Арвид Виддар де Монтерей, граф и младший брат герцога, покинул родовой замок на рассвете — сразу после того, как Виллем объявил, что брачная ночь свершилась, а брак скреплён по всем правилам.

Он уезжал, не оглядываясь.

Не потому что не хотел видеть замок — просто боялся: если оглянется, то не сдержится, вернётся и наделает глупостей. Наговорит брату такого, о чём потом пожалеет. Или, хуже того, ворвётся в покои новобрачной, схватит её за плечи и спросит: «Ты точно этого хотела? Ты счастлива? Он тебя не обижает?»

А какое право он имел спрашивать?

Никакого.

Ларита была женой его брата. Герцогиней. Женщиной, которая смотрела на Виллема так, будто тот был солнцем, вокруг которого вращается весь мир.

И Арвиду оставалось только одно — уехать и не мешать.

Конь под ним шёл ровно, мерно переставляя ноги, и дорога уносила графа всё дальше — от замка, от герцогства, от всего, что причиняло боль.

Картины прошлого накатывали сами собой, не спрашивая разрешения.

Он вспомнил, как впервые увидел сестёр Сафир.

Граф Олав привёз их с ответным визитом — знакомиться с семьёй будущего родственника. Старшей, Милитте, тогда исполнилось двадцать, младшей, Илларите, только пятнадцать.

Милитта приковывала к себе все взгляды. Высокая, статная, черноволосая, с яркими карими глазами и точёной фигурой — она словно сошла с полотна придворного художника. Держалась уверенно, говорила гладко, улыбалась ровно настолько, чтобы очаровать, но не показаться навязчивой.

Арвид тогда ещё подумал: «Слишком правильная. Слишком… отполированная. Будто всю жизнь репетировала перед зеркалом».

Но Виллем смотрел на неё и не дышал.

А вот Илларита…

Она стояла чуть поодаль, и он заметил её не сразу. А когда заметил, то не смог отвести взгляд.

Невысокая, худенькая, голубоглазая и светловолосая, в отличие от тёмненькой сестры, она казалась блёклой тенью рядом с пышущей здоровьем и красотой Милиттой. Но было в ней что-то такое, отчего хотелось смотреть снова и снова.

Она смущалась. Отчаянно, трогательно, по-детски. Краснела, когда к ней обращались, опускала глаза, теребила край платья. И при этом улыбалась так искренне, так светло, что у Арвида внутри всё переворачивалось.

«Какая же ты… настоящая», — подумал он тогда.

А потом заметил, куда смотрит Илларита.

Она смотрела на Виллема.

С такой затаённой нежностью, с таким обожанием, что графу стало холодно.

«Она в него влюблена», — понял он.

И почувствовал, как что — то острое кольнуло под рёбрами.

«Ничего, — сказал он себе через минуту. — Милитта выходит за Виллема, и младшая скоро забудет о своей влюблённости. Она ещё так юна, а первое чувство не бывает долговечным. А я буду рядом. Я буду терпеливым. Она меня узнает и, может быть, поймёт, что я ничем не хуже брата. И, в отличие от него, могу взять её в жёны».

Затем воспоминания перекинулись в тот день, когда Виллем, сияющий и счастливый, объявил о выбранной дате свадьбы.

— Ты только посмотри на неё, Ар! — брат хлопнул его по плечу, довольно улыбаясь. — Она совершенна! Красива, умна, остра на язык — боги, я думал, таких не бывает!

— Бывает, — улыбнулся Арвид, стараясь, чтобы улыбка вышла искренней. — Поздравляю.

А через неделю Виллем сам зашёл к нему в комнату. Сел в кресло, внимательно посмотрел и вдруг спросил в лоб:

— Нравится малышка Лари?

Младший поперхнулся воздухом.

— Что?

— Нравится? — повторил Виллем. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?

— Ну… да, — признался тот, чувствуя, как щёки заливает краской. — Нравится.

— Отлично! — Виллем довольно откинулся на спинку кресла. — Я уж думал, придётся тебя уговаривать, а оно вон как сложилось!

— Ты о чём? — нахмурился младший.

— О том, что после свадьбы я попрошу у графа де Сафир руки младшей дочери. Для тебя, Ар — ей как раз через месяц исполняется восемнадцать. Убьём сразу двух зайцев — ты получишь ту, о ком мечтаешь, и нам не придётся впоследствии делить перекрёсток с мужем Иллариты.

Арвид тогда воспрял духом — ждать осталось не так уж долго! И решил, что постарается использовать это время с пользой: то есть, приложит все силы, чтобы понравиться девушке, завоевать её доверие. Может быть, даже сердце.

Он строил планы, мечтал, надеялся.

Но вмешался случай…

Тот день он запомнил навсегда.

В замок из графства примчался гонец — бледный, запылённый, едва державшийся на ногах. И принёс весть, от которой земля ушла из-под ног — коляска сорвалась с обрыва, старшая дочь графа погибла, младшая чудом осталась жива.

После безуспешных поисков Виллем почернел лицом, ушёл в свои покои и три дня не выходил. Арвид не смел к нему сунуться и сам едва держался, думая о Лари.

«Как она там? Что с ней? Она же видела всё! Бедняжка, что ей пришлось пережить!»

Когда Виллем наконец появился, Арвид заметил, что брата словно подменили.

Глаза — пустые, колючие, губы сжаты в тонкую линию, смотрит в пустоту, говорит сквозь зубы.

— Свадьба состоится — я женюсь на Илларите.

Арвид тогда не поверил своим ушам.

— Что?!

— Графство Сафир не должно уйти в чужие руки, — жёстко отрезал Виллем. — Я дам храму столько даров, что духи одобрят и этот брак.

— Но…, — вырвалось у младшего. — Милитту ты боготворил, а Лари… Ты же её не любишь!

— Больше скажу — я её ненавижу! — выплюнул Виллем с такой злостью, что Арвид отшатнулся. — Из-за глупости Иллариты, а может и злого умысла, погибла моя невеста. Но мне нужен доступ к перекрёстку, и я его получу, чего бы мне это ни стоило!

— Так давай я женюсь на Лари! — взмолился брат, чувствуя, как внутри всё горит. — После обряда я сразу увезу жену в земли нашей матери. Ты будешь сам заниматься перекрёстком, я не него не претендую! Клянусь духами!

Виллем посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Прости, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но у нас нет выхода. Герцогству не выжить без графства Сафир. И передавать права на него в другие руки — даже твои, Арвид — я не собираюсь. Жизнь длинная, всякое может случиться. Я не хочу, чтобы однажды из-за этой дороги нам пришлось стать врагами.

— Но как же… ты… вы…, — граф задыхался от несправедливости. — Если ты её ненавидишь — что это за семья будет? Ты сделаешь её несчастной! Она ведь влюблена в тебя, Лем! Так нельзя!

— Нельзя сталкивать сестру в пропасть, желая получить её жениха, — отрезал Виллем. — Но это Лариту не остановило! Что ж, я исполню желание графини, но, боюсь, только наполовину — она станет моей женой, да. Что до влюблённости… От девчонки мне нужны права на тракт и наследник, а чувства — лишние. Я помогу ей разлюбить. И когда она родит, больше никогда к ней не прикоснусь.

Арвид хотел спорить, хотел кричать, доказывать, умолять. Но Виллем уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

И младший смирился.

Потому что выбора не было — Виллем глава рода, он обязан ему подчиняться.

На свадьбе Ларита светилась.

Он стоял в толпе гостей и смотрел, как она идёт к алтарю — лёгкая, воздушная, счастливая до дрожи. Глаза её сияли, щёки горели румянцем, губы улыбались сами собой.

Она смотрела на Виллема так, будто тот был её спасением, её судьбой, её единственной любовью.

И Арвид поймал себя на мысли: «Может быть, всё не так плохо? Может быть, она сумеет растопить его сердце? Её невозможно не любить. Она такая светлая, такая чистая… Виллем одумается. Он поймёт. Обязательно поймёт».

И почти заставил себя в это поверить.

А потом была брачная ночь. И брат доверил ему охранять покой новобрачных.

Только духи знали, чего ему стоило не ворваться, не закричать, не остановить этот фарс.

И не умереть на месте, когда Виллем вышел и коротко бросил:

— Брак свершился, больше тебе здесь делать нечего. И, Ар, не возвращайся, пока я не позову!

Младший не стал спрашивать, как прошла ночь. Боялся услышать ответ.

Он просто уехал.

Дальше были недели скитаний.

Княжество Загор встретило его дождями и холодом, Восточный предел — палящим солнцем и чужими лицами. Арвид смотрел по сторонам, делая вид, что интересуется жизнью, торговлей, политикой, а сам думал только об одном: «Как там она?»

Он обменивался с братом короткими вестниками. Раз в неделю, иногда в две.

«Жив, здоров. Как у тебя?»

«Дома всё в порядке. Не спеши назад».

Он и не спешил.

Возвращаться в замок, где живёт с другим та, что украла его сердце, где она счастлива.

Наблюдать это изо дня в день — весьма сомнительное удовольствие.

Но через несколько недель граф понял, что безумно устал скитаться.

Арвид связался с братом через зерцало* и попросил разрешения вернуться, пообещав остановиться в охотничьем доме.

— Хочу тишины и покоя, — объяснил он, глядя в серьёзное лицо Виллема. — Заодно поохочусь — себя потешу и вас побалую дичиной. Поселяне ещё прошлой весной жаловались, что олени чересчур расплодились и портят посевы. Может, и на уток схожу, или на кабана — зима не за горами, мясо вам не помешает. В общем, на ближайшие пару месяцев я найду, чем заняться.

Виллем слушал, не перебивая, а потом спросил прямо:

— Ты всё ещё к ней неравнодушен?

Арвид промолчал. Не мог он врать брату в глаза.

— Плохо, — вздохнул герцог. — Но в любом случае я не готов пока принимать у себя гостей. Даже тебя. Завтра отправлю слуг в охотничий дом — пусть всё там приведут в порядок. Тебе понадобятся кухарка и слуга. Продукты и прочее будет доставляться из замка. Отправь вестник, когда окажешься на месте, и не приезжай, если я сам тебя не приглашу.

Младший кивнул.

— Договорились.

Охотничий дом встретил его тишиной и уютом.

Всё и правда было готово — горячая еда на столе, свежее бельё на кровати, в камине потрескивали дрова. Камердинер, присланный из замка, разбирал вещи. Кухарка хлопотала на кухне, слуга таскал из родника воду.

Арвид отоспался впервые за долгие недели. А утром третьего дня, едва рассвело, решил осмотреть окрестности.

Места здесь были дивные: с трёх сторон дом окружал густой лес — сосны, ели, кое-где берёзы. Воздух стоял прозрачный, чуть горьковатый от прелой листвы. Где-то вдалеке перекликались птицы, в траве шуршала мелкая живность.

С четвёртой стороны открывался выход к реке.

Арвид знал это место — бывал здесь мальчишкой, когда отец брал их с братом на охоту. Тогда ему здесь нравилось. Понравилось и сейчас.

Он углубился в лес, наслаждаясь тишиной и покоем.

Тоска, преследовавшая его все эти недели, наконец отпустила. Дышать стало легче, а мысли — чище.

Он шёл и шёл, отмечая оставленные дичью приметы — содранную кору деревьев, обглоданные ветки, следы копыт возле подсыхающей лужицы.

«Охота будет удачной!»

Через некоторое время захотелось пить. И Арвид задумался — вернуться в дом или дойти до реки? До неё ближе.

Он свернул резко вправо, и через несколько минут в просвете между деревьями показалась вершина скалы.

Граф продолжил путь вперёд, пока не вышел из леса на заросшую кустарником прогалину.

Красота здесь открывалась невероятная.

Быстрая, холодная даже на вид река несла свои воды. Заросший ивняком и ольхой ближний берег, на котором стоял Арвид, полого спускался к воде. Противоположный же вздымался отвесной стеной — серый, холодный камень, лишь кое-где тронутый зеленью мха, да корявые деревца, вцепившиеся мёртвой хваткой в голые уступы.

Он засмотрелся, и вдруг что-то кольнуло внутри.

«Это же тот обрыв? Тот самый, где погибла Милитта?»

Прищурился, вглядываясь.

Точно, он! Вон там искали тело, но нашли только тушу лошади и обломки коляски.

Арвид поёжился, отворачиваясь — нечего ворошить прошлое. Тем более — такое.

И пошёл вдоль берега, раздвигая кусты, пока не наткнулся на узкую тропку, протоптанную, судя по всему, оленями. Следы вели к воде.

Мужчина спустился к самой реке, опустился коленями прямо на мокрую гальку и, зачерпнув воду ладонями, с наслаждением припал к ним губами.

Вода оказалась ледяной, обожгла горло, но жажду утолила мгновенно.

Он зачерпнул ещё раз, выпил, умылся. И в этот момент краем глаза уловил движение.

Замер, не меняя позы, только голову чуть повернул, скашивая взгляд — на отмели, метрах в двадцати от берега, лежал человек.

Сердце пропустило удар, потом забилось чаще.

«Кто это?»

Он всмотрелся внимательнее.

Маленькая, тщедушная фигурка. Платье — тёмное, всё в песке и тине, прилипло к телу, обрисовывая худые руки и ноги. Волосы — короткие, растрёпанные, торчат в разные стороны, закрывают лицо. Не разобрать — девушка или ещё подросток.

Она лежала на спине, раскинув руки, и не шевелилась.

«Жива ли?»

Арвид присмотрелся — вроде бы грудь поднимается, дышит.

Он выдохнул.

«Поселянка. Видно, упала в воду, а течение вынесло сюда. Плавать не умеет, выбраться сама не сможет, сил нет. Лежит, отдыхает. Или сознание потеряла».

Нужно было что-то делать.

Он осторожно поднялся, стараясь не хрустеть галькой, и замер, наблюдая.

Девчонка не отреагировала.

«Не напугать бы, — подумал Арвид. — Если окликнуть — дёрнется, упадёт в воду, утонет».

Он вспомнил, что ниже по течению, отсюда метрах в двухстах, должны быть мостки и лодки. На лодке добираться намного удобнее и безопаснее, тем более если поселянка не умеет плавать и сильно замёрзла.

Граф бросил последний взгляд на неподвижную фигурку и бесшумно скользнул обратно в кусты.

Только когда заросли сомкнулись за его спиной, он позволил себе перевести дух.

«Ну и дела, — мелькнуло в голове. — С утра пораньше такая находка — почти утопленница. Не было печали».

Он двинулся вдоль берега, пробираясь сквозь ивняк, то и дело поглядывая на реку.

Мысли скакали, цепляясь одна за другую.

«Кто она? Откуда? Неужели с того берега? С обрыва упала?»

Он снова вспомнил Милитту, и сердце неприятно сжалось.

«После такого падения не выжить, а эта дышит! И Милитта пропала несколько недель назад, её давно нашли бы, если бы это была она. К тому же леди выглядит и одевается иначе, чем та… на отмели. Нет-нет, замарашка посреди реки не может быть графиней де Сафир!»

* Зерцало — магическое зеркало, позволяющее видеть собеседника на расстоянии.