Приговор, вынесенный ему духами, совершенно не охладил Виллема. И не заставил его светлость отказаться от попытки добраться до строптивой бывшей супруги.

Эти недели превратились для него в один бесконечный, тягучий кошмар. Он почти не спал, почти не ел. По ночам метался по комнате, сжимая кулаки, и смотрел в окно, что выходило на ту сторону, где за многими вёрстами находилась граница с графством. Герцог больше не ездил туда, но от своих людей знал: рубеж теперь светился багровым отблеском защитных артефактов.

«Она там, — рычал он про себя. — Возможно, уже планирует новую свадьбу. Говорят, в Сафир настоящее паломничество женихов! Даже касик прислал дары…»

Мысль обжигала, заставляла сердце биться где-то в горле, а руки — тянуться к мечу, который висел над изголовьем кровати.

Он пробовал разные пути.

Сначала попытался отправить к границе переодетых лазутчиков. Артефакты испепелили первого же, кто приблизился к столбам.

Виллем через зерцало, которое он дал верному человеку, смотрел на догорающее тело и понимал: не вышло.

Следом он пытался найти обходные тропы — через горы, через лес и реку. Но горы оказались совершенно непроходимы, река отпадала из-за крутого берега, подняться на который не было никакой возможности, а лес с недавних пор патрулировала стража Сафира.

Граф Пьетро полностью перекрыл все лазейки!

«Старый лис, — думал Виллем с ненавистью. — Но ты не вечен. И твоя защита не вечна».

Он знал, что граф сдаёт. До него доходили слухи — Пьетро почти не выходит из покоев, редко садится на лошадь, часто дремлет днём. Болезнь точила его изнутри.

«Умри уже, — шептал Виллем в темноте своей спальни. — Умри и оставь дочь беззащитной. Тогда я заберу её. Главное, чтобы дура не успела выскочить замуж за кого-нибудь другого! Впрочем, в этом случае тоже есть выход — новоиспечённый супруг отнюдь не вечен и не неуязвим. Как только он высунет нос за пределы Сафира…»

Но Пьетро никак не умирал. А рядом с ним постоянно крутился Арвид — проклятый предатель, младший, который осмелился пойти против своего сюзерена и старшего брата.

«Как он посмел? — кипело внутри Виллема. — Я — герцог, я — глава рода! Я имею право карать и миловать, наказывать и прощать. Если я бросил его в подземелье — значит, заслужил. Если избил — значит, так надо. Его дело — терпеть и благодарить за науку. Он обязан был принять наказание! Я бы потом, возможно, его простил, но Арвид решил пойти по пути предательства. Поднял руку на того, кто выше его по рождению, по статусу, по праву крови».

Виллем стиснул кулаки.

«Его с пелёнок приучали к покорности. Отец внушал: старший брат — глава рода, его слово не оспаривают, его приказы не обсуждают. Арвид должен был кланяться, уступать дорогу, стоять, пока я сижу. Даже за стол садиться только после моего позволения. Я с детства имел право наказывать его за любую провинность. Или требовать, чтобы его наказали другие. Он привык бояться, привык подчиняться. И вдруг посмел встать между мной и моей женой!»

Герцог сжал челюсти так, что заныли зубы.

«Я дал ему всё: кров, имя, защиту. Он жил в моём замке, ел мою еду, носил одежду, которую дал ему я, и пользовался моей милостью. А взамен отплатил предательством. И теперь… теперь он с ней. Держит её за руку, смотрит в глаза и нагло крадёт то, что должно быть только моим».

Он с размаху ударил кулаком по подоконнику.

«Ничего, я всё исправлю. Брату придётся вспомнить, кто его хозяин, а Ларите — кому она принадлежит! И мне плевать на волю предков. Духи давно мертвы, а вязь можно вытатуировать вручную».

Виллем перебирал в уме имена, вспоминал разговоры, сопоставлял факты. Он искал слабое место в обороне Сафира — не в артефактах, к которым у него не было доступа, а в людях.

Но в Сафире у него не было соглядатаев. Слишком мало времени прошло, слишком быстро всё рухнуло. Да он и не думал, что они понадобятся. Зачем, если он женат на наследнице, а граф Пьетро после потери старшей дочери и так дышал на ладан?

И теперь Виллем оказался полностью изолированным.

«Нужен кто-то из своих, — думал он, расхаживая по комнате. — Кто-то, кто сможет передать весточку, узнать, что там происходит. Но кому это поручить, если пограничные столбы не пропускают моих подданных? Стражника можно было бы заговорить, обмануть или подкупить, а с артефактом такое не пройдёт».

Он остановился у окна, отрешённо глядя на лес, простиравшийся в версте от замка.

«Если бы я знал, что так выйдет… если бы мог предвидеть…»

Мысль оборвалась. Прошлого не вернуть. Нужно думать о настоящем.

В ту ночь Виллем напился.

Не впервые за эти недели, но в этот раз особенно сильно. Он сидел в своём кабинете, сжимая в руке чашу с вином, и смотрел на портрет Иллариты, который достался ему в качестве приданого жены. Традиции, духи их подери! Так бы он ни за что не повесил на стену изображение предательницы.

Художник явно польстил мерзавке — изобразил её красивее, чем она была. Но глаза… глаза он передал точно. Льдистые, прозрачные, смотрящие сквозь него.

Он сделал большой глоток, вино потекло по подбородку.

— Я должен вернуть её! Слышите?! Я должен! Но как? Как мне попасть в Сафир, если эта проклятая граница закрыта? У меня там нет ни одного верного человека. Ни одного!

Он швырнул кувшин в стену, целясь в ненавистный портрет.

— Никого…, — прошептал он, опуская голову на стол. — Никого…

Дедея слышала всё.

Она стояла за дверью, прижавшись к косяку, и боялась дышать. Её трясло — не от холода, от страха.

«Он пьян. Он зол. Он может ворваться и ударить меня, как тогда, в первый раз. А может… может вышвырнуть вон. Как надоевшую вещь».

Она прикусила губу, чтобы не заплакать.

«А куда я пойду? Домой мне нет хода — отец не примет меня, беременную и безмужнюю. Скажет: опозорила семью, иди куда хочешь. Я дочь купца, а не леди, мне некуда возвращаться…»

Она вспомнила, как родители провожали её в замок герцога. Как они гордились, что на их дочь обратил внимание сам Виллем де Эмер. Как рассказывали соседям: «Наша Дедея почти герцогиня!»

«А теперь… теперь отец скажет: я предупреждал, что его светлость не женится на тебе. И, прикрывая позор, спешно выдаст за какого-нибудь лавочника. А тот потребует богатое приданое, но всё равно будет каждый день попрекать прошлым, а моего сына шпынять и гонять».

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

«Нет, я не могу вернуться — дома меня ничего хорошего не ждёт. И здесь тоже ничего не ждёт… Я была глупа, когда поверила, что однажды для меня всё изменится, что он бросит постылую жену и сделает меня хозяйкой своего замка! И ведь это почти случилось, Виллем даже отдал мне власть над герцогиней! Но потом… потом всё пошло наперекосяк!»

Она задумалась, вспоминая, что услышала.

«Единственный выход — стать ему полезной. Нужной. Тогда после родов его светлость меня не выгонит! И у меня есть, что ему предложить…»

Дедея вытерла слёзы, поправила платье и тихо отошла от двери. Она скользнула в свою комнату, легла на постель, но не сомкнула глаз до рассвета.

Утром Виллем сидел за столом, держась за голову. Во рту пересохло, перед глазами всё плыло.

В дверь постучали.

— Кто там? — хрипло сказал он. — Прекрати долбить, и без того голова раскалывается.

Дедея, поколебавшись, скользнула в комнату. Остановилась у порога, опустив глаза.

— Чего тебе? — буркнул герцог, бросив на неё короткий взгляд. — Иди к себе и не смей меня беспокоить!

— Ваша светлость, — голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Я слышала… вчера. Я знаю, что вам нужны люди в Сафире. Я могу помочь.

Виллем замер, прищурился.

— Ты? Чем?

Дедея переступила с ноги на ногу, придерживая заметно подросший живот.

— У меня есть дальняя родственница, двоюродная тётка Лидея. Отец не поддерживал эту родню — они со стороны моей матери и всю жизнь в услужении. Но мама тайком ездила к ним и помогала, чем могла. А меня брала с собой, чтобы отец думал, что мы просто ездим в город, по лавкам.

— Лживые, как все женщины, — мрачно буркнул герцог.

Дедея заторопилась:

— Несколько лет назад Лидея устроилась в замок графа Пьетро.

И Виллем, который совсем было собрался рявкнуть на любовницу, прогоняя её вон, замер.

— Мы давно не общались, но… я могу с ней связаться. И если вы дадите мне такие полномочия, смогу попросить её об услуге.

— Двоюродная тётка? — герцог усмехнулся. — И ты думаешь, она станет рисковать ради тебя?

— Ради платы, ваша светлость, — тихо сказала Дедея. — Думаете, от хорошей жизни она работает в чужом доме, бросив своих детей? Если ей пообещать заплатить столько, что она сможет оставить найм и вернуться к семье, то Лидея согласится на что угодно!

Его светлость замолчал, глядя на неё.

«Она не обманывает: слишком напугана, чтобы врать, слишком подавлена, чтобы предать. Понимает, что ей некуда идти…»

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Как ты собираешься связаться со своей тёткой?

Дедея выдохнула, чувствуя, как внутри отпускает напряжение.

— Дайте мне коляску и возничего — я съезжу в графство, — оживилась любовница. — Навещу её и объясню, что она должна сделать и сколько за это получит.

— Граница не пропускает подданных герцогства, — фыркнул Виллем. — Потом, Илларита знает тебя в лицо.

— Тогда…, — Дедея задумалась, — тогда надо вызвать Лидею сюда! Она не ваша, милорд, подданная, она замуж вышла в Загорское княжество, там её дом и дети. Если передать ей, что с кем-то из её родных случилась беда, она не сможет усидеть на месте.

— То есть Лидею артефакт выпустит, — задумчиво пробормотал Виллем. — А дорога в Загорье идёт через Эмер… Да, это может сработать, но какой мне прок, если она не сможет после разговора вернуться в Сафир? И как ты собираешься передать ей весть?

— О, я уже всё придумала! — воодушевилась Дедея. — Мне нужно только ваше разрешение, милорд. И деньги.

Виллем молчал, глядя на неё. В голове шумело после вчерашнего, но мысль о том, что может появиться хоть какая-то зацепка, отрезвляла.

— Говори, — бросил он.

Дедея перевела дух, собираясь с мыслями.

— Через Эмер постоянно едут купцы и возничие из других государств. Те, кому нужно в Сафир и дальше — в Горное королевство, в Срединное княжество, на Восток. Граница для них открыта, артефакты пропускают — они не наши подданные и не представляют угрозы.

— Допустим, — кивнул герцог. — И что дальше?

— Надо найти такого возничего и дать ему монету с письмом. Сказать, что это весточка из Загорья для прачки Лидеи, которая служит в замке графа Пьетро. Пусть передаст ей в руки и за услугу получит от Лидеи ещё одну монету.

— А если он не найдёт её? Если отдаст кому-то другому? Если письмо попадёт не туда?

— Тогда…, — Дедея закусила губу. — Тогда вы потеряете небольшие деньги. Но и их вернёте, когда возничий поедет обратно. Хоть через год — ваши стражи будут его ждать, другой дороги всё равно нет! А я напишу второе письмо и найду другого возничего. Рано или поздно весть дойдёт до Лидеи. Она непременно отпросится и приедет — не бросит семью. Особенно если речь пойдёт о ребёнке.

Виллем подошёл к окну, заложив руки за спину. В голове одна за другой прокручивались картины — удачи или провала.

— Что ты ей напишешь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Скажу, что один из её детей заболел. Лекарь сказал — поправится, но для лекарства нужна молитва матери, мол, пусть она отпросится на три дня. А как пересечёт границу, ваши люди её встретят и привезут ко мне. Я всё ей объясню, дам денег… Увидите, лучшей помощницы вам не сыскать!

— Три дня, — повторил Виллем. — Много. На столько не отпустят.

— Отпустят, если она скажет, что в Загорье, к больному сыну. У женщин свои заботы, кому какое дело до прачки? Главное для экономки замка — что работница уезжает ненадолго, а потом обязательно вернётся.

Герцог повернулся, вглядываясь в лицо Дедеи. Та стояла, опустив глаза, но в её позе чувствовалась решимость.

— И ты веришь, что она не предаст? — спросил он тихо. — Не расскажет графу?

Дедея подняла голову, встретив его взгляд.

— Не предаст, если вы перевезёте её мужа и детей в Эмер.

Виллем замолчал, размышляя.

— Ты предлагаешь вывезти их из Загорья?

— Да, ваша светлость, — Дедея говорила быстро, словно боялась, что её перебьют. — Муж Лидеи — простой ремесленник, детей трое. Их никто в Загорье не держит, ведь вся родня здесь, в Эмере! Переправьте сюда, дайте дом и работу — Ульташ, это муж Лидеи, будет куда как счастлив! А я напишу тётке письмо. Скажу, что один из детей заболел, что нужна молитва матери. И она приедет, не раздумывая, а когда будет здесь… я расскажу ей правду. Скажу, что её семья уже в Эмере, что теперь их судьба зависит от неё. Да она для вас даже Небесное Око достанет, не то что беглую жену!

— То есть, — герцог усмехнулся, — ты предлагаешь мне прибегнуть к шантажу?

— Ну какой шантаж, ваша светлость? — пробормотала Дедея. — Она будет знать, что её близкие в надёжных руках, что если она поможет вам, то вы дадите работу и ей. И тогда у неё появится шанс жить с семьёй, не расставаясь с детьми на долгие месяцы.

Виллем замолчал, размышляя.

Затем медленно прошёлся по комнате, заложив руки за спину. В голове одна за другой прокручивались картины — как скорее вывезти эту семью из Загорья, кого за ними отправить, куда поселить так, чтобы до поры до времени никто о них не узнал.

Дело хлопотное, но возможное.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Я распоряжусь. А ты пока сочиняй письмо, чтобы тётка сразу приехала.

Дедея выдохнула, чувствуя, как внутри отпускает напряжение.

— Слушаюсь, ваша светлость.