обряд… Боги, дайте мне сил вытерпеть и в процессе девчонку не придушить!»

Виллем вздохнул и окинул взглядом пиршественную залу, а потом бросил короткий взгляд на супругу. И едва не подавился воздухом, потому что юная герцогиня встретила его взгляд сияющей улыбкой.

«Дрянь без чести и совести! Убийца… Думаешь, что победила, добилась своего? Ошибаешься, я заставлю тебя горько пожалеть!»

Его светлость сжал руки в кулаки, благо длинная скатерть надёжно их прикрывала от любопытствующих взглядов, и поспешно отвернулся.

Этот брак на самом деле очень ему выгоден, но не как мужчине, а как главе государства.

Графство Сафир, хоть и было небольшим, но занимало исключительно выгодное положение — на стыке сразу трёх государств. Такой себе перекрёсток в обрамлении высоких гор и непроходимых лесов.

Все дороги в любую часть мира вели через Сафир! И тот, кто получал контроль над небольшим графством, вместе с ним обретал огромное преимущество перед соседними странами. Например, мог назначить любую плату за проезд по своей территории — всё равно деваться некуда, заплатят! А ещё имел возможность контролировать и регулировать товарооборот, отслеживать перемещения населения соседних государств.

Понятное дело, что к графству было приковано повышенное внимание — у его сиятельства не было сыновей, только две дочери. Даже касик, правитель Восточного Предела — а это, на минуточку, другой край огромного мира! — уже не единожды присылал к дочерям лорда де Сафир предложения матримониального характера.

Но граф отказывал всем претендентам — сначала потому, что девочки ещё не вошли в брачный возраст. А потом — потому что старшая, красавица Милитта, была уже сговорена. Это он, Виллем, подсуетился и успел первым!

И претенденты вынужденно переключились на младшую, скромницу Иллариту. Резонно рассудив, что после смерти отца сёстры, а значит и их мужья, получат равные права на графство.

Но Илларита всех претендентов категорически отвергала. И он, Виллем, знал, по какой причине — потому что дурочка по уши влюбилась в жениха своей старшей сестры!

Каждый раз, когда он приезжал к невесте, то замечал эти короткие, полные обожания взгляды Иллариты. И румянец на её щеках, стоило ему оказаться поблизости.

И нет, герцог не поощрял интерес будущей свояченицы, хотя, поначалу такое внимание ему даже нравилось. Но не потому, что Илларита его привлекала — вовсе нет! А просто потому, что неприкрытое обожание девушки льстило его мужскому эго.

Но Лари во всём проигрывала Милли.

Невысокого роста, худая и угловатая фигура, бледная кожа, почти бесцветные волосы, прозрачные, льдистые глаза — девушка выглядела блёкло и скучно. К тому же она всегда держалась скромно, как бы в тени старшей. Говорила мало и только если к ней обращались напрямую. В общем, ничего общего с яркой Милиттой!

Но если бы он только знал, к чему приведёт её влюблённость и ревность, он бы….

Его светлость снова стиснул кулаки и покатал желваки по скулам.

«Я бы не стал идти на поводу у невесты и ещё до обряда увёз бы девушку из дома её отца! Но она так хотела, чтобы всё было по правилам, что я не стал настаивать и в результате её потерял… Ах, Милли, Милли!»

Герцог на мгновение прикрыл глаза, и тут же перед мысленным взором возникло милое личико любимой.

Старшая пошла в мать, редкую красавицу. Высокая, всего на четыре пальца ниже его самого, черноволосая и кареглазая, смуглокожая, с пухлыми вишнёвыми губами, с изумительно грациозной и гибкой фигурой, Милли покорила его с первого взгляда.

Яркая красота девушки, её весёлый нрав, острый ум и не менее острый язычок сразили Виллема наповал. Он взял бы её в жёны, даже если бы за ней не стоял перекрёсток дорог графства Сафир!

Как же он переживал, что своенравная красавица откажет! И поначалу ему казалось, что девушка отвечает на ухаживания против воли, натянуто. Но когда всё наладилось, он списал первоначальную холодность графской дочери на естественное смущение и врождённую скромность.

Наконец была назначена свадьба. В замке герцогства заканчивались приготовления к пиршеству и отделка покоев для будущей герцогини. Милли сшили роскошное платье — Виллем не скупился, да и Пьетро экономить на дочке не собирался.

Тем более что благодаря уникальному расположению, графство буквально купалось в деньгах, а тратить их графу было особенно некуда.

Супруга умерла, рожая вторую дочь, и его сиятельство утратил интерес к роскоши и развлечениям. Всё шло дочерям.

Но за день до обряда младшая потащила Милитту на прогулку — якобы попрощаться с родными местами.

А спустя час в замок вернулась только одна из девушек — Илларита. В порванном платье, босая, мокрая, вся в синяках и ссадинах. Девушка успела прошептать, что лошади понесли, и вместе с коляской и Милли упали с обрыва в реку, а её вытряхнуло по дороге.

И потеряла сознание.

Виллема снова накрыло ужасом того дня. Перед глазами встали картины — как он получил вестник, разделивший его жизнь на «до» и «после».

Как потом гнал, не щадя лошадь, в надежде, что всё поправимо. Как надеялся, что Милли спаслась, что старик Пьетро с перепугу что-то напутал…

Герцог вспомнил, как бросился к обрыву и если бы не слуги и граф, то так и полез бы вниз — без страховки. Но Пьетро буквально вцепился в него и не отпустил до тех пор, пока Виллем не позволил обвязать себя крепким канатом.

— Мы найдём Милитту, — всхлипывал отец девушек, — и что я ей скажу, если вы, милорд, разобьётесь насмерть? Здесь и по верёвкам спускаться опасно, а безо всего — верная гибель!

Но их надежды не оправдались — спасти Милитту не получилось. Как и найти её тело.

Слишком высоко, слишком много в горах диких зверей, слишком полноводная внизу река…

Под обрывом, почти у самой воды, нашлись зацепившиеся за корни остатки коляски и мертвая лошадь. Вторую выловили в пяти километрах вниз по течению — всю переломанную до неузнаваемости. Если бы не частично сохранившаяся на ней упряжь с графским гербом, то никто не связал бы находку с произошедшим несчастьем.

И на этом всё — ни следов, ни свидетелей.

Граф буквально почернел от горя, герцог выглядел немногим лучше.

Расспросы слуг показали, что идея с прогулкой исходила от младшей дочери, но Илларита утверждала, что именно Милли была инициатором поездки. Причём, по её рассказу, старшая настояла, чтобы сёстры отправились одни, без сопровождения. Якобы Милли хотела провести время вместе с Лари, наобщаться, наговориться перед разлукой, а то дома ни минутки наедине — то слуги, то портниха, то жених…

— Но Милитта терпеть не могла ездить в коляске, она предпочитала верхом или карету! — недоумевал безутешный отец. — И я скорее бы поверил, что это Лари подбила её на прогулку. Но… Илларита последние дни ходила, как в воду опущенная — всё переживала, что сестра уедет, и они почти не будут видеться. За неимением матери Лари привязалась к сестре сильнее, чем нужно, — пояснял он герцогу. — А Милли ни в чём не могла ей отказать! Но раз Илларита утверждает, что это была идея Милитты, то… Наверное Милли просто хотела утешить младшую, чтобы та не сильно горевала!

После этих откровений Виллем сложил всё воедино и пришёл к неутешительному выводу — это не был несчастный случай, старшую сестру погубила вероломная Илларита!

И вот убийца стала его женой.

Он ещё раз окинул взглядом пиршественный зал и решил, что с него хватит.

«Пусть гости и подданные продолжают веселье, а я больше не могу терпеть этот фарс! Надо скорее снять с себя бремя и завершить обряд, а потом можно будет, наконец, объяснить жене, где отныне её место. У меня больше нет сил смотреть, как она радуется».

Он резко поднялся на ноги и, стараясь сдерживать силу, потянул Иллариту за руку, вынуждая встать.

— Дорогие гости, родичи!

В зале наступила тишина.

— Ни в чём себе не отказывайте — на кухне и в погребах ещё много вкусных кушаний и выдержанных вин! Пейте, ешьте, слушайте игру и песни менестрелей, а мы с женой удаляемся в свои покои. Время пришло!

И он многозначительно посмотрел на супругу.

Присутствующие немедленно разразились криками — поощряя и подбадривая молодожёнов.

А невеста потупила взор и залилась румянцем.

Несколько женщин из числа родни со стороны жениха окружили Иллариту и повели её на верхний этаж по левому ответвлению лестницы. Герцог же, в сопровождении камердинера и троих ближайших родственников мужского пола, отправился туда же по правому.

Виллем знал, что сейчас невесту введут на женскую половину супружеских покоев, помогут снять свадебный наряд и облачиться в сорочку. А потом сопроводят в собственно спальню. И оставят там одну — ждать мужа.

Вполуха слушая скабрезные советы и подначки, он не сводил глаз с дальней двери смежных покоев. И как только из неё вышли сопровождающие Иллариты, он жестом велел всем замолчать.

— Хватит! Теперь исчезните, дальше я справлюсь сам.

— Да ну, Лем, — продолжил кривляться двоюродный брат, — как же без…

— Все — вон! — припечатал герцог.

И на этот раз родственников буквально ветром сдуло. Остался лишь младший брат Виллема — граф Арвид Виддар де Монтерей.

— Ар, тебе держать вахту до утра. Выдержишь? На вторую лестницу я поставил двоих самых надёжных слуг, а этот пост могу доверить только тебе.

— Справлюсь, — вздохнул тот. — Будь с ней поласковее, — он глазами показал в сторону спальни. — Ты, вообще, как?

Граф был единственным, кто оказался в курсе подлинных чувств Виллема — и к погибшей невесте, и к новоиспечённой супруге.

— У меня нет выбора, — буркнул старший. — И у неё теперь тоже.

После чего он вошёл в покои и плотно прикрыл за собой дверь. Постоял несколько секунд, выравнивая дыхание, а потом двинулся в сторону спальни.

На ходу снял камзол и, не глядя, отбросил его в сторону. Затем стянул сапоги, оставив их валяться посреди комнаты. Следом вытянул из-за пояса рубашку и, расстёгнув её до середины, вошёл в комнату.

Илларита была там.

Но не в постели и, как он думал, укрывшись одеялом до самых бровей.

Девушка стояла у окна, сложив руки у груди и бесстрашно глядя прямо на мужчину.

Виллем мысленно усмехнулся: «Храбрая или дура?»

И, смерив невесту взглядом, сам себе ответил: «Скорее, второе. Дура, причём, непуганая. Неужели вообразила, что я не понял её роли в том несчастье? Неужели верит, что я буду с ней учтив и осторожен? Ничего, сейчас она у меня всё осознает».

В этот момент Ночное Око вынырнуло из-за облака, осветив фигурку девушки призрачным светом. И Виллем невольно сглотнул — серебряные лучи осветили волосы невесты, придав им необыкновенное сияние, скользнули по её лицу, оттенив его так, что Илларита на мгновение показалась ему ослепительно прекрасной. А потом прошли сквозь тонкую ткань брачной сорочки, позволяя увидеть почти всё, что до этого было скрыто тканью.

А дурочка стояла и не сводила с него обожающего взгляда. Даже не понимала, что её сорочка теперь мало что скрывает!

— Раздевайся! — буркнул Виллем и, отвернувшись, окончательно сдернул с себя рубашку.

Сзади раздался потрясённый вздох.

— Ну? — он обернулся — предсказуемо, девица и не думала выполнять приказ.

— Я не… Я не могу! — прошептала Илларита.

— Тебя что, не научили, как нужно себя вести в первую брачную ночь? — он сдерживался.

Пока.

Но раздражение буквально рвалось наружу.

Ему хотелось схватить дрянь, сорвать с неё тряпки и сжать горло, чтобы вместо обожания в её глазах появился страх. Даже нет, не страх — ужас!

Она не имела права жить и радоваться, отныне её удел — страдания.

«Рано, — остановил он сам себя. — Консуммация должна быть добровольной! Если я сейчас её напугаю, то придётся ловить по всему замку, и всё неизвестно насколько затянется. Это не говоря о неизбежных слухах. Ещё дойдёт до Пьетро — зачем мне дополнительные проблемы?»

— Научили, — прошелестела Илларита.

— И что тебе сказали?

— Что я должна во всём вас слушаться, не волноваться и не сопротивляться. Вы всё сделаете сами и мне не навредите.

— Так и есть. Я велел тебе раздеться. Выполняй!

Девушка замерла, потом дрожащими руками подтянула вверх сорочку и сняла через голову.

— Отбрось в сторону, — приказал он. — И опусти руки.

Снова судорожно вздохнув, она послушалась.

«Боги, и это — моя жена? Тощий цыплёнок, а не женщина. Грудь, правда, есть, что весьма удивительно. И талия, и бёдра. Но всё равно, какая-то она мелкая!» — мысленно фыркнул его светлость.

И с изумлением почувствовал, что его плоть уже отреагировала и приняла боевую готовность.

«Ну хоть обошлось без возбуждающего снадобья, — подумал Виллем, не сводя глаз с пунцовой от смущения молодой жены. — Признаю — фигурка у неё более-менее. Если бы ещё не видеть её лица…»

И тут его осенило.

— Где твоя накидка?

— Что? А… Там, — девушка, неловко пытаясь прикрыться рукой, показала на дверь в женскую половину.

— Ложись в кровать, — скомандовал герцог и вышел в смежную комнату.

Когда он вернулся с накидкой в руках, Илларита уже лежала в постели, укутавшись по самый нос.

— Нет, жена, так не пойдёт! — он рывком сдёрнул одеяло с девушки и бросил его на пол.

А потом кинул ей кружевную накидку.

— Ляг на спину, раздвинь ноги и накройся вот этим.

Девчонка молча выполнила и это указание. Но опять неверно.

— Да не тело! — рыкнул Виллем, теряя терпение — ему тут и так сложно настроиться, а эта тупит и бесит! — На голову накинь, что б я не видел твоего ли… слёз. Терпеть не могу, когда плачут!

Говоря это, он стянул, наконец, брюки, затем, прогнув перину, взобрался на кровать.

И оглядел открывшуюся картину — на этот раз жена сделала всё, как он приказал. То есть, лежала на спине, лицо закрывало кружево, позволяя дышать, но скрывая её черты, ноги слегка раздвинуты. И только мелко дрожащий мизинец ближайшей к герцогу руки выдавал её состояние.

«Ага, наконец-то дошло, что брак — это тебе не нянькины сказки?»

— Молчи, не реви, терпи, все женщины проходят через это, — буркнул он.

И накрыл её тело своим.