Глава 14

Какое-то время граф сидел молча, прислонившись спиной к холодной стене.

Тело ныло — рёбра горели огнём после пинка брата, челюсть распухла, во рту чувствовался привкус крови. Голова гудела, и каждый удар сердца отдавался в висках глухой болью. К горлу то и дело подкатывала тошнота.

Он сглотнул, переждал, зажмурившись.

И вдруг вспомнил.

Настойка!

Руки дёрнулись — и тут же замерли. Он связан! Брат бросил его здесь и даже не снял ремень.

— Проклятье! — вырвалось.

Он рванул запястья в разные стороны — ремень только глубже впился в кожу. Виллем затянул крепко, на совесть. Не ослабить, не разорвать.

Арвид замер, переводя дыхание, пытаясь унять бешеный стук сердца.

«Спокойно. Паника не поможет. Думай».

Настойка в кармане. Он чувствовал, как флакон упирается в бедро — твёрдый, холодный, такой близкий и такой недосягаемый. Не разбился — уже повезло. Но руки за спиной. До кармана не дотянуться.

«Значит, надо освободиться. Другого выхода нет».

Он огляделся.

Полумрак. Сырость. Каменные стены. Земляной пол, утоптанный до твёрдости камня. В углу — куча прелой соломы.

И больше ничего.

Ни осколка, ни щепки, ни гвоздя.

«Духи, ну хоть что-то!»

Он зашарил пальцами по полу позади себя. Пальцы скользили по поверхности, задевая мусор и мелкие камешки.

И вдруг наткнулись на что-то острое.

Арвид замер. Осторожно, боясь порезаться, ощупал находку.

Камень. Обычный камень, каких полно в любой стене. Но один край у него был сколот.

— Есть, — выдохнул он.

Теперь оставалось придумать, как воспользоваться этим подарком духов.

Он подгрёб камень поближе, чтобы не потерять, и продолжил исследовать пол. У самой стены пальцы нащупали щель.

Осторожно, передвигаясь сидя, он докатил находку до щели и кое-как втиснул камень туда. Царапая пальцы об острую грань, проверил — вроде крепко. Придавил посильнее, закрепляя результат.

Выпрямился, переводя дыхание. А затем сел поудобнее и начал осторожно, вслепую, подводить связанные запястья к камню.

Руки затекли, плечи ныли от напряжения, но он терпел. Медленно, миллиметр за миллиметром, подтягивал ремень к острому краю.

Коснулся.

— Давай, — прошептал он. — Давай...

Провёл ремнём по камню раз. Другой. Третий.

Но острый каменный край, который легко ранил кожу человеческих рук, разрезать ремень с первого раза не сумел.

Арвид отдышался и начал снова.

Резче. Сильнее.

Ремень дёрнулся, соскочил с камня, и рука Арвида со всего маху врезалась в острый край.

— А-а-а! — зашипел он сквозь зубы, чувствуя, как что-то горячее и мокрое потекло по запястью.

Поранился. Сильно.

Но отступать было некуда.

Кровь заливала руку, делала пальцы скользкими, но он не останавливался.

Раз за разом. Раз за разом.

Боль в рёбрах, боль в голове, боль в порезанной руке — всё слилось в одно сплошное, пульсирующее марево. Но граф не сдавался.

— Давай же! Давай! — шептал, задыхаясь от напряжения.

И вдруг...

Ремень лопнул.

Арвид замер, не веря своему счастью. Потом медленно, осторожно вывел руки вперёд.

Свободны.

Если бы у лестницы не висел тусклый световой шар, то здесь царила бы кромешная темнота, а так — можно было хоть что-то рассмотреть.

Он поднёс запястья к лицу, вглядываясь в полумрак подземелья. Левая рука оказалась залита кровью из глубокого пореза от запястья до середины ладони.

— Хорошо, — выдохнул. — Это хорошо. Значит, живой. Плохо — запах крови привлечёт крыс. Но с ними я разберусь. Главное — не уснуть.

Граф оторвал от рубашки длинную полосу ткани, кое-как перетянул рану, затянул зубами узел. И наконец запустил руку в карман.

Флакон был на месте. Целый.

Арвид вытащил его, зубами выдернул пробку и сделал несколько жадных глотков.

Настойка обожгла горло, разлилась теплом внутри. Боль в голове начала отступать почти сразу, тошнота ушла, кровь остановилась, дыхание выровнялось.

— Жить буду, — прошептал он, затыкая флакон и пряча обратно в карман.

Так и сидел на полу, тяжело дыша, чувствуя, как силы понемногу возвращаются.

И тогда он начал анализировать произошедшее.

У Виллема исчезла брачная вязь — это может значить только одно: они с Илларитой больше не супруги.

«Лари свободна!»

Радость вспыхнула внутри — яркая, тёплая. Но тут же погасла, наткнувшись на новую мысль.

Виллем говорил о беременности. Неужели она уже носит его наследника?

Впрочем, это как раз не удивительно — они были женаты, делили постель… Удивительно другое: почему тогда духи расторгли этот союз?

«Надо расспросить кого-то из слуг. Узнать, что происходило в замке после свадьбы».

Но где и кого, если он заперт?

В этот момент вдалеке раздались шаги.

Затем что-то блеснуло.

Фонарь?

Арвид замер, всматриваясь и ловя звуки.

Свет приближался.

Он сжался, готовый ко всему.

К решётке подошёл человек. И Арвид с облегчением узнал старого слугу.

— Жув?! Это ты? Тебя послали сюда?

— Ох, милорд, — старик заговорил вполголоса, тревожно оглядываясь. — Я сам! Если его светлость узнает, боюсь, вышвырнет меня вон. Но я не мог не прийти. Я видел, как лорд Виллем… Возьмите!

Он шагнул ближе, просунул между прутьев жестяную плоскую флягу и узелок.

— Вода, милорд. И пирог с мясом. Я прихватил с кухни.

— Спасибо, Жув. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

— Милорд, как вы?

— Пока жив. Расскажи лучше, что здесь происходит? Его светлость словно сошёл с ума.

— Ох, милорд, — вздохнул слуга. — Нехорошие дела творит герцог! Ваш отец был бы в ужасе, если бы узнал!

И он рассказал.

О том, как молодую жену герцог сослал в крыло прислуги, выделив ей убогую каморку, и заставил работать посудомойкой и поломойкой. А потом привёз в замок фаворитку, поселил на хозяйской половине и позволил помыкать герцогиней, словно та её горничная.

Арвид слушал и не мог поверить.

Виллем лгал! Он не простил, он устроил ей настоящий ад!

«Бедная девочка… Сколько же тебе пришлось пережить!»

Брат сошёл с ума. Зачем издеваться? Ведь он, Арвид, предлагал выход — Виллем получил бы доступ к перекрёстку, и Ларите не пришлось бы страдать! Но он отказал…

И тут Арвид вспомнил возглас Виллема.

— Илларита беременна! — ахнул он. — Поэтому он отправил её к отцу?

— Насчёт герцогини не знаю, — Жув покачал головой. — А вот Дедея — да. Горничные от неё на стену лезут, но его светлость приказал ни в чём ей не перечить и во всём потакать.

— Вот как…

Мысли путались, но одно становилось ясно: Виллем использовал графа де Сафир, его младшую дочь, возможно, ещё кого-то. И всё ради права распоряжаться перекрёстком! Обманывал всех. И теперь, когда духи разорвали союз, он в ярости не потому, что потерял жену, а потому что потерял контроль над графством.

— Простите, милорд, мне пора, — Жув заторопился. — Но я обязательно приду ещё раз. Ночью, когда его светлость уснёт. И… — он замялся. — Попробую найти второй ключ. Тот, что от этой двери.

— Спасибо, — повторил Арвид. — Уходи, пока не заметили.

Жув кивнул и исчез.

И снова тишина.

Только вода капала где-то в углу. Да сердце билось ровно и спокойно.

Арвид отпил из фляги, отломил кусок пирога и принялся жевать, глядя в сторону выхода.

«Я выйду отсюда, Лари. И разберусь, что здесь происходит. И всё исправлю».

Он не знал, как. Не знал, когда.

Но знал одно — он сделает это.

Чего бы это ни стоило

Незаметно для себя он уснул.

Сказалась усталость — физическая и нервная. Тело само выключилось, провалившись в тяжёлое, без сновидений, забытьё.

Разбудило его ощущение чужого присутствия.

Что-то тёплое, живое, наглое карабкалось по ноге, цепляясь крошечными коготками за ткань штанов.

Граф открыл глаза — и в полумраке подземелья увидел прямо перед собой крысу.

Большую, жирную, с чёрными бусинками глаз и длинным лысым хвостом. Она уже добралась до его живота и деловито обнюхивала складки рубашки, явно целясь туда, куда Арвид спрятал остатки принесённой Жувом еды.

— А ну пошла! — рявкнул он, резко вскинув руку.

Крыса шарахнулась, но недалеко. Отбежала на пару шагов и замерла, сверля его наглым взглядом.

Арвид сел, огляделся — и похолодел.

Десяток её сородичей сидели вокруг плотным кольцом. Они не нападали, но и не уходили. Ждали. Смотрели. Глаза их горели в темноте красноватыми искрами.

«Пирог и моя кровь!» — понял он.

Для голодных тварей, обитающих в подземелье, он сейчас был ходячим обедом.

Арвид резко встал. Крысы шарахнулись, но опять же — недалеко. Замерли у стен, у решётки, у груды соломы в углу.

Он подошёл к двери клетки, привалился спиной к холодным прутьям, наблюдая за ними.

Стоило ему замереть, как самые смелые начали подбираться ближе. Одна, та самая, что лезла по ноге, сделала несколько осторожных шагов в его сторону.

— Цыц! — топнул он ногой.

Крыса отскочила, но не ушла.

«Пока я бодрствую — они не рискнут. Но если я усну…»

Он представил, как десяток голодных тварей набрасываются на него, впиваются зубами в руки, в лицо, в горло…

Духи, нет.

Он вытащил из-за пазухи остатки пирога — половина ещё оставалась, завёрнутая в холстину. Крысы оживились, завозились, запищали.

И быстро, пока они не набросились, съел всё сам.

Всухомятку, почти не жуя, проглатывая куски, давясь крошками. Запил водой из фляги. Снова хлебнул настойки девясила — для верности, чтобы окончательно прийти в себя.

Крысы разочарованно завозились, но не ушли. Запах-то остался.

«Надо проверить дверь», — решил он.

Подошёл вплотную, осмотрел замок. Крепкий, тяжёлый, амбарный. Такой голыми руками не сломаешь. Дёрнул прутья — даже не шелохнулись. Вмурованы намертво, раздвинуть не получится.

Далее Арвид обошёл клетку по периметру, ощупывая каждый прут, каждое соединение. Бесполезно.

«Значит, только замок. Или ждать».

Арвид отошел от стены и заходил по клетке — туда-обратно, туда-обратно, меряя шагами тесное пространство. Движение помогало думать.

«Виллем взбешён. В таком состоянии он быстро не успокоится. Значит, времени у меня… сколько? До утра? До завтрашнего вечера?»

Он вспомнил, как брат кричал про «условие», про клятву. Связал это с моментом, когда на глазах пропала брачная вязь.

И понял.

— Духи! Кулон был ключом!

Он снова прокрутил в голове утреннюю сцену: как вынул украшение из кармана, сжал в кулаке, вложил в руку брата.

Виллем тогда смотрел на него, говорил что-то — и не видел, что берёт. Взял машинально, разжал пальцы…

И в тот же миг всё рухнуло.

— Я сам вручил ему разрыв брака, — усмехнулся Арвид. — Не удивительно, что брат теперь считает меня предателем!

Он остановился, глядя на противоположную стену, но видел не её — видел Иллариту.

«А она? Она уже заметила, что свободна? Поняла, что больше не жена ему и рада этому или всё ещё его любит? Что будет, если Виллем доберётся до неё первым?»

Сердце сжалось.

— Нет, — сказал он себе вслух. — Она не в замке, она в Сафире. У отца. Там бывший супруг её не тронет — по крайней мере, сразу.

Он снова заходил по клетке, быстрее, злее.

«Мне надо выбраться. Немедленно. Или Жув найдёт ключ, или…»

Он остановился, глядя на дверь.

«Или Виллем спустится сюда сам. И тогда у меня будет шанс».

План родился мгновенно: оглушить брата, поменяться с ним местами, запереть в клетке. Ненадолго, конечно — слуги быстро освободят господина. Но этого времени хватит, чтобы унести ноги.

Но шли часы.

Никто не приходил.

Тишина давила, вода капала, крысы сидели по углам и ждали.

Арвид устал. Глаза слипались, тело наливалось свинцом. Он прислонился к стене, сполз по ней вниз, сел на пол. Голова упала на грудь.

«Не спать, — приказал он себе. — Не смей спать».

Но тело оказалось сильнее воли.

Веки сомкнулись сами собой. Дыхание выровнялось, стало глубоким, ровным.

И в тот же миг крысы ожили.

Первая — та самая, наглая, большая — подобралась ближе. Замерла, прислушиваясь. Человек не шевелился. Она сделала ещё шаг. Ещё.

Прыжок — и тяжёлое тело вскочило Арвиду на грудь, прямо на то место, где ещё пахло пирогом. Острые зубы впились в кожу.

Граф вскочил, мгновенно просыпаясь. Одновременно рука метнулась сама собой, схватила тварь поперёк туловища.

Крыса запищала, забилась, пытаясь укусить ещё раз. Но Арвид уже размахнулся и со всей силы швырнул её о каменную стену.

Глухой удар. Тонкий писк, оборвавшийся на полуслове. И тишина.

Он стоял, тяжело дыша, глядя на остальных тварей. Те забились в углы, но не ушли. Смотрели на него, на мёртвую подругу, на то место, где та лежала.

Граф подошёл, пнул трупик ногой, отправляя к решётке — туда, где сидели остальные.

Крысы шарахнулись и снова замерли.

Минута проходила за минутой. Никто не решался пересечь невидимую границу.

Арвид выдохнул. Сел на прежнее место, но спать больше не рискнул.

«Надолго ли хватит?» — думал он, глядя на бусинки глаз, горящие в темноте.

И понимал — ненадолго.

И вдруг — шаги. Настоящие, человеческие, гулко раздающиеся под каменными сводами.

Арвид вскочил, вцепившись в прутья. Сердце забилось часто-часто.

Свет приближался.

— Жув! — выдохнул он, узнав сгорбленную фигуру старого слуги.

— Я обещал, милорд, — старик подошёл к решётке, протягивая свёрток.

— Ты пришёл! — Арвид готов был расцеловать его. — Ключ?

— Простите, милорд, ключа не нашёл, — виновато вздохнул Жув. — Или он был один, и его светлость держит его у себя, или второй хранится в другом месте, не у ключницы. Но я принёс вам вот это.

Арвид схватил, развернул — тяжёлый напильник!

— Спасибо, Жув! — выдохнул он. — Что делает герцог?

— Полагаю, спит, — старик понизил голос. — Горничные шептались, что его светлость провёл несколько часов в библиотеке, потом отправился в храм. Но там не задержался — вылетел оттуда ещё более бешеный, чем вернулся сегодня утром. По пути накричал на дворецкого, потом так рявкнул на Дедею, что та опрометью унеслась в свои покои и до сих пор сидит там, носа не высовывает. Потом герцог приказал принести ему вина и до глубокой ночи пил и громил свои покои. А когда он затих, я сюда и собрался. Служанка сказала, что он выпил не меньше трёх кувшинов.

Арвид слушал, чувствуя, как внутри закипает надежда.

— А это значит, милорд, — закончил Жув, — что у вас есть примерно шесть часов, прежде чем ваш брат проснётся.

— Спасибо! — повторил Арвид, сжимая напильник. — Я успею. Иди, пока кто-нибудь не заметил, что дверь в подземелье не заперта.

— Замок спит, милорд, — улыбнулся старик. — Но вы правы — мне лучше уйти и присмотреть, чтобы никто случайно не завернул к входу в подземелье.

Он помолчал мгновение, потом добавил:

— За псарней вас будет ждать лошадь. Простите — это мерин старшего слуги, на котором он ездит в город. Не слишком подходящий скакун для вашего сиятельства, но его точно никто не хватится. А возьми я господского коня — это сразу заметят. Как и пустое место на жерди, где лежат сёдла — придётся вам ехать охлюпкой*.

— Ты сделал больше, чем я мог надеяться! — произнёс Арвид. — Я найду способ отблагодарить, дай только выбраться. Ступай и пусть духи хранят тебя.

— Прощайте, милорд. — Жув поклонился. — Я не знаю, что случилось с его светлостью. По мне — он сошёл с ума! И вам лучше уехать подальше, где он вас не достанет. Останьтесь живым — это будет для меня лучшей наградой.

Старик ушел. Арвид остался один.

Он подошёл к двери, просунул руки между прутьев и взялся за замок. Напильник вошёл в металл, заскрежетал.

«Шесть часов. У меня есть шесть часов».

Раненая рука ныла, каждый вздох отдавался болью в рёбрах, пот заливал глаза. На ладонях быстро появились мозоли, потом они лопнули, и напильник стал скользким от крови.

Но Арвид не останавливался.

Пилил, пилил, пилил.

Металл поддавался медленно, мучительно медленно. Казалось, прошла вечность, прежде чем распил стал заметно глубже.

— Давай же, — шипел граф сквозь зубы. — Давай…

Наконец раздался долгожданный хруст.

Дужка развалилась на две части, и замок со звоном упал на каменный пол.

Мужчина выскочил из клетки, на миг замер, вдыхая воздух подземелья — и тот вдруг показался слаще любого вина. Потом развернулся и бросился к выходу.

Дверь, ведущая наружу, оказалась не заперта — Жув позаботился.

Коридоры замка встретили его тишиной. Похоже, наступил самый глухой час ночи, когда даже стража дремлет по углам.

Арвид крался тенью, прижимаясь к стенам, двигаясь бесшумно, как учили в детстве, когда они с Виллемом играли в разбойников.

Только теперь игра была всерьёз.

Вот чёрный ход. Вот дверь во двор. Вот Ночное Око, заливающее серебром пустой двор.

Он выскользнул наружу и перевёл дух.

До псарни — несколько десятков шагов. Собаки, почуяв чужака, завозились, заскулили, но узнали — свой.

Мерин ждал там, где сказал Жув: толстенький, сонный, добродушный конёк средних лет. Он недовольно мотнул головой, когда Арвид отвязал повод, но возражать не стал. Только вздохнул тяжело, мол, ну что за ночные прогулки, дали бы поспать.

— Но, милый, — шепнул Арвид, трогая повод. — Вывози.

И тот безропотно потрусил в сторону леса, унося графа прочь от родного дома. И от брата, который внезапно стал врагом.

Сначала — в охотничий дом. Собрать вещи, поговорить со спасённой поселянкой. Узнать, где она подобрала кулон. И наказать Гайко отвезти девушку в ближайшую деревню.

А потом — в графство!

К Лари.

Он не знал, что скажет при встрече. Но знал одно: он должен успеть раньше Виллема.

*охлюпкой — без седла.