Сознание возвращалось медленно, тяжело, будто сквозь толщу воды.

Виллем открыл глаза и несколько мгновений смотрел в потолок, не понимая, где находится и почему голова раскалывается на части. Во рту пересохло, язык казался деревянным, к горлу подкатывала тошнота.

«Вино, — с отвращением вспомнил он. — Три, мать его, кувшина».

Он сел, схватившись за край стола. В комнате царил хаос — опрокинутые подсвечники, черепки на полу, скомканные бумаги.

И вдруг — как удар кинжалом — память вернулась.

Кулон.

Перед глазами пронеслось, как Арвид вкладывает ему в руку холодный металл. Один удар сердца, в течение которого он не почувствовал подвоха. И даже не понял, что именно брат всунул ему в руку.

А потом резкая боль в запястье. И на его глазах брачная вязь исчезла, растворилась, истаяла — будто её никогда не было.

Виллем рывком поднёс левую руку к глазам, чтобы убедиться — не померещилось и не приснилось! На руке нет ни следа, ни намёка на тот узор, который ещё недавно украшал запястье! Только гладкая кожа и ощущение, что их с Илларитой больше ничего не связывает.

— Нет, — прошептал он. — Нет, это не...

Он вскочил, едва не упав — ноги не слушались, голова кружилась. Схватился за спинку стула, пережидая приступ дурноты.

«Арвид. Брат. Предатель».

Он вспомнил, как душил младшего, как швырнул его в клетку и запер дверь на замок.

«Сколько времени он там сидит? Связанный, без еды и воды? — пронеслось в голове запоздалое раскаянье. — Смерть брата мне не нужна. А вот разобраться, откуда у него кулон и почему он решил вручить его мне — не помешает!»

Виллем вылетел в коридор, едва не сбив с ног служанку, которая, завизжав, прижалась к стене. Герцог не обратил внимания. Сжимая в кулаке связку ключей, он бежал к лестнице.

За дверью его встретили сырость, холод и запах крысиного помёта. Небольшой световой шар, который он захватил с собой в дополнение к скудному освещению подземелья, отбрасывал прыгающие тени. И шаги гулко разносились под каменными сводами.

Он двигался быстро, но с каждым метром сердце сжималось всё сильнее — брат не подавал признаков жизни. То есть, вопреки ожиданию, Виллема никто не окликнул, никто не тряс решётку, привлекая внимание и единственное, что он слышал, были собственное дыхание и шуршание крыс.

«Он там. Раненый, связанный — никуда не денется. А тихо, потому что уснул».

Его светлость поднял шар повыше — и замер: клетка выглядела пустой. Ошарашенный взгляд герцога оббежал пространство: на полу лопнувший ремень, обрывки ткани, какие-то тёмные пятна. И запах... запах настойки девясила, которую просил брат.

И никаких признаков Арвида — ни живого, ни мёртвого.

— Нет, — прошептал Виллем. — Нет...

Он рванул внутрь, распахнул дверцу, будто надеялся застать Арвида врасплох. Пусто. Только крысы, которые с писком разбежались по стенам.

— Арвид! — закричал герцог, хотя уже понимал, что это бесполезно.

Голос ударился о каменные своды и затих, растворившись в сырой тишине.

Виллем бросился наверх, перескакивая через ступени. В коридоре налетел на дворецкого, схватил его за ливрею и потряс:

— Обыскать весь замок все комнаты, все помещения, от чердака до погребов! Ищите графа Арвида!

— Ваша светлость..., — начал было дворецкий.

— Живо! Если граф прячется где-то здесь — найти! Если его нет..., — он разжал пальцы, и дворецкий едва удержался на ногах. — Я выясню, кто помог. И тогда... тогда предателей никто и ничто не спасёт!

Икнув от страха, дворецкий бросился выполнять приказ.

— Милый, что случилось? Ты так кричал, — медовый голос Дедеи вынудил Виллема выдохнуть и повернуть голову.

— Ничего такого, иди к себе, — он понимал, что нельзя срываться на беременной, но удерживать ровный тон было непросто. — Не выходи, пока я сам к тебе не зайду.

— Но милый…

— Я СКАЗАЛ — МАРШ К СЕБЕ!!!

Всхлипнув, фаворитка бросилась прочь.

«За это ты мне тоже ответишь, — мрачно подумал герцог. — Это из-за тебя, брат, я сорвался на матери моего первенца!»

Поиски заняли несколько часов.

Слуги метались по замку, заглядывая в каждый угол, открывая каждую дверь. Виллем сам поднялся на хозяйский этаж — в те покои, где раньше жил Арвид.

Предсказуемо комнаты оказались пусты, постель не тронута, вещи на своих местах. Сундук с одеждой закрыт, в карманах камзолов — ничего.

— Он сюда не возвращался, — сказал дворецкий, стоя на пороге. — Слуги говорят, что его сиятельство не появлялся со дня свадьбы вашей светлости.

Виллем прошёлся по комнате, трогая вещи, будто надеялся найти зацепку. Ничего.

— Ищите дальше, — бросил он, выходя в коридор.

Обыскали всё. Комнаты прислуги, кладовые, кухни, конюшни, чердаки. Даже храм, куда Виллем заглянул сам. Но и там нашлись только жрецы, которым он, воспользовавшись случаем, устроил настоящий допрос.

И ответы его не порадовали.

Да, разводы не приветствуются. В подавляющем большинстве браки заключаются один раз и на всю жизнь. Но в исключительных случаях духи могут аннулировать обряд, признав его недействительным или ошибочным. Или сохранить семью, но отозвать своё благословение, что ещё хуже, чем развод.

— А как… По каким признакам они выносят такое решение? — пытал его светлость.

— Нам сие неведомо, — прошелестел главный жрец. И внезапно добавил:

— Иногда люди сами себе усложняют жизнь. Например, заключают клятву, залогом исполнения которой ставят свой брак. Простите, ваша светлость, нам пора.

И жрецы удалились, а герцогу ничего не осталось, как вернуться в замок. И мысленно отвесить себе пару тумаков — за то, что додумался пообещать, призвав духов в свидетели, отпустить Иллариту, как только возьмет украшение Милитты в руки.

— Но откуда мне было знать, что проклятый камень не останется висеть над обрывом? Я рассчитывал минимум на два года…, - пробормотал он себе под нос. — Всё равно, духи обязаны меня выслушать — я не осознавал, чем клянусь! Не понимал, какие могут быть последствия. Они должны вернуть всё обратно!

И в этот момент его отвлёк дворецкий.

— Его сиятельства нигде нет, ваша светлость. Всё осмотрели.

Виллем стоял у окна, глядя на двор, где суетились слуги, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— А конюшни? — спросил он, внезапно поймав новую мысль. — Все лошади на месте?

Дворецкий замялся.

— Ваша светлость... Да, там тоже проверили. Все лошади на месте, кроме...

— Кроме? — Виллем развернулся.

— Кроме мерина, на котором обычно ездил старший слуга. Вот он пропал. Но конюх думает, что он просто вышел в незапертую дверь и околачивается где-то поблизости. Мерин неповоротлив и немолод, скоро сам вернётся.

Виллем замер.

Мерин. Не боевой конь, не скакун — простой рабочий мерин. Конечно же, Арвид ни за что на такого не сел бы. Но только в том случае, если у него не было выбора.

Брат избит, возможно, ранен... Пешком ему далеко не уйти. А после подземелья он постарается убраться как можно дальше.

— Боюсь, мерина старший слуга больше не увидит, — Виллем усмехнулся — невесело, одними губами. — Остановите поиски — моего брата здесь нет. И он не пешком ушёл, но я догадываюсь, кто мог ему подсобить...

Он шагнул к двери.

— Приведите ко мне Жува. Немедленно.

Жува нашли на кухне.

— Знаешь, зачем я тебя позвал? — сказал Виллем, глядя на него в упор. — Кто помог ему сбежать? Ты, верно?

— Ваша светлость..., — голос старика дрогнул. — Я не...

— Не лги! — закричал Виллем, ударив кулаком по столу. — Кто ещё мог? Только ты мог взять ключи от подземелья, только ты мог принести ему инструмент! Ты с нашего детства потакал Арвиду и всегда его выделял!

Он осёкся, глядя, как старик побледнел, как задрожали его руки.

— Я не знаю, где граф, ваша светлость, — прошептал Жув. — Клянусь духами, не знаю.

— Но ты помог ему уйти!

Жув потупился и замолчал. И это молчание было красноречивее любых слов.

Виллем смотрел на него, сжимая и разжимая кулаки. В груди клокотала ярость, но где-то на самом дне шевелилось другое — холодное, липкое, похожее на страх.

Он так хорошо всё продумал, так тщательно распланировал, а теперь, из-за одной неосторожности на глазах разваливается весь план. Из-за этого идея узаконить сына и получить доступ к Перекрёстку Дорог находится на грани провала.

— Убирайся, — сказал он вдруг тихо. — Убирайся с глаз моих, пока я не передумал.

Жув поклонился и вышел — медленно, опираясь на стену, будто каждое движение давалось ему с трудом.

Виллем остался один.

Он подошёл к окну, и тут его осенило:

«Охотничий домик! Куда ещё он мог пойти? Раненый, без сил, а после клетки и моего... воспитания ему надо отлежаться. Он там. Ждёт, пока я успокоюсь. Глупец. Я никогда не успокоюсь. Никогда».

Он развернулся и вышел, на ходу бросив слугам:

— Собрать стражу. Пять человек, лучших. Выезжаем сейчас же.

Когда Виллем через четверть часа вышел из замка, пятеро всадников уже ждали его у ворот. Герцог вскочил на коня и пришпорил его, бросив на ходу:

— За мной!

Дорога заняла чуть больше часа. Виллем погонял, не жалея лошади, и свита едва за ним поспевала.

Домик встретил их тишиной. Дым над трубой не вился, окна темнели пустыми глазницами.

Его светлость спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока тот окончательно остановится, и с ноги распахнул дверь, срывая ту с петель.

Влетел внутрь и огляделся: на первый взгляд пусто. Очаг холодный, в комнатах ни души. Он пронёсся по всем помещениям и заорал, выскакивая на крыльцо:

— Где прислуга?! Тут было двое — кухарка истопник и возчик.

Стражники растерянно переглянулись.

— Ваша светлость, — подал голос старший, — может, они в лесу? За дровами или...

— Найти! — рявкнул Виллем. — Обыскать всё!

Стражники рассыпались по округе. Виллем остался у домика и принялся мерить шагами расстояние от угла до крыльца и обратно.

«Где ты, братец? Где прячешься? Всё равно найду!»

Через полчаса один из стражников вернулся, толкая перед собой перепуганного Гайко.

— Ваша светлость..., — начал он, но Виллем перебил:

— Где граф?!

— Милорд..., — Гайко сглотнул. — Его сиятельство уехали несколько дней назад. Рано утром. Сказали, что на встречу с вами и что вернутся к вечеру. Но... не вернулись.

— Не вернулся? — Виллем шагнул к нему, нависая. — И куда он мог деться?

— Я не знаю, ваша светлость! — Гайко попятился. — Уехал, и больше мы милорда не видели. А сегодня с утра, пока его сиятельства нет, решили со стряпухой съездить по домам — проведать, как там и что. Она ушла затемно, а я малясь задержался… Верши думал поставить.

— Лжёшь! — закричал Виллем, хватая слугу за грудки. — Граф ночью вернулся сюда! Где он?!

— Клянусь духами, не знаю! — взмолился Гайко. — Не было милорда! Как уехал давеча — к вам на встречу, так ни его самого, ни коня мы не видели!

— Где кухарка?

— Так я же говорю — в деревне она, милорд. У своих.

Виллем оттолкнул слугу, тот оступился и упал на землю.

— Обыщите в деревне каждый дом! — приказал герцог стражникам. — Каждую щель! И лес вокруг!

Стража бросилась выполнять.

Виллем стоял на крыльце, тяжело дыша, и смотрел на лес, сжимая кулаки.

«Этот олух говорит, что Арвид уехал несколько дней назад. Так это он ко мне ездил — кулон, мать его, отдать! И я его забрал с собой, увёз в замок, бросил в подземелье... Выходит, брат сюда не возвращался? В таком случае, куда он мог бежать? На кляче, больной...»

Мысль обожгла.

«А если... Если он отправился к моей жене? — мысли метались в голове, перескакивая с одной версии на другую. — Понял, что Илларита снова свободна, а он на неё давно глаз положил... Неужели я просчитался, и искать надо было по дороге в Сафир? Щенок! Убью предателя!»

— Вы остаётесь здесь, — приказал он старшему стражнику. — Обыщите лес. Перекройте все тропы. Опросите каждого селянина. Ищите его сиятельство или любые следы графа или мерина.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Раздав приказания, герцог вскочил на коня и пустил его галопом по направлению к границе герцогства с графством.

Дорога ему была отлично знакома. Виллем гнал коня, не жалея, — чёрный жеребец тяжело дышал, бока взмокли, но герцог продолжал погонять.

Он представлял, как подъезжает к замку, как граф Пьетро выходит навстречу, ещё не зная, что случилось. Конечно, не зная — Илларита носит одежду с длинными рукавами и вряд ли каждый день любуется вязью. Она и через месяц не увидит, что метка пропала!

Итак, он подъезжает, предупреждённые стражниками с заставы граф с дочерью стоят на крыльце. И прежде чем всё раскроется, он спокойно заберёт жену, увезёт в свой замок, а там... там он заставит духов вернуть метку. Принесёт любую жертву. Заплатит любую цену.

«Моему сыну нужен статус законнорожденного. А мне — графство. И я получу и то, и другое».

Конь начал сдавать. Дыхание его стало хриплым, шаг — неровным. Виллем не сбавил хода, наоборот, ударил плетью, заставляя несчастного бежать быстрее.

— Пошёл! Пошёл! — кричал он, не замечая, что жеребец спотыкается всё чаще.

За несколько сот метров до границы конь пошатнулся. Виллем рванул поводья, пытаясь удержать его на ногах, но тот всхрапнул, подогнул передние ноги и рухнул на землю.

Герцог едва успел выпрыгнуть из седла — упал, перекатился, вскочил, осыпая животное проклятиями.

— Тварь! — заорал, пиная обессилевшее животное. Конь даже не поднял головы, только тяжело дышал, раздувая бока.

Виллем огляделся.

До заставы Сафира — рукой подать. Метров триста, не больше. Он видел крыши домов, дымок над трубами, полосатый шлагбаум, опущенный поперёк дороги.

— Идти к замку пешком не придётся, — сказал он себе, переводя дыхание. — У них есть лошади. Я возьму. Силой, если понадобится.

Он зашагал к границе, сжимая в руке плеть.

Солнце уже клонилось к закату, когда Виллем наконец подошёл к мосту.

Стража заметила его издалека. Четверо мужчин в ливрее графства Сафир смотрели на него настороженно.

— Кто идёт? — окликнули его от заставы.

— Герцог Виллем де Эмер, — громко произнёс он, подходя ближе. — Мне нужно к его сиятельству, лорду Пьетро. И найдите побыстрее свежую лошадь — мой конь пал.

Стражники переглянулись.

— Ваша светлость, — начал старший, — мы не можем вас пропустить. Приказ графа.

— Какой ещё приказ? — Виллем остановился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Граф Пьетро де Сафир приказал закрыть въезд для вас, ваша светлость. С сегодняшнего дня.

— С сегодняшнего дня? — переспросил Виллем. — Вы шутите?

— Никак нет, ваша светлость. Приказ его сиятельства. Мы не можем нарушить.

Виллем шагнул ближе.

— Я муж его дочери. Герцог. Вы не смеете...

— Ваша светлость, — старший держался твёрдо, — сюзерен отдал приказ не впускать вас на территорию графства. Если вы попытаетесь пройти силой... пограничный артефакт испепелит вас на месте.

И в тот же миг за спинами стражников что-то заскрежетало.

Виллем поднял глаза.

Мост, перекинутый через ров, медленно, неумолимо поднимался, открывая глубокую канаву, наполненную водой.

— Вы... — голос герцога сорвался. — Вы не смеете!

— Простите, ваша светлость, — сказал старший. — Его сиятельство граф Пьетро велел передать кое-что ещё — он сказал, что дочь его больше не желает вас видеть. И что ваш брак... расторгнут.

Виллем замер.

«Знает. Он знает. И она знает. Они всё знают… Я опоздал! Гонялся за Арвидом, вместо того, чтобы спасать будущее своего сына!»

— Простите, мы больше ничего не можем для вас сделать, — стражник отступил на шаг, вставая рядом с товарищами. — Освободите проезд, милорд — со стороны Загорья едет обоз!

Всё ещё не веря в происходящее, герцог шагнул вперёд — и тут же ближний столб завибрировал, а через мгновение в дорогу прямо перед его ногами ударила молния.

— Ваша светлость, пожалуйста, не вынуждайте нас применять силу, — предупредил старший. — Мы не хотим крови.

Виллем смотрел на них, на искрящие пограничные столбы, на мост, на воду во рву, на заходящее солнце и понимал: сегодня он не пройдёт.

Он отступил.

— Я вернусь, — сказал он тихо, но в голосе его звучала такая угроза, что стражники невольно переглянулись. — Передайте графу: я вернусь. И тогда ни стража, ни артефакт, ни мост — ничто меня не остановит! Я заберу свою жену, чего бы мне это ни стоило!

Он развернулся и пошёл прочь.

Конь лежал там же, где упал. Виллем подошёл, пнул его носком сапога. Животное даже не шевельнулось.

— Тварь, — бросил он и зашагал обратно к лесу, сжимая в руке плеть, которая больше не нужна.

«Я проиграл эту битву, но не всю кампанию! Пусть мерзавцы празднуют мнимую свободу — она ненадолго. Уже совсем скоро я вернусь, и тогда... тогда они мне заплатят. Все до одного, кто посмел встать на моём пути!»