Она осторожно выдохнула, боясь сделать резкое движение.

Рёбра немедленно отозвались резкой болью — так, что потемнело в глазах. Илларита закусила губу, пережидая, пока схлынет.

«Тише, тише… Главное — не дёргаться».

Краем глаза осмотрелась.

Слева, в двух локтях, темнел небольшой выступ. Узкий, но если дотянуться и ухватиться за него руками, а потом перенести ноги повыше… Если сначала упереться в деревце, потом переступить на вон тот кусок скалы, а дальше, перебирая руками по длинной расщелине, пройтись по ней на цыпочках…

Она мысленно проложила путь. Раз за разом, шаг за шагом.

— Получится, — шепнула она одними губами. — Должно получиться.

Если позволят духи.

Если не помешает ветер.

И если она сможет пользоваться обеими руками.

Но в правой до сих пор зажат проклятый кулон. Потерять его — всё равно что умереть. Он же и есть ключ к освобождению.

«Надо его надеть!»

Она прижалась к стене — максимально плотно, насколько позволяла боль в рёбрах. Пальцы левой руки вцепились в трещину, правую она поднесла к лицу, разжала.

Кулон лежал на ладони. Камень мерцал тускло, будто нехотя.

«Продеть голову сквозь цепочку. И всё. Всего одно движение».

Она повела руку выше, и в этот миг ветер налетел с такой силой, что девушку едва не сорвало со скалы.

Илларита вжалась в камень, зажмурившись. Ветер хлестал по лицу, забивал рот и глаза пылью, выл, будто живой, будто кричал: « Не смей! Не смей!»

Она переждала.

Открыла глаза.

И снова попыталась просунуть голову в цепочку.

Всё повторилось — тот же порыв, та же ярость, та же слепая злоба.

Илларита ударилась о скалу, удержалась чудом — пальцы соскользнули было с камня, но успели вцепиться вновь.

«Не позволяет, — поняла она вдруг. — Что-то не позволяет мне надеть кулон сестры. Но почему?»

Некогда думать.

Ноги, которыми она вжималась в уступ, начинали дрожать от напряжения. Сказывались ушибы, травмы, ссадины. Колено, разбитое при падении, горело огнём, и каждый раз, когда приходилось переносить на него вес, перед глазами вспыхивали белые искры.

«Ещё немного — и я никуда не выберусь. Просто не останется сил. Ни сил, ни времени».

И тогда она сделала то, что подсказал инстинкт.

Поднесла цепочку ко рту.

Закусила зубами.

Металл противно скрипнул на зубах, холодный и чужой. Кулон повис под подбородком, раскачиваясь при каждом движении.

В голове пронеслось: «Будет страшно — даже закричать не смогу».

Она усмехнулась мысленно. Сквозь боль, сквозь страх, сквозь всё.

«Может, это и к лучшему».

Вторым действием — медленно, осторожно, стараясь не делать лишних движений — она подтянула конец верёвки, что болтался где-то сбоку, обмотанный вокруг талии.

Пальцы не слушались, но она справилась и кое-как привязала свободный конец к деревцу.

Криво, наспех, кое-как.

«Если сорвусь — дерево замедлит падение. Если даже сломается, я не рухну вниз со всего размаху. Может, это поможет выжить».

Плохая страховка. Но лучше, чем ничего.

Она примерилась.

« Выступ — в двух локтях. Надо до него дотянуться ».

Илларита перенесла вес на левую руку, правую вытянула вперёд. Пальцы нащупали камень, ухватились, закрепились.

Боль в рёбрах вспыхнула, и девушка замычала сквозь зубы, но не отпустила.

Потом осторожно перенесла одну ногу выше, уперев её в основание деревца. Стопа скользнула по коре.

«Давай, Лари. Давай, родная. Ещё чуть-чуть».

Она подтянулась.

Вторая нога нащупала выступающий кусок скалы. Тоже удержалась.

«Есть!»

Она выдохнула. И едва не задохнулась от боли.

Но устояла.

Теперь обе руки — на длинную узкую ложбину. Передвинуть их вправо. Перешагнуть.

Она передвинула.

Перешагнула.

И в этот миг правая нога соскользнула.

Не попала. Не нащупала щель с первого раза. Наступила в пустоту.

Илларита повисла на руках.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в реку, на самое дно. Пальцы скользили по камню, срывались, но она держалась. Держалась из последних сил.

«Только не падать. Только не…»

Шок от предыдущего падения уже проходил, и повреждения начинали гореть огнём. Рёбра, колено, содранные в кровь пальцы — всё кричало, всё молило о пощаде.

Она ещё раз махнула ногой, пытаясь нащупать опору.

Не попала.

Слишком резко, слишком отчаянно. Сбила равновесие.

И полетела вниз.

Молча.

Потому что не могла закричать — боялась раскрыть рот и потерять кулон.

Но пролетела совсем немного и недалеко: в последнюю секунду пальцы снова вцепились в каменку. В то же самое многострадальное деревце, но теперь она повисла ниже, почти у самого его основания.

И обнаружила, что появилась новая информация: традиционно — хорошая и плохая. Вернее, плохих оказалось целых две.

Лари решила начать с хорошей: её ноги нащупали выступ. Довольно широкий, в ладонь. Можно было стоять, не опасаясь сорваться.

А плохие…

Первая неприятность: теперь Илларита оказалась ещё дальше от края скалы, и до верха теперь не меньше четырёх её ростов.

Второе неприятное открытие: падение разрушило два из трёх уступов, на которые она рассчитывала. Камни посыпались вниз, на их месте зияли гладкие, неприступные участки.

«Наверх мне не выбраться», — приняла спокойно.

Даже удивительно спокойно, будто не о своей жизни думала.

И посмотрела вниз.

Расстояние до реки примерно такое же, как до верха. Но чем ближе к воде, тем больше на скале деревьев и кустов. Хлипких, чахлых, но за них можно цепляться.

Невесть какое подспорье, да. Но лучше, чем отвесная голая стена, которая тянулась вверх от каменки с кулоном до самого края.

«Спускаться всегда труднее, чем подниматься, — вспомнила она слова старого учителя . — Но если нет выбора…»

Выбора у неё не было.

И только Лари приняла решение, как ветер стих.

Сразу. Резко. Будто подслушал её мысли и затаился в ожидании.

«Или я выберусь, — подумала она, глядя вниз, — вручу Виллему кулон и тем самым спасу Сафир от узурпатора».

Она перевела дыхание.

«Или я разобьюсь. Но тогда герцог тоже не сможет объявить своего внебрачного сына моим. И не получит графство».

Она усмехнулась. Сквозь боль, сквозь страх, сквозь слёзы, что застилали глаза.

«Значит, любой исход на пользу. Так что нечего раздумывать».

Она подбадривала себя, как могла.

«Вперёд, Лари. Пока ноги ещё держат. Пока руки способны хвататься за ветки и уступы».

Но прежде чем спускаться, надо было освободиться от верёвки.

И от обуви.

Верёвка убережёт от удара о землю, но она же не позволит спуститься к основанию скалы. Потому что её длина меньше, чем расстояние до реки.

А босыми ногами легче нащупывать крошечные выбоины. Пальцы чувствуют камень лучше, чем грубая подошва.

Сначала Лари разулась.

Ботинки полетели вниз. И она услышала, как они упали: одно — характерное « бульк », другое — « бряк ».

Потом принялась за узел.

Тот затянулся намертво. Она ковыряла его, опасаясь применить зубы, чтобы нечаянно не выронить кулон.

Наконец верёвка поддалась, и Илларита осталась совсем без страховки.

Побитая.

С саднящими рёбрами, отбитым коленом и содранными в мясо пальцами.

И с зажатым в зубах кулоном сестры.

Ветер молчал.

Скала ждала.

А внизу кипела река, равнодушная к её судьбе.

— Ну, — прошептала Илларита сквозь зубы, и слово вышло невнятным, звериным, почти рычанием. — Начинаем.

Она медленно спустила ногу.

Носок нащупал выступ — маленький, с ладонь величиной. Перенесла вес. Камень выдержал.

«Хорошо. Теперь руку».

Пальцы скользнули по скале, нашли трещину, вцепились. Она потянулась, перенося вторую ногу ниже.

Оступилась.

Сердце подскочило к горлу, но пальцы успели вцепиться крепче, колено на миг приняло на себя вес, ободрав кожу об острый край.

И она устояла.

— Тихо, тихо, — прошептала сквозь зубы, не разжимая их, чтобы не упустить цепочку. — Не спешить.

Боль от ссадин и ушибов обжигала, но Ларита заставила себя не думать.

«Ниже. Только ниже».

Она двигалась крошечными шажками.

Сантиметр за сантиметром.

Нога нащупывает опору. Рука ищет трещину. Перенести вес. Зафиксироваться. Передохнуть три удара сердца. И снова.

Нога ниже. Рука ниже. Ещё нога. Ещё рука.

Пальцы стёрты в кровь — она оставляла на камне тёмные влажные следы, но уже не чувствовала боли.

Только холод. Только скользкую поверхность под ладонями.

Колено распухло и отказывалось сгибаться, но она заставляла его работать. Каждый раз, когда приходилось переносить на него вес, перед глазами вспыхивали белые искры. Она жмурилась, пережидала и двигалась дальше.

«Ниже. Ещё ниже. Не смотреть вниз. Не смотреть! Просто ногу — на тот корень».

Корень оказался скользким, но она вдавила пальцы в него так сильно, будто хотела прорасти в дерево.

«Теперь руку на тот камень. Да, вот так. Передохнуть».

Она повисла на руках, прижимаясь щекой к холодной скале. Рёбра горели, дыхание вырывалось со свистом. Кулон стучал по ключице при каждом вздохе.

«Три удара. Всего три удара. И снова».

Илларита усилием воли заставила себя двинуться дальше.

Вторую руку — ниже. Закрепиться. Опустить вторую ногу.

Кусты!

Она едва не расплакалась, когда пальцы нащупали не голый камень, а живое дерево. Тонкие ветки хлестнули по лицу, царапнули щёку, но она схватилась за них мёртвой хваткой.

Дышать стало чуть легче.

Теперь можно было хвататься за ветки, а не искать трещины в скале.

Она двинулась дальше.

Ветки цеплялись за платье, рвали ткань, но девушка не обращала внимания. Острые сучки впивались в ладони, оставляя новые ссадины поверх старых, но она только сильнее сжимала пальцы.

«Ниже. Ещё ниже».

Она уже не считала, сколько прошла. Время исчезло, остались только движения: нога, рука, нога, рука, закрепиться, передохнуть.

И снова.

И снова.

И снова.

В какой-то миг под ногой хрустнуло.

Тонкое деревце, на которое она опёрлась, не выдержало веса и сломалось. Нога провалилась в пустоту, Илларита дёрнулась, пытаясь удержаться, но…

Одна рука соскользнула с камня, вторая вместо ветки поймала воздух, и…

И Лари полетела вниз.

Падение длилось одно мгновение — или целую вечность.

Она не успела испугаться. Не успела подумать. Только сжала зубы крепче, до звона в ушах, и зажмурилась.

Удар.

Холод.

Тишина.

Вода сомкнулась над головой — ледяная, обжигающая, чёрная. Река подхватила, потащила, закрутила, но девушка и тут не растерялась.

«Выныривай!» — приказ себе.

Илларита рванулась вверх, туда, где сквозь толщу пробивался мутный свет.

Вынырнула.

Воздух ворвался в лёгкие со всхлипом, с болью, с кашлем. Вода заливала рот, нос, глаза, но она гребла, гребла из последних сил, борясь с течением, которое тянуло её вниз и на середину потока.

«Не спи — греби, греби! К берегу, только не останавливайся!»

Она не помнила, как доплыла.

Просто в какой-то момент пальцы вцепились в камни, и она выползла, дрожа, трясясь, но живая.

Ларита лежала на каменистой отмели, раскинув руки, и смотрела в небо.

Голубое.

Вода плескалась совсем рядом, облизывая камни, норовя стащить её обратно. Но она не двигалась. Просто не могла.

Тело перестало слушаться.

Руки дрожали крупной дрожью, зубы выбивали дробь, но она всё ещё сжимала их — намертво, до боли в челюстях.

«Кулон», — всплыло в голове.

Она разжала зубы.

Тяжёлое украшение скользнуло на ладонь — мокрое, холодное, но целое. Камень тускло мерцал, будто спрашивал: «Ну что, допрыгалась?»

Илларита всхлипнула.

Не от боли. От облегчения.

— Живая, — прошептала она вслух, и голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я смогла!

Потом приподнялась на локтях и огляделась.

Река справа и слева. Впереди и позади. Тёмная, быстрая, равнодушная.

Над головой возвышалась скала. Та самая, с которой она только что спустилась. Сверху доносился шум ветра, но здесь, внизу, было тихо.

Метрах в двадцати справа виднелся другой берег — пологий, поросший низким кустарником. Близко. И одновременно бесконечно далеко.

В обе стороны от скалы, насколько хватало глаз, тянулась сплошная каменная стена.

А она, Илларита, наследница графства Сафир, законная герцогиня Эмер, сидела на крошечном каменистом островке посреди реки.

Избитая.

Промокшая до нитки.

В драном платье, босая и растрёпанная.

С кулоном сестры в руке.

И ветер наверху вдруг стих.

Совсем.

Будто понял наконец, что проиграл.

Илларита посмотрела на украшение. Потом на другой берег. Потом снова на камень.

— Ну что? — прошептала она, обращаясь неизвестно к кому — то ли к сестре, то ли к ветру, то ли просто в пустоту. — Я это сделала! Я дошла.

Ветер молчал.

Река плескалась у ног.

А впереди был другой берег — граница герцогства.

И ей надо было как-то выбираться.