Некоторое время они снова ели молча, прислушиваясь к шорохам леса. Где-то неподалёку зашуршала мышь, перекликнулись совы.

А потом Илларита произнесла, глядя не на графа, а куда-то в сторону, туда, где за деревьями угадывалась спасительная граница.

— Арвид…

Он повернул голову.

— Спасибо, — произнесла она просто.

И в этом коротком слове прозвучало всё: и благодарность за спасение, и признание его правоты, и — кажется — что-то ещё, чему он не решался дать имя.

Он хотел сказать что-то вроде «не за что» или «это меньшее, что я могу сделать», но слова застряли в горле, не в силах передать того, что накипело на сердце. Вместо этого он просто кивнул и отвернулся, делая вид, что проверяет, чем занята лошадь.

Они просидели так ещё с четверть часа — молча, но не в тягостной тишине, а в той, что бывает между людьми, которые понимают друг друга без слов.

Потом Илларита встала — сама, без помощи, опираясь на корявый ствол.

— Пора.

Арвид вскочил, подхватил сумы, поправил попону.

— Теперь мы сядем на лошадь вместе.

— Но…, — начала она, глядя на усталого мерина, на его поникшую голову. — Конь не выдержит двоих!

— Отрезок до границы — самый опасный, — перебил он, и в его голосе прозвучала непреклонность, не терпящая возражений. — У нас нет выхода, леди! Пожалеть лошадь — почти наверняка попасть в руки его светлости.

Девушка вздохнула и погладила коня по шее.

— Обещаю, — продолжил граф, — если он довезёт нас и не упадёт по дороге, ему больше никогда не придётся работать! Я оплачу его содержание до конца жизни, чтобы мерин ни в чём не знал недостатка. Чтобы вволю ел лучшее сено и овёс, пил родниковую воду, гулял на огороженном лугу и жил в тёплой конюшне.

Она хотела возразить, но посмотрела на него — на его осунувшееся лицо, на тени, залёгшие под глазами, на плотно сжатые губы — и кивнула.

— Хорошо, — она положила ладонь на тёплую конскую морду. — Прости нас, милый. И потерпи ещё немного, пожалуйста! Совсем чуть-чуть, а потом ты сможешь отдохнуть…

Конь, будто поняв, тихо всхрапнул и мотнул головой.

— Я сяду впереди, — сказал Арвид, вскакивая на спину лошади и протягивая ей руку. — Держитесь за меня. И не смотрите по сторонам.

Илларита ухватилась за его ладонь, подтянулась, перекинула ногу. Мерин на мгновение присел под двойной тяжестью, но устоял.

— Но, пошёл! — тихо скомандовал Арвид, и конь, собрав последние силы, шагнул вперёд.

Открытое пространство встретило их холодным ветром и светом Дневного Ока, который заливал окрестности. Беглецы оказались, как на ладони.

Впереди, совсем близко, простиралась полоса тракта, которая доходила до подъёмного моста, в данный момент опущенного. Перед ним виднелись два пограничных артефакта и фигуры стражей, которые обычно и приводили в действие работу подъёмного механизма. Ещё дальше — Илларита не видела отсюда, просто знала — снова тянулась серая лента такта, убегая вправо — в обход домов приграничного поселения.

Рубеж. Спасение.

Арвид пришпорил коня, заставляя его перейти с шага на рысь, а потом подняться в галоп.

— Держитесь! — крикнул ей граф.

И Илларита вцепилась в его пояс, прижимаясь щекой к спине.

Мерин скакал, тяжело дыша, бока его ходили ходуном, копыта глухо стучали по земле. Время от времени он спотыкался, и каждый раз у леди обрывалось сердце.

Но пожилой конёк каждый раз каким-то чудом справлялся, выравнивался и бежал дальше.

— Ещё немного! — крикнул Арвид. — Ещё чуть-чуть!

Шлагбаум приближался. Илларита уже различала лица стражников, которые, заметив странного всадника, вышли навстречу и приготовились активировать пограничные столбы и поднять мост.

— Это я! — закричала девушка, не дожидаясь, пока мерин доскачет до границы. — Леди Илларита. В стороны!

Видимо, стражники каким-то чудом её узнали, потому что в одежде с чужого плеча, ещё и мужской, девушка мало походила на наследницу графа Сафир. И за мгновение до того, как мерин влетел на заставу, шлагбаум взлетел вверх. Конь проскочил до конца и остановился, едва не падая и тяжело поводя боками.

Илларита спрыгнула первой, ноги её подкосились, но девушка удержалась, вцепившись в ногу графа. Арвид дал ей возможность встать устойчивее и соскочил следом.

— Мост! — выдохнула она, глядя на стражников. — Поднимите мост. До особого распоряжения его сиятельства проход должен быть закрыт!

— Леди? — старший, окончательно её признав, шагнул вперёд и отвесил низкий поклон. — Миледи Клэр, я бы с радостью, но мне нужно обоснование!

— Я отдаю этот приказ, — голос её звучал твёрже, чем она сама ожидала. — Граф Пьетро подтвердит, как только узнает. А сейчас — закрывайте. Никого не пропускать ни сюда, ни отсюда. Пока его сиятельство не пришлёт другие распоряжения.

Стражники переглянулись, но ослушаться наследницу не решились. Скрежет лебёдок наполнил воздух, и тяжёлый мост медленно пополз вверх.

Илларита перевела дух.

— Свежих лошадей, — приказала она. — Двух. И этого мерина..., — она обернулась, глядя на обессилевшее животное, которое стояло, где его оставили, опустив голову почти до земли. — В ы водите. Бережно. Не приведи духи, он падёт — спрошу с каждого! И завтра или послезавтра — как только он придёт в себя — доставьте в замок. Я оставлю распоряжение, коня встретят и заберут.

— Слушаюсь, леди, — старший кивнул.

Между тем, двое парней уже подвели к беглецам свежих лошадей.

— В замок! — крикнула Илларита, вскакивая в седло. — За мной!

Замок Сафир показался через час бешеной скачки.

Илларита влетела во двор, едва не сбив слугу, выскочившего навстречу. Арвид — следом.

— Леди! — засуетились дворовые. — Леди, вы вернулись! А мы думали...

— Потом, — бросила она, спрыгивая с коня. — Где отец?

— Его сиятельство в малой гостиной, — доложил дворецкий. — С утра никуда не выходили, всё ждали вестей...

— Хорошо. — Илларита перевела дух. — Я сейчас поднимусь к себе. Мне нужно привести себя в порядок. А вы..., — она обернулась к своему спасителю, который стоял поодаль, разминая затёкшие ноги. — Это граф Арвид де Монтерей. Он спас мне жизнь. Позаботьтесь о нём: проводите в лучшие гостевые покои, помогите освежиться и переодеться. У отца в гардеробной полно одежды — подберите там что-то подходящее.

— Слушаюсь, леди.

— И ни слова его сиятельству! — добавила, давя голосом. — Я хочу сделать ему сюрприз. Появлюсь к ужину. А пока... пусть думает, что я ещё не приехала.

Затем Илларита шагнула к Арвиду:

— Вас проводят. Спасибо, что вы... не бросили меня.

Она не ждала ответа. Взбежала по ступеням, мелькнув в дверях, и исчезла в глубине замка.

Очутившись в своих покоях, Илларита прикрыла дверь и прислонилась к косяку, закрыв глаза.

«Я дома. Я в безопасности. Теперь он меня не достанет».

Силы закончились. Ноги подкосились, руки задрожали, но она заставила себя открыть глаза и пройти к зеркалу.

То, что она увидела, заставило её замереть.

Лицо, ещё недавно покрытое грязью и синяками, сейчас выглядело... чужим. Синяки не исчезли, но побледнели, ссадины подсохли. Короткие волосы торчали в разные стороны, делая её похожей на мальчишку. И одежда мальчика, не леди.

«В таком виде я к отцу не выйду. Ни за что».

Она позвонила в колокольчик.

Через минуту в дверь постучали, и вошла горничная — молодая, шустрая, с круглыми от удивления глазами.

— Леди! — ахнула она. — Что это с вами?!

— Тише, — Илларита прижала палец к губам. — Вода. Горячая. Много. И мазь — ту, что лекарка оставляла. Ещё платье... голубое, дневное. И сетку для волос.

— Но, леди, вы поранились! Нужно позвать лекаря!

— Пожалуйста, — голос Иллариты дрогнул, — сделай, как я прошу! Со мной всё в порядке, лекарь не требуется. Сейчас мне надо привести себя в порядок, чтобы не испугать отца. Ступай, и никому не слова, поняла?

Горничная кивнула и исчезла.

Ванна, горячая, с травами, пахнущая летом, вернула её к жизни. Илларита лежала в воде, закрыв глаза, и чувствовала, как тает боль, как мышцы расслабляются, как уходит напряжение последних дней.

«Я жива. Я свободна. Я дома», — билось в голове.

Она намыливала волосы, смывала грязь, терла кожу, пока та не покраснела. Потом, когда горничная принесла мазь, тщательно смазала синяки и ссадины. А затем закрасила их специальным составом, подвела глаза, чуть тронула губы.

И повернулась к зеркалу.

Теперь на неё смотрела почти прежняя Илларита — та, что уезжала из замка месяц назад. Только волосы... волосы были короткими.

Правда, отец уже видел, что она сотворила со своей причёской, но сегодня Лари хотелось выглядеть красивой.

— Сетку, — напомнила она горничной. — И гребень.

Жемчужная сетка, расшитая мелкими камнями, скрыла короткие пряди. Получилось пышно, торжественно, будто так и задумано.

— Отлично, — произнесла Илларита, глядя на своё отражение. — Папа будет доволен!

И через мгновение, еле слышно добавила:

— И может быть, не только ему понравится то, как я выгляжу...

Предупреждённый слугой, Арвид встретил её у лестницы, ведущей в столовую.

Он тоже преобразился. Чисто выбритый, волосы зачёсаны назад, на плечах — тёмно-синий камзол, на ногах тёмные брюки и короткие, щегольские сапоги. Одежда пришлась ему впору. И обувь тоже сидела как влитая.

— Вы выглядите..., — начал он и запнулся.

— По-другому? — усмехнулась Илларита. — Очень на это надеюсь!

Она подошла ближе, разглядывая его. Без грязи и крови, в приличной одежде, он выглядел уже не таким измученным.

Даже наоборот.

При ближайшем рассмотрении внешность графа оказалась не только приятной, но и — к облегчению Иллариты — почти не напоминала Виллема. Нет, что-то общее у них было, но только незначительные штрихи.

— Благородный граф, — тихо сказала она, приседая в книксене. — А я вас даже не сразу узнала.

— Я вас тоже. Но могу заверить, теперь я вас узнаю в любом наряде или обличии, — ответил он, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое. — Вы очень красивая, леди Илларита.

Она неожиданно смутилась и не нашлась, как ответить на комплимент. Поэтому сказала просто:

— Пойдёмте, я представлю вас моему папе.

Граф Пьетро, задумавшись, сидел в кресле у камина.

Дверь отворилась. Он поднял голову — и замер.

— Лари? — прошептал он. — Дочка?

— Папа, — она шагнула вперёд, и голос её дрогнул. — Я вернулась. Обещала, что пробуду в Угорье недолго, и вот...

Граф поднялся — медленно, опираясь на трость.

— Я дома, — Илларита подошла, обняла его. — Я жива и здорова. Всё хорошо!

Граф обнял её в ответ, прижимая к себе, и только тогда Илларита заметила, как сильно он постарел за эти дни. Как побелели волосы, как глубже стали морщины.

«Ему до сих пор больно после гибели Милли, — подумала она с горечью. — А мне придётся расстроить его ещё больше».

— Папа, — сказала она, отстраняясь, — я привезла гостя, ты уже с ним знаком. Это…

Граф Пьетро перевёл взгляд на Арвида, который до сих пор стоял у двери, не решаясь пройти дальше.

— Граф Арвид де Монтерей, — отец опередил, озвучив за неё имя нежданного гостя.

— Да, — ответил Арвид, делая шаг вперёд. — Тот самый. Я приношу свои извинения, что являюсь без приглашения, но... обстоятельства вынудили.

Граф посмотрел на него, потом снова на дочь — на её лицо, на короткие волосы под сеткой, на руки, которые она прятала в складках платья.

— Садитесь, — сказал он тихо. — Оба. И рассказывайте. Всё, что с вами произошло.

Илларита вздохнула — как она ни старалась, а отец раскусил её в первые же минуты!

— Это долгая история, папа.

— Я никуда не тороплюсь, — ответил тот. — И внимательно тебя слушаю.

Рассказывала она долго.

Сначала — тихо и сбивчиво, осторожно подбирая слова, чтобы не ранить отца. Потом — ровнее и спокойнее, будто вынимала из себя занозу, которая сидела слишком глубоко и слишком долго.

Розовея от смущения, в общих чертах поведала о брачной ночи. Потом о холодной комнате прислуги, о руках, которые мыли посуду и полы, стирая кожу до крови. О Дедее — красивой, наглой, беременной. О том, как Виллем поставил фаворитку над законной женой и приказал Илларите ей прислуживать.

— Я уверена, что после её родов, он от меня избавится. Точнее, после того, как я признаю этого ребёнка, объявив, что стала матерью. Герцогу надо, чтобы ты, отец, сам, своими руками передал наследие наших предков в руки его бастарда. А лорд Арвид помог мне. Если бы не он, боюсь, мы с тобой больше никогда не увиделись бы.

Граф Пьетро сидел, не шевелясь. Лицо его побледнело, пальцы, сжимавшие подлокотники кресла, побелели от напряжения.

— Но как же нам быть? — пробормотал он. — Ведь ты — жена его светлости! И если он захочет тебя забрать — а он обязательно за тобой приедет! — то будет в своём праве.

— Кое-то изменилось, папа, — Илларита улыбнулась. — Я вынудила герцога дать в храме клятву, что он отпустит меня, как только возьмёт в руки кулон Милитты.

— Тот, что остался на обрыве? — глухо уточнил де Сафир.

— Да. Его светлость был уверен, что пока каменка не дорастёт до края, камень достать невозможно. А к тому моменту, когда она дорастёт, меня уже не будет в живых. Но Виллем просчитался — я усыпила его бдительность, изобразила, что смирилась. Затем упросила дать мне возможность в последний раз повидаться с тобой. А на самом деле мне нужно было на время выпасть из-под его пригляда и получить доступ к той скале. Папа, прости, что мне пришлось так рисковать, но другого выхода не было!

— Неужели…

— Да. Я спустилась по обрыву, достала кулон… и упала в реку.

— Ты…, — голос графа сорвался. — Ты могла погибнуть!

— Но не погибла! — она взяла его за руку. — Меня вытащил Арвид. Представляешь, он поначалу принял меня за бедную поселянку и всё равно не оставил, а принёс в дом и поручил слугам обо мне позаботиться. Кстати, Виллем бросил его в темницу, но граф сумел сбежать.

— В темницу?! За что? — изумился Пьетро.

— За то, что он вернул ему кулон и тем самым, освободил меня от этого брака, — и она вытянула руку, демонстрируя отцу чистое запястье.

Арвид сидел молча, не поднимая глаз. Он чувствовал на себе взгляд графа — тяжёлый, изучающий, но в нём не было ненависти. Только боль и благодарность.

— Теперь я свободна, папа, — Илларита снова улыбнулась. — Духи разорвали наш брак. Виллем мне больше не муж. Но он обязательно попытается меня вернуть, поэтому я приказала запереть границу и поднять мост. Но стражникам нужно подтверждение.

— Непременно, — глухо сказал граф де Сафир.

Опираясь на трость, он тяжело прошёл к столу, где лежало зерцало.

Несколько мгновений, и поверхность артефакта прояснилась, показывая озабоченное лицо старшего стражника.

— Милорд!

— С этой минуты герцог де Эмер объявляется нежелательной персоной. Ему категорически запрещено ступать на землю графства. И это не временная мера. Пока я жив — герцогу въезд закрыт!

— Слушаюсь, милорд! А как насчёт обозов, купцов, путников едущих из и в Эмер?

— Для подданных герцогства проезд через территорию Сафир также закрыт. Равно как и для товаров, произведённых в герцогстве.

Илларита переглянулась с Арвидом — тотальная блокада! Для Эмер наступают сложные времена!

Между тем, его сиятельство завершил инструктаж и вернулся в кресло. Посмотрел на дочь, потом на Арвида.

— Де Монтерей, вы спасли мою девочку, — сказал он тихо. — Я этого не забуду. Чем могу отблагодарить?

Арвид покачал головой.

— Мне ничего не нужно, я сделал то, что должен был. И…, — он помолчал. — Вы уже знаете, что я тоже был вынужден бежать. Мне теперь некуда возвращаться.

— Будьте моим гостем, — сказал Пьетро просто. — Столько сколько вам потребуется. Придите в себя, отдохните. А там решите, что делать дальше.

Арвид хотел возразить, но Илларита положила ладонь на его руку.

— Останьтесь, — сказала она. — Пожалуйста.

Он посмотрел на неё — на её лицо, на короткие волосы, спрятанные под сетку, на глаза, которые смотрели на него с надеждой и чем-то ещё, чему он не решался дать имя.

— Останусь, — ответил он. — Спасибо.

Пьетро кивнул, принимая этот ответ. Потом повернулся к дочери:

— А теперь нам всем не помешает поужинать! Граф Арвид, Илларита — прошу к столу!