Арвид убрал бумагу и пробормотал себе под нос, репетируя:

— Скажу, что обходил окрестности, вышел к реке и увидел у берега что-то блестящее на коряге. Подошёл ближе — а это тот самый кулон...

Он вздохнул.

Враньё выходило гладким. Почти правдивым. Почти.

«Кроме той мелочи, что украшение было не на коряге, а в руке у полумёртвой девчонки. У поселянки, которая сейчас лежит в комнате Литы. А я тут голову ломаю, как бы половчее соврать родному брату».

Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и пошёл к Лите — узнать, как там девушка.

Кухарка крутилась у постели, но при появлении графа выпрямилась и отступила в сторону, давая ему заглянуть.

Девушка лежала под одеялом — только затылок виднелся, и короткие, неровно обрезанные волосы торчали неряшливыми сосульками.

Лита уже успела снять с найдёныша мокрые лохмотья — те валялись на полу грязной кучей, и Арвид поморщился: платье действительно было никуда не годно. Серое, местами порванное, в тине и песке. Такое даже стирать бесполезно — только выкинуть.

— Очнулась? — спросил он негромко, хотя сердце уже знало ответ.

— Нет пока, — Лита покачала головой. — Думаю, к утру придёт в себя. Я не стала слишком усердствовать с мытьём — сняла основную грязь с лица и всё. Отдых и тепло ей сейчас нужнее, чем купанье. Воды бедняжке пока достаточно.

Арвид кивнул, разглядывая тонкую шею, выглядывающую из-под одеяла. Бледная. Слишком бледная для крестьянки.

— Сильно пострадала? — спросил он, имея в виду: ты же раздевала её, видела тело.

— Синяков много, — Лита вздохнула. — На плечах, на рёбрах, на ногах. Ссадины, порезы, сильные ушибы. Я не лекарка, но, кажется, обошлось без переломов — я пощупала осторожно, ничего не хрустит.

— А... — Арвид запнулся, не зная, как спросить. — А что ещё ты можешь о ней рассказать? Не узнала, чья она? Может быть, её лицо знакомо?

— Нет, не узнала. Да тут и рассмотреть сложно — лицо сплошной синяк.

Лита помолчала, потом понизила голос:

— А ещё, милорд, у бедняжки была очень тяжёлая жизнь.

И она многозначительно покивала.

— Почему ты так решила? — удивился он. — Она попала в реку, её несло течением и било о камни — оттуда и раны с ушибами.

— Руки! Я даже решила их пока не отмывать — бесполезно. В мозолях и цыпках, кожа потрескалась до крови. Такие повреждения быстро не проходят, даже если их лечить. А уж если не лечить... - кухарка вздохнула. — Нужны ванночки с травами, заживляющая мазь. И покой.

— От чего это? — спросил Арвид, хотя уже догадывался.

— От грязи и холодной воды, милорд. Такое случается, если подолгу полоскать бельё, например. Или мыть полы, оттирать стены от копоти, и при этом постоянно попадать под сквозняк. Это следы тяжёлой работы, ваше сиятельство. Река тут ни при чём.

«Вот как, — подумал Арвид. — Значит, я не ошибся. Она жила в услужении. Работала с утра до ночи, мыла, стирала, убирала...»

Он посмотрел на тонкие пальцы, выглядывающие из-под одеяла. Длинные, изящные, не крестьянские. Даже в цыпках и мозолях видна порода.

«Видимо, сиротка, — продолжал он додумывать мысль . — Причём осиротела относительно недавно, а раньше жила хорошо. Может, лавку отец держал? Или писарем был? Надо будет поспрашивать у местных... Наверное, была единственным ребёнком, возможно, поздним, её берегли. Вот откуда у неё такая белая кожа! Но случилось несчастье, родители погибли, девочку забрал кто-то из родни и заставил сироту отрабатывать кров и пищу...»

Он поймал себя на том, что придумывает ей историю. Целую жизнь. И снова почувствовал себя… странно.

— Спасибо, Лита, — сказал он. — Если что — зови.

Кухарка кивнула и вышла.

Арвид постоял ещё минуту, глядя на спящую девушку. Почти прозрачная, бледная, израненная — она вызывала неуместно-щемящее чувство.

Будто он уже видел её раньше. Будто когда-то они встречались.

«Глупости, — одёрнул он себя. — Может, и встречались, только я никогда не рассматривал поселянок. Зачем бы мне это?»

Он покачал головой и отправился в свою спальню.

Усталость навалилась внезапно, тяжело, будто мешок с камнями. Не успев толком раздеться, Арвид рухнул на кровать и провалился в сон.

Утром он встал за час до рассвета.

Быстро умылся ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Гайко уже хлопотал у очага, раздувая угли.

— Лошадь готова?

— Да, милорд.

Арвид кивнул и отправился к кухарке — узнать, как прошла ночь. Лита сидела у постели девушки с чашкой в руках. При виде графа женщина обернулась — и в глазах её Арвид увидел то, отчего сердце кольнуло: надежду.

— Ну как она? — спросил, хотя ответ уже читался на её лице.

— Спит, — Лита улыбнулась. — Но теперь именно спит, не в обмороке. Дышит ровнее, согрелась, не такая бледная. Я вчера по чайной ложечке споила ей половину чашки тёплого молока и половину чашки бульона. Сейчас завтрак приготовлю и попробую разбудить, накормить.

— Хорошо. Всё правильно делаешь, — Арвид кивнул. — Я скоро вернусь.

Он вышел во двор, где Гайко уже держал под уздцы оседланного коня. Вскочил в седло и поскакал к излучине.

Дневное Око только позолотило горизонт, когда Арвид добрался до места встречи.

Дорога здесь разветвлялась на три рукава. Правый шёл вдоль границы герцогства — до пересечения с трактом из Восточного предела. Левый скрывался в густой чаще и вёл в ближайший город. А тот, что, расширяясь, тянулся прямо, уходил к тракту графства Сафир.

«Туда, где сейчас она», — подумал Арвид и тут же одёрнул себя.

Он спешился, привязал коня к дереву и вышел на середину дороги, вглядываясь вдаль.

Ждать пришлось минут сорок.

Наконец показалась карета — небольшая, дорожная, запряжённая парой лошадей. Виллем правил сам и выглядел озабоченным.

Слишком озабоченным для человека, который едет за любимой женой.

«Правильно, что взял карету, — подумал Арвид, стараясь унять глухую боль в груди. — Не верхом же везти герцогиню. Брат заботится о жене».

Подъехав ближе, Виллем спрыгнул на землю, и братья сошлись, обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Привычный жест, столько раз повторённый.

— Рад видеть, — Виллем улыбнулся, но его глаза оставались серьёзными. Даже тревожными. — Держи свою настойку.

Он протянул небольшой флакон, Арвид взял и спрятал его в карман камзола.

— Спасибо. Подожди, — сказал он, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — У меня для тебя кое-что есть.

— Что? — Виллем нахмурился. — Я спешу...

Арвид сунул руку в карман, нащупал холодный металл. Вынул кулон, но так, что камень полностью скрывался в ладони. На мгновение задержал дыхание.

«Сейчас ты удивишься!»

Затем он взял руку Виллема и вложил в неё украшение.

— Держи, брат.

Герцог машинально сжал пальцы, повернул кисть к себе, раскрыл ладонь...

И замер.

Красный карбункул горел на утреннем солнце, переливался, метал искры, будто живой. Цепочка золотой змейкой свисала между пальцев, позвякивая на ветру.

— Откуда он у теб… — начал Виллем.

И не договорил.

Воздух взорвался.

Он сгустился в одно мгновение — так, что графу показалось, будто его сдавило со всех сторон невидимой стеной. А в следующий миг над головами мужчин пронёсся вихрь — резкий, холодный, даже не осенний, а зимний. Лошади заржали, забили копытами, карета качнулась, едва не опрокинувшись.

Арвид отшатнулся, вскинув руки, пытаясь защитить лицо от летящей пыли и мелких камней.

А Виллем вдруг вскрикнул.

Не просто вскрикнул — закричал так, что у младшего кровь застыла в жилах.

Герцог вскинул левую руку, глядя на неё с таким ужасом, будто вместо конечности увидел змею.

— Что?! — Арвид рванулся к нему, забыв про ветер, про лошадей, про всё на свете. — Что случилось?!

Виллем не отвечал. Он смотрел на своё запястье. Туда, где совсем недавно золотилась брачная вязь — магическая метка, скрепляющая союз с Илларитой.

Там было чисто.

Ни следа. Ни намёка. Гладкая кожа, будто никогда никакой вязи и не было.

— Клятва... - выдохнул Виллем. Голос его дрожал, срывался, будто у старика. — Духи...

Он перевёл взгляд на кулон. Сжал его так, что побелели костяшки, а цепочка впилась в ладонь.

А потом глаза герцога метнулись к брату. И то, что Арвид увидел в этом взгляде, заставило его отшатнуться.

Ненависть. Дикая, слепая, всепоглощающая ненависть.

— Ты! — рявкнул Виллем. — Ты всё подстроил!!!

И прежде чем граф успел сказать хоть слово, герцог схватил его одной рукой за грудки, второй стиснул горло и рванул на себя с такой силой, что у младшего перехватило дыхание, а ноги едва не оторвались от земли.

— Выманил меня! — Виллем тряс его, как тряпичную куклу. Глаза его налились кровью, лицо перекосилось от ярости. — Обманул! Как ты узнал про клятву?! Вы с Ларитой что — всё это время общались за моей спиной?!

— Виллем, пусти! — Арвид вцепился в руки брата, пытаясь разжать мёртвую хватку. — Я ничего не знаю! О чём ты говоришь, какая клятва?! И Ларита... Клянусь, я не видел её со свадебного пира!

— Предатель! — голос герцога сорвался на полный отчаяния вопль, от которого у Арвида похолодело внутри. — Она ведь уже носит моего наследника, а теперь... Из-за тебя, предатель, мой сын… Тебе не жить!!!

Виллем занёс кулак для нового удара, но вдруг замер. Смотрел на Арвида — и не видел его. Смотрел сквозь. Куда-то в пустоту, где только что рухнул весь его мир.

— Предатель, — прошептал одними губами.

И разжал руки.

Младший осел на землю, хватая ртом воздух, растирая горло, пытаясь отползти. Но сил не было. Лёгкие горели огнём, в голове гудело от нехватки воздуха.

Старший стоял над ним, тяжело дыша. Потом повернул голову и посмотрел на дорогу.

Туда, где за поворотом начинался тракт на Сафир.

Туда, где была его жена. Без которой все планы, все надежды… Да вообще вся жизнь! — летели в тартарары.

«Увы, уже не жена... Но если духи один раз передумали, можно уговорить их передумать ещё раз!»

— Ехать туда незачем, — сказал он вслух. Голос звучал глухо, мертво. — Точно не сегодня. Сначала я верну то, что у меня украли. Верну права на неё. А потом… Потом она у меня до самых родов Де…

Он осёкся, бросил короткий взгляд на брата.

— Будет сидеть взаперти.

Снова посмотрел на чистое запястье, где ещё утром золотилась брачная вязь. Перевёл взгляд на кулон Милли — красный карбункул мерцал, словно насмехаясь. И жёг кожу.

Глаза метнулись к брату. Арвид сидел на земле, пытаясь прийти в себя, растирая шею, глядя на Виллема с ужасом и непониманием.

Рядом. Только руку протяни. Виноватый. Живой. Дышащий.

Идеальный, чтобы сорвать злость.

Герцог шагнул к нему.

— Виллем! — Арвид выставил вперёд ладони, пытаясь защититься. — Остановись. Ты не в себе. Мы поговорим, когда ты…

Удар.

Короткий, страшный. Вложив всю ярость, всю боль, всё бешенство, кулак вошёл точно в челюсть.

Арвид даже не вскрикнул — только голова мотнулась, и тело обмякло, рухнув на землю тряпичной куклой.

Виллем стоял над ним, тяжело дыша, сжимая и разжимая пальцы. Кровь на костяшках — брата, своя — он не различал.

— Никто не встанет между мной и моим! — прошипел он. — Я столько терпел, столько ждал. И отступить, когда цель так близка?

Наклонился, рванул с пояса собственный ремень. Кожаный, широкий, крепкий.

Арвид даже не шевелился, когда герцог заламывал ему руки за спину и крепко стягивал запястья узлом.

— Будешь знать, — цедил Виллем сквозь зубы. — Будешь знать, как предавать. Ты мне всё расскажешь! Всё — как вы связывались, кто донёс про условие, как ты достал проклятый кулон! А потом я решу, что с вами обоими сделать… И с теми, кто вам помогал!

Закончив с ремнём, герцог схватил брата за шиворот и потащил к карете. Тело волочилось по земле, ноги оставляли за собой две борозды, голова безвольно моталась. Но Виллем ничего не замечал.

Или просто не хотел замечать. Тащил, как мешок с корнеплодами. Как нечто неодушевлённое и не особенно ценное.

Дотянул до кареты, рванул дверцу, швырнул внутрь.

Арвид глухо ударился о сиденье и скатился на пол, не издав ни звука.

— Вырос… Орясина, — бросил герцог сквозь зубы, с трудом выравнивая дыхание. — Хорошо, что он не ожидал нападения — получилось вырубить с первого удара. Мог ведь и сдачи дать!

Захлопнул дверцу, вскочил на козлы.

Лошади, почуяв его состояние, рванули с места в галоп.

В замок влетели, когда Дневное Око уже довольно высоко поднялось над горизонтом.

Виллем натянул вожжи, заставляя взмыленную упряжку остановиться. Спрыгнул на землю, не дожидаясь слуг, распахнул дверцу и выволок брата наружу.

Арвид застонал — впервые за всю дорогу. Глаза открылись, мутные, непонимающие. Голова кружилась, ноги подкашивались.

— Вил… лем… — прохрипел он. — Что слу…

— Заткнись! — рявкнул и потащил к чёрному входу.

Мимо застывших в ужасе слуг, которые жались к стенам, боясь даже дышать. Мимо Теофаны, прижавшей руки ко рту и глядящей на них выпученными глазами.

В подземелье.

Лестница вниз — крутая, каменная, скользкая. Арвид спотыкался на каждой ступени, повисал на руках брата, но тот не останавливался. Тянул. Тащил. Волок.

— Виллем, — прохрипел Арвид, когда нога в очередной раз соскользнула и он едва не рухнул лицом вперёд. — Остановись… Выслушай…

Ответом был только рывок.

Коридор. Холод. Сырость. Запах плесени и крысиного помёта. В конце железная клетка.

Виллем пинком распахнул створку и швырнул брата внутрь.

Не удержавшись на ногах, Арвид врезался в стену и сполз на пол. Но сразу попытался подняться, опираясь связанными руками о стену. Однако ноги не слушались — затекли, онемели за время дороги.

— Виллем… — выдохнул граф, глядя мутными, непонимающими глазами. — За что?

Герцог стоял в дверях, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Смотрел и видел не брата, а того, кто предал и родную кровь, и своего господина. Того, на ком можно сорвать эту дикую, разрывающую изнутри боль.

— Посидишь здесь, — голос его светлости звучал глухо, страшно. — Посидишь, пока я не решу, что с тобой делать.

— Виллем…

— Молчать! — он шагнул назад, взялся за дверь.

— Брат! — крикнул Арвид, пытаясь приподняться, опираясь спиной о стену. — Одумайся! Ты же потом сам себе не простишь!

Виллем замер на мгновение.

Не обернулся.

Захлопнул дверь, навесил тяжелый замок и закрыл его. Затем постоял минуту, глядя на противоположную стену, и пошёл прочь.

Шаги гулко разносились под каменными сводами, затихая, удаляясь, исчезая. И в сумраке подвала остался только один звук — хриплое дыхание человека, который не понимал, за что его сюда бросили.

Арвид закрыл глаза.

«Духи… что же теперь будет?»

Но ответа не было.

Только тишина. Холодная, вязкая, бесконечная.