Через неделю семья Лидеи — муж и трое детей — уже была в Эмере.

Виллем не жалел сил: отправил за ними надёжных людей, которые переправили их через границу под видом семьи подручного торговца. Поселил в отдельном доме на окраине замкового посада. И дал не пыльную, но сытую работу мужу прачки, а старших детей определил в учение к местным мастерам: мальчика к сапожнику, а девочку — к белошвейке.

Никто не знал, кто они и откуда. Никто не задавал лишних вопросов.

В это же время в замок графа Пьетро прибыл возничий, который разыскивал прачку Лидею. Немногословный, закутанный в длинный кафтан мужчина сунул ей в руки запечатанный листок.

— Из Загорья, — сказал он. — От родни твоей. Велели передать, что дело срочное и важное. Гони монету.

Лидея, поколебавшись — монету было жаль — отдала требуемое и развернула письмо.

«Тётя, Митей захворал. Лекарь сказал — поправится, если мать одну ночь проведёт в молитве у его кровати. Я с коляской жду у рубежа. Не задерживайся. Дедея».

Сердце ушло в пятки. И Лидея не стала раздумывать — бросилась к экономке, выпросила три дня и уже на рассвете тряслась в телеге, нанятой у возничего, что ехал из Угорья в Горное королевство.

На границе на них даже не взглянули. Но, как только Лидея очутилась на землях Эмера, телегу остановила стража, которая проверяла всех въезжающих в герцогство. Выяснив имя пассажирки, прачку тут же пересадили в коляску, заверив, что отвезут к племяннице. Полуживая от страха за сына, Лидея даже не сопротивлялась.

Коляска ранула с места в галоп и через полчаса свернула с большой дороги в лес. Лидея смотрела на мелькающие за окном деревья и пыталась унять дрожь в руках.

— Скоро приедем? — спросила она у кучера.

— Скоро, — ответил тот, погоняя коней.

Но «скоро» оказалось не таким быстрым, как она ожидала. Коляска петляла по лесным дорогам несколько часов, пока наконец не выехала на поляну, где стоял небольшой, но добротный домик. Вокруг ни души — только лес и тишина.

— Выходите, — сказал кучер, открывая дверцу. — Вас ждут.

Лидея выбралась из коляски, огляделась. Сердце колотилось где-то в горле.

«Зачем меня привезли сюда? Мне же надо в Загорье!»

Дверь домика приоткрылась, и на пороге показалась Дедея — с заметно округлившимся животом, в простом, но добротном платье.

— Тётя, — сказала она, — заходи. Не бойся.

Лидея шагнула навстречу, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Дея… что происходит?

— Всё хорошо, — Дедея взяла её за руку и ввела внутрь. — Скоро ты увидишься со своими, но сначала нам нужно поговорить.

Внутри домика было тепло, в очаге горел огонь, на столе стояла еда. Однако Лидея не замечала ничего — только лицо племянницы, которое казалось чужим, незнакомым.

— Ты вышла замуж? — спросила она, кивнув на её живот.

— Да, — та отвела глаза, но быстро взяла себя в руки. — За человека, который может дать мне всё, о чём я мечтала. И который может помочь твоей семье.

— Моей семье? — Лидея похолодела. — Что с ними? Митей?!

— С ними всё в порядке, и Митей здоров, — Дедея говорила мягко, но в голосе её слышались стальные нотки. — Теперь твои живут в хорошем доме, дети сыты, муж работает. Но… их дальнейшее благополучие зависит только от тебя.

Лидея опустилась на лавку, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Что я должна сделать?

Дедея села рядом, взяла её за руки.

— Его светлость герцог де Эмер хочет вернуть свою жену. Ты работаешь в замке графа Сафира, знаешь, кто приходит, кто уходит, о чём говорят слуги. Ты можешь помочь нам.

— Вернуть? — прошептала Лидея. — Но… леди Илларита больше не замужем! Брачная вязь пропала, это все знают!

— Это иллюзия, — вздохнула Дедея. — Миледи решила предать его светлость и связалась с одним волхвом, который дал ей амулет, прячущий брачную вязь. Она сбежала к отцу и объявила, что свободна, потому что изменила мужу с… с этим волхвом.

— Леди Илларита?! — в ужасе ахнула прачка. — Но… духи предков, не могу поверить! Она сошла с ума?

— Лорд Виллем думает, что волхв её опоил, — скорбным голосом продолжила Дедея. — Поэтому он готов всё забыть и простить. И между нами — его светлость жить без неё не может, так любит. Но чтобы снять проклятье, миледи надо вывезти из Сафира. Граф же, опоённый тем же преступником, запечатал границы!

— Вы хотите, чтобы я помогла герцогу выкрасть леди Иллариту? — догадалась Лидея.

— Не выкрасть, — поправила Дедея. — Спасти и вернуть туда, где ей положено быть.

— А если я откажусь?

Дедея отпустила её руки и посмотрела прямо в глаза.

— Если откажешься, то больше никогда не увидишь ни мужа, ни детей. Если предашь — не увидишь тоже. А если поможешь спасти миледи, то его светлость в благодарность подарит вам не только подданство и добротный дом, но и обеспечит будущее. Дети будут учиться, муж работать, ты — жить в достатке. Его светлость щедр к тем, кто служит ему верой и правдой. А за спасение любимой жены он тем более не поскупится!

Лидея молчала, глядя в пол.

«Ох, что-то тут нечисто! Но у меня нет выбора, — пронеслось в голове. — Никакого».

— Что я должна делать?

Дедея облегчённо выдохнула, хотя старалась не показывать виду, насколько она волнуется.

— Сейчас тебе всё объяснят.

Она поднялась и вышла за дверь. Лидея осталась одна, глядя на огонь в очаге. Руки её дрожали, в голове шумело.

«Что будет? Кто сейчас должен прийти?»

Дверь отворилась снова. На пороге стоял мужчина — высокий, с тяжёлым взглядом, в дорогом камзоле. Лидея узнала его — герцог!

Сам герцог де Эмер.

Она вскочила, прижав руки к груди, присела в подобии книксена.

— Ваша светлость…

— Стой, где стоишь, — бросил Виллем, входя в комнату, и сел напротив, положив руки на стол. — Дедея тебе уже рассказала?

— Не всё, ваша светлость, — прошептала прачка.

— Тогда слушай, — голос мужчины был ровным, холодным, без тени сочувствия. — Твоя семья теперь у меня, в Эмере. Но не волнуйся — я поселил их в хорошем доме, дети сыты, муж работает. Знай, что я не враг им и не враг тебе. И если ты сделаешь, что я прошу, то твоя семья не только останется здесь навсегда, но и ты сможешь жить с ними, не разлучаясь на несколько месяцев в году. Дети обучатся ремеслу, муж получит хорошую работу, а тебе больше не понадобится идти в услужение. И до конца ваших дней вы ни в чём не будете нуждаться.

Он выложил на стол тяжёлый кошель. Кожаный, тугой, набитый до отказа.

— Это в подтверждение моих слов: здесь столько, сколько ты не заработаешь и за год. Возьми.

Лидея смотрела на кошель, не решаясь прикоснуться.

— Ваша светлость… зачем вам всё это? Вы же… вы же ненавидели леди Иллариту. Я слышала…

— Что ты слышала? — Виллем сощурился.

— Что вы… хотели от неё избавиться, — выдохнула Лидея, понимая, что обратного пути нет. — Что она сбежала от вас.

Герцог усмехнулся — одними губами, в то время как взгляд оставались ледяным.

— Это ложь! Я люблю жену и боюсь за неё, потому что в Сафире есть люди, которые хотят ей навредить. Один волхв… он уже убил одну сестру. Теперь охотится за второй и за графом Пьетро. Если я не заберу её, они с отцом погибнут.

Лидея слушала, широко раскрыв глаза.

— Но… зачем вам я? Что я могу против волхва?

— Затем, что я не могу войти в Сафир, а ты — можешь. Простую, незаметную женщину, прачку, которая регулярно ездит полоскать бельё на реку, никто не остановит. Ты должна помочь мне всех спасти.

— Как? — голос Лидеи дрожал, но в нём уже не было прежнего ужаса. Только растерянность.

Виллем достал из кармана маленький полотняный мешочек, развязал его, показывая внутри белый порошок.

— Это сонное зелье, — сказал он. — Щепотка — и человек засыпает на двенадцать часов. Не умирает, не болеет — просто очень глубоко спит, не просыпаясь, пока действие не закончится.

— Вы хотите… отравить леди?

— Усыпить, чтобы она не выдала себя, когда ты повезёшь её из Сафира, — Виллем говорил быстро, напористо, будто боялся, что она перебьёт. — Ты встретишь её и заманишь к себе в прачечную. Скажешь, что случилась беда — бельё испорчено, и ты боишься, что тебя накажут. Добавишь, что ты хочешь показать его леди и попросить её заступиться перед экономкой. Лучше всего зазвать миледи в прачечную на рассвете, пока весь замок спит. Я знаю, что моя супруга — ранняя пташка.

Лидея замерла.

— А если она откажется?

— Не откажется. Моя жена добрая, она поможет, — в голосе герцога послышались недовольные нотки. — А когда вы останетесь вдвоём… ты бросишь щепотку ей в лицо. Только сама не вздохни — задержи дыхание на несколько мгновений. Поняла?

— Поняла, — прошептала Лидея.

— Миледи сразу же упадёт без сознания. Дальше ты замотаешь её в простыни, положишь на телегу, на которой возишь бельё к реке, а сверху поставишь корзины с бельём. И отправишься к реке, как ты обычно делаешь. Но как только удалишься от замка, повернешь к Перекрёстку. Тебя никто не остановит — ты не подданная Эмера. Проедешь границу — и на моей стороне тебя встретят.

— А если меня спросят, куда я везу бельё в такое время?

— Скажешь, что господа велели переполоскать заново. Мол, им не понравилось, что на простынях остался мыльный запах. Никто не полезет проверять, — Виллем помолчал, глядя на неё в упор. — У тебя есть три дня. Если за это время ты не вывезешь Иллариту… мне придётся жестоко поступить с твоими родными. Ты меня поняла?

Лидея побледнела. Кошель, лежавший на столе, вдруг перестал казаться подарком — он стал платой за жизнь.

— Поняла, — выдавила она.

— Хорошо, — герцог встал. — Теперь поехали, я покажу тебе твоих детей.

— Сейчас? — Лидея подняла голову, не веря своим ушам.

— Пока доедем, будет вечер. Я хочу, чтобы ты убедилась — они здесь, они здоровы. И чтобы не сомневалась, ради кого стараешься.

Он вышел, не оборачиваясь. Лидея, шатаясь, бросилась следом.

Дом, где поселили её семью, стоял на окраине замкового посада — небольшой, но крепкий, с резными наличниками и ухоженным двором.

Едва она переступила порог, как навстречу бросились сыновья и дочь.

— Мама! Мама приехала!

Лидея упала на колени, обнимая их, целуя в макушки, в щёки, в руки.

— Живы… здоровы…, — шептала она. — Спасибо… спасибо…

Муж стоял в дверях, хмурый, но спокойный.

— Нас хорошо приняли, — сказал он. — Дом дали, работу. Не знаю, что за благодетель, но… тут нам всем лучше! Поужинаешь с нами?

Лидея подняла на него заплаканные глаза.

— Всё хорошо, — сказала она. — Всё будет хорошо. Ульташ, я на минутку — повидать вас. Но скоро вернусь насовсем! Береги детей!

Она ещё раз обняла детей, встала и вышла во двор, где ждала коляска. Виллем стоял рядом, глядя на прачку холодным, изучающим взглядом. — Убедилась? — Да, ваша светлость, — Лидея опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. — Я сделаю, как вы велели. — Умница. Он кивнул в сторону, где из-за деревьев показался слуга, ведущий в поводу двух коней. — Здесь мы разойдёмся. Я еду в замок, а тебя кучер доставит обратно к границе. Помни — три дня. Иначе… Герцог не договорил, но Лидея всё поняла с первого раза: если она не справится — пострадает её семья. Затем его светлость вскочил в седло, бросил кучеру короткое: — Доставишь в целости и сохранности. И взял с места в галоп, подняв облако пыли. Лидея замерла у коляски, провожая глазами всадников, а потом перевела взгляд на дом, где остались её дети. Сердце от страха и тоски ныло так, будто его сжимали в кулаке, но она все же заставила себя занять своё место в экипаже. «Простите меня, — мысленно обращалась она к леди Илларите, к графу, ко всем, кого предавала своим молчанием. — Простите, миледи. Но я должна спасти своих».