Лесная тропа тянулась вдоль реки — узкая, каменистая, петляющая между стволами вековых деревьев. Кроны смыкались над головой, почти не пропуская утренний свет.

Арвид шёл первым, ведя мерина в поводу. Илларита двигалась рядом с конём, стараясь не смотреть под ноги и время от времени хватаясь за попону: там, где копыта животного выбивали мелкие камни, земля осыпалась, и каждый шаг требовал осторожности.

Сапоги, доставшиеся ей от Гайко, болтались на ногах, натирали, норовили соскочить. Она то и дело приостанавливалась, чтобы поправить их, и снова догоняла Арвида, который нарочно сбавлял шаг, не желая оставлять её позади.

— Мы можем идти быстрее? — спросила она, запыхавшись.

— Я могу, — ответил он, не оборачиваясь, — но не вы. Леди, вы уже сейчас едва держитесь на ногах, а если я ускорюсь, боюсь, через несколько вёрст вы просто упадёте.

— Но ведь иду! — отрезала она, чувствуя, как досада смешивается с усталостью. — Это сапоги виноваты. Спадают… Я переживаю — вдруг Виллем нас опередит?

Он промолчал, только повернул на тропу, что вела в обход пригорка, срезая петлю реки.

Лес стоял стеной — густой, сумрачный, даже в утренних лучах Дневного Ока казавшийся непроходимым. Арвид вёл их тропами, которых не было на картах. Теми, которые он знал с детства, когда они с братом облазили все окрестности. Тогда, ещё мальчишкой, он и представить не мог, что эти знания пригодятся ему, чтобы спасать от брата его жену.

— Дорогой, наверное, было бы удобнее, — пробормотала Илларита, когда они в очередной раз свернули в чащу, ныряя под низко нависшие кроны.

— И опаснее, — ответил Арвид, придерживая для неё ветку, которая могла бы хлестнуть девушку по лицу. — Там нас непременно увидят, запомнят. И немедленно донесут в замок. Нет уж, лучше тропами, зато в относительной безопасности. К тому же, так мы сильно сокращаем путь.

Она не нашлась, что возразить, и дальше путники двигались молча. Тишину нарушал лишь хруст сучьев под ногами да редкое фырканье мерина, когда тот оступался.

Через час Илларита начала отставать.

Сначала Арвид не заметил — сосредоточившись на тропе, он выбирал, где можно ускориться, а где лучше придержать коня. И вдруг понял, что шаги леди звучат всё тише и тише.

Он обернулся и увидел, что девушка брела уже в десятке шагов позади. Лицо её, ещё недавно порозовевшее от ходьбы, снова стало белым, губы сжались в тонкую нитку. Сапога на левой ноге не хватало — она держала его в руке, и теперь одна нога ступала по земле и камешкам босиком.

— Давно? — спросил Арвид, возвращаясь к ней.

— Что? — не поняла Илларита, моргнув, словно просыпаясь.

— Сапог. Давно сняли? И зачем? Пораните ногу — вообще идти не сможете.

— Он натирал, — пояснила она, и в голосе её прозвучала усталая досада.

Граф опустился на корточки, протянул руку.

— Давайте сюда.

Она замерла, не понимая.

— Сапог. Я поправлю, пояснил Арвид.

Илларита послушно протянула ему обувь. Он осмотрел и подложил внутрь сухого мха, набранного тут же, с ближайшего валуна.

— Так мягче будет и нога сядет плотнее. Примерьте.

Она натянула сапог, осторожно ступила, и лицо её чуть просветлело.

— Лучше, — признала она. — Спасибо.

— Отдохните, — Арвид подтянул коня поближе и кивнул спутнице на поваленное дерево. — Пять минут. Заодно перекусим.

— У нас нет пяти минут, — возразила она, но всё же села и на несколько секунд обессилено прикрыла глаза.

Граф мысленно прицокнул языком, развязал одну из сум, достал припасы и протянул ей хлеб с сыром.

— Поешьте!

Ещё долго идти? — спросила она, принимая снедь.

Половину прошли, ответил он, откусывая от своего куска.

Кивнув, Илларита в свою очередь откусила маленький кусочек сыра. Жевала медленно, сосредоточенно, глядя кудато в сторону — туда, где сквозь ветви угадывалось бледное небо.

Арвид сидел рядом, прислушиваясь к лесу.

Тихо. Только птицы перекликались в вышине, да гдето за поворотом река шумела.

— Всё, — сказала Илларита, поднимаясь и отряхивая одежду от приставшей коры. — Я готова продолжать путь.

Арвид окинул её скептическим взглядом, собираясь сказать, что можно ещё немного передохнуть, но девушка уже шагнула вперёд, придерживаясь за поваленный ствол. И храбро двинулась вперёд, пробираясь между кустами, переплетёнными колючей ежевикой.

Вздохнув, граф вернул сумку с провизией на спину мерина и потянул его за собой. А через полчаса понял, что леди держится на одном упрямстве.

Нет, сапоги с её ног больше не слетали. Но Илларита всё равно шла тяжело, переставляя ноги медленно, осторожно, словно каждый шаг стоил ей больших усилий.

Арвид выругался про себя и ускорился.

— Садитесь на коня, — сказал он, поравнявшись.

— Не надо. Я справлюсь.

— Леди Илларита!

Она подняла на него глаза, и он мысленно вздохнул то же выражение, что было у Иллариты в комнатке, когда она отказывалась от зерцала.

Упрямица!

— Если я сяду, мерин устанет быстрее. А нам нужно спешить!

— Если вы упадёте, мы вообще никуда не доберёмся, — возразил граф, останавливаясь и загораживая ей дорогу. — Давайте я помогу вам забраться.

Она посмотрела на него задумчивым взглядом, словно решая, стоит ли спорить. Потом вздохнула и кивнула.

Он помог, и она поднялась легко — сказывалась природная ловкость и привычка к верховой езде. Но уже очутившись на спине лошади, девушка покачнулась, хватаясь за гриву побелевшими пальцами.

— Держитесь крепче, — приказал ей Арвид, подбирая покороче повод. — Некоторое время пойдём по отмелям — спрямим угол.

И, потянув мерина за собой, повернул вправо, где сквозь деревья уже угадывался серебристый блеск воды.

Так они шли ещё около часа.

Арвид старался выбирать путь ровнее, но в чаще, где корни деревьев вздымались над землёй, точно чьито скрюченные пальцы, сделать это было не так уж и легко. А отмели, такие удобные для ходьбы, не тянулись непрерывно: там, где сухая полоска обрывалась глубокой водой, путникам приходилось снова углубляться в лес, продираясь сквозь заросли папоротника и орешника.

Граф то и дело оглядывался — проверить, как там его подопечная: не упала, не побледнела ли ещё больше? Только обморока ему тут и не хватало!

Но девушка держалась и изо всех сил старалась не показать, насколько она устала.

— Скоро река повернёт, — произнёс Арвид, когда лес начал редеть, пропуская к тропе солнечные лучи. — Там уже выход к тракту.

— Пойдём дальше по нему? — в голосе леди мелькнула тревога.

И она вскинула голову, всматриваясь в просвет между деревьями.

— Нет. Срежем через старую лесопилку, — ответил мужчина, успокаивающе поглаживая коня по шее. — Там есть старая дорога, которая ведёт почти к самой границе. Сейчас по ней редко кто ездит, и я надеюсь, что нам повезёт, и мы никого не встретим.

Через час, когда солнце поднялось уже довольно высоко, пробиваясь сквозь листву и ложась на тропу золотистыми пятнами, они снова остановились.

Конь тяжело водил боками, наклонял голову вниз, всячески показывая, что ему требуется передышка.

— Привал, — буркнул Арвид.

Он шагнул к девушке, собираясь помочь ей спешиться, но не успел — Илларита сползла с коня сама. Однако стоило её ногам коснуться земли, как они тут же подкосились — мышцы, одеревеневшие от долгого сидения, отказались держать.

Граф едва успел подхватить леди под локоть, чувствуя, как та вся дрожит от напряжения.

— Просто ноги затекли, — пробормотала Лари, выпрямляясь и пытаясь высвободиться. — Всё в порядке.

— Конечно, — он не стал спорить, но руку не убрал, пока не убедился, что девушку больше не качает.

Она сделала шаг, другой — и действительно пошла ровнее, разгоняя застоявшуюся кровь.

— Мне нужно пройтись. Размяться. Снизим скорость и продолжим путь, — предложила она. — Да после работы лошадь положено выхаживать. Пусть шагает потихоньку и заодно отдыхает от ноши.

И они пошли рядом — медленно, как на прогулке, хотя оба понимали, что это не далеко не прогулка, а гонка наперегонки со смертью.

Арвид отпустил повод, позволяя мерину идти свободнее, и тот немедленно этим воспользовался — наклонил голову и принялся на ходу щипать траву, с аппетитом вытягивая губы навстречу сочным стеблям.

Граф двигался с той стороны, где лес подступал к тропе вплотную. Ветки, казавшиеся сплетёнными в одну непролазную стену, то и дело хлестали его по плечам, но он не уклонялся, а придерживал их, не позволяя ударить по Илларите.

Она это заметила. Сначала краем глаза, потом повернула голову и увидела, как граф стоически принимает на себя удары, которые неминуемо достались бы ей.

— Я не разобьюсь, — сказала тихо, и в голосе её прозвучала не гордость, а благодарность. И завуалированная просьба больше не закрывать её от веток.

— Знаю, — ответил он, отводя очередную ветку. — Но даже камень может не выдержать, если его ударить много раз.

Так они прошли ещё с полверсты, а потом Илларита спросила:

— Вы всё время после нашей… свадьбы жили в этом лесу?

— Нет, — ответил Арвид, раздвигая заросли папоротника, чтобы ей было проще пройти. — Я несколько недель путешествовал, а вернулся только за день до того, как нашёл вас. И поскольку в замок меня, по понятным причинам, никто не приглашал, а чужие дома мне до смерти надоели, я решил какое-то время пожить в охотничьем домике. Это было любимое место нашего отца. Здесь он учил нас с братом охотиться, — граф запнулся, вспомнив, что «брат» для неё — не просто слово, а человек, который плохо с ней обращался и пытался уничтожить. — В детстве мы много времени проводили в этих местах.

— И вы знаете каждую тропу?

— Почти, — он позволил себе короткую усмешку. — Некоторые уже заросли, некоторые изменили направление. Но те, что ведут к границе, я ни с чем не спутаю.

Она помолчала, глядя вперёд, туда, где сквозь стволы уже угадывался просвет.

— Вы думаете, Виллем уже проснулся?

— Уверен в этом, — ответил Арвид, и голос его стал жёстче.

Она не вздрогнула, не ахнула. Только сжала губы плотнее и пошла быстрее, ведь каждый шаг приближал беглецов к спасительной границе.

К полудню, когда солнце достигло зенита и залило лес ярким, почти ослепительным светом, они добрались до старой лесопилки.

От неё заброшенная дорога, заросшая кустарником и молодыми берёзками, выходила на широкий просёлок. А тот вёл прямо к границе с графством Сафир. До спасения оставалось ходу не больше часа, а если прибавить, то и того меньше.

— Небольшой привал, — сказал Арвид, останавливаясь на опушке и оглядывая окрестности. — Дальше до самого рубежа идёт открытая местность. Нам придётся преодолеть остаток пути быстро и без остановок, поэтому перед броском нам не помешает передышка.

Илларита без сил опустилась прямо на траву и мысленно порадовалась, что на ней не юбка или платье, а штаны из плотной ткани.

Арвид же окинул спутницу внимательным взглядом и мысленно констатировал — девушка на пределе своих возможностей.

Лицо Иллариты, осунувшееся и бледное, покрылось испариной, губы потрескались, а ноги явно были уже стёрты до крови… Но, как ни странно, она не жаловалась, только опёрлась спиной о ствол ближайшего дерева, стараясь не показывать слабости.

— Я дойду! — с нажимом произнесла она, правильно считав взгляд мужчины. — Я сильнее, чем вы думаете!

— Не сомневаюсь, — он не стал настаивать, решив пощадить её гордость. — Но коню нужно с полчаса на отдых, а вам — выпить воды и чем-нибудь подкрепиться.

Затем он развязал сумы, доставая фляги, хлеб, мясо, сыр. И, осмотрев окрестности, показал на поваленное, заросшее мягким зелёным мхом дерево.

— Перейдите туда. На земле лучше не сидеть — тут водятся змеи.

Илларита горной козочкой взвилась в воздух, забыв об усталости и больных ногах, и стремительно переместилась на бревно, с опаской поглядывая туда, где только что сидела.

Но никаких змей там, к счастью, не обнаружилось.

С облегчением выдохнув, она взяла флягу и медленно, маленькими глотками, принялась утолять жажду, чувствуя, как прохладная жидкость возвращает к жизни пересохшее горло.

А потом, окинув взглядом импровизированный стол, потянулась к снеди и, словно была хозяйкой на званом обеде, отломила от ломтя хлеба половину, положила сверху мясо и всё протянула графу.

Вторую половину хлеба, увенчав его сыро, Лари взяла себе.

— Приятного аппетита, милорд!

И с удовольствием откусила.

Граф несколько секунд внимательно смотрел на кусок в своей руке, словно пытаясь осознать не столько его вкус, сколько сам жест.

— Спасибо. После матери вы — первая женщина, которая по собственной инициативе проявила ко мне заботу. И вам — приятного аппетита, леди!

В его голосе прозвучало что-то, чего она не ожидала услышать — не благодарность даже, а удивление. Будто он и сам не ожидал, что кто-то станет делить с ним последнее.

Ларита коротко улыбнулась в ответ, не зная, как реагировать.

Некоторое время они ели молча, но тишина эта не тяготила. Где-то в ветвях перекликались птицы, мерин мерно жевал траву, а солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на земле причудливые узоры.

— А вы знаете, что хлеб с кем попало не делят? — тихо произнёс Арвид, отламывая от своей порции очередной кусочек.

Ларита подняла на него глаза, заинтересованная.

— Если двое преломили один ломоть на двоих и съели его вместе, то это значит, что они полностью друг другу доверяют. И впредь между ними уже не может быть злого умысла, — продолжил он, глядя куда-то в сторону. — Говорят, кто с тобой разделит кусок хлеба — тому уже нельзя причинить вреда, хоть бы и пришлось много лет спустя встретиться вновь.

И снова откусил от импровизированного бутерброда.

— Хлеб делить — душу открывать, — добавил граф через пару мгновений, будто освежая в памяти услышанную ещё в детстве истину.

И улыбнулся.

— Так и на трактах издавна повелось, — произнёс, прожевав очередную порцию. — Даже воры и лиходеи чтут этот обычай. Поделишься хлебом — примешь человека в свой круг. А откажешь — значит, не доверяешь.

Ларита задумчиво кивнула, медленно пережёвывая свой кусок. Небольшая, почти незаметная пауза придала моменту ещё больше значимости — словно она обдумывала не просто слова, а их скрытый смысл и древнюю мудрость.

— Значит, теперь мы — товарищи? — и в голосе её прозвучало не столько удивление, сколько тихая, осторожная надежда.

— Думаю, мы ими стали ещё раньше, — Арвид посмотрел на девушку долгим взглядом, в котором смешались усталость, благодарность и что-то ещё, чему он не решался дать имя. — Когда я нашёл вас на берегу. Когда вы доверились мне, несмотря на то, что я его брат. А этот хлеб просто закрепил и поставил точку.

Она не отвела глаз, и в этом немом признании было что-то, что связывало их крепче любой клятвы.

— Тогда за товарищество, — сказала она, поднимая флягу с водой.

Он поднял свою, коснулся краем её фляги.

— За дорогу, что нас ждёт, — ответил он. — И за то, чтобы мы прошли её до конца.

Они сделали по глотку, и в этот миг, под сенью старого леса, среди вековых стволов и птичьего щебета, родилось что-то новое — то, что не нуждалось в словах и не требовало подтверждения. Просто было.