Наличие армянских военных подразделений в составе русской армии с XVIII века привело к формированию в памяти черкесов крайне негативного образа армян. Черкесы и чеченцы сражались с армянами во время Кавказской войны, то есть до того, как были переселены на османские земли.

После 1864 года черкесы и другие кавказские переселенцы начали заселяться в регионы с высокой концентрацией армянского населения, а после войны 1877–1878 годов в эти регионы переселялись выходцы из Румелии (то есть с Балкан).

Многих черкесов размещали на окраинных землях Османской империи, чтобы поддерживать регионы, где лояльность к османам считалась слабой, и изменить местную демографическую структуру.

В 1906 году многие мусульманские переселенцы, бежавшие с Кавказа на территорию Османской империи, были направлены в Муш, поскольку в то время этот регион был важным центром национально-освободительного движения и власти стремились вытеснить оттуда армян. Во время Первой мировой войны, столкнувшись с восстаниями и возмущениями отдельных меньшинств, Османская империя, руководствуясь принципом коллективной ответственности, из‑за событий в Анатолии приняла решение о депортации армян в Сирию. В ходе этого болезненного процесса имели место многочисленные нападения на депортируемых армян, а некоторые армянские женщины и дети были проданы курдам и арабам.

Активное использование черкесских переселенцев для подавления освободительных движений народов, находившихся под властью Османской империи, позволило возложить ответственность за все зверства на боевые отряды черкесов и курдов.

Во время работы над устной историей я столкнулся с рассказами о том, что черкесские и чеченские банды в некоторых регионах действительно участвовали в этих нападениях и грабежах. При этом некоторые рассказчики подчеркивали, что на самом деле у черкесов не было конфликтов с армянами, что между этими народами не было вражды, и что, стравливая их, Стамбул намеренно направлял туда эти отряды, чтобы они действовали вместо жандармов.

Легко понять, почему черкесы, переселившиеся из Российской империи и враждебно настроенные к армянам, намеренно расселялись правительством вокруг армянских поселений с целью осуществления актов насилия. В период, связанный с государственным переворотом, организованным партией «Единение и прогресс», эта политика продолжалась, а подбор лазов и черкесов, склонных к бандитизму, стал официальной государственной политикой.

После 1912 года государство стремилось усилить мусульманский национализм на остававшихся в Османской империи территориях. Тешкилят-и Махсуса в этот трудный период использовалась для сбора разведданных, ведения войны, пропаганды, политических убийств, проведения тайных операций и удержания немусульманских народов под властью султана. После ряда войн, когда по крайней мере четверть мусульманского населения Анатолии уже состояла из переселенцев или их потомков, изгнанных из завоеванных христианскими государствами регионов Румелии, припонтийских и кавказских областей, к этнической напряженности добавились накопленные гнев и ярость. Считается, что переселенцы, пережившие потерю родины и семей, прибывали в районы переселения, особенно в те, где проживали христианские меньшинства, заранее настроенные на конфликт.

Другой мой собеседник упоминал, что после 1915 года (то есть геноцида армян) в сельских районах Йозгата, Токата и Сиваса армянских сирот «спасали от голода и гибели» черкесские, чеченские и турецкие банды, которые «покупали их у солдат, похищали их у солдат, находили их на дорогах» или которым они были «оставлены под опеку» самими семьями.

Каким бы образом это ни происходило, о спасении этих сирот от неминуемой смерти многие рассказчики говорили с известной гордостью. Рассказы о том, что армянские дети и женщины, если бы их оставили на произвол судьбы, погибли бы или были убиты, мне довелось слышать не один раз. Мои собеседники утверждали, что черкесские деревни того времени были как крепости, защищенные и безопасные, что даже жандармы не видели необходимости входить в них, так как доверяли черкесам. Эти деревни считались безопасными местами, где армянские вдовы и сироты могли выжить.

Так как в таких деревнях никто не говорил на турецком или армянском, армяне быстро учили язык и жили, усваивая черкесские обычаи и традиции. Некоторые из тех, кого банды приводили в деревни, распределяли по домам рабов, а армяне, воспитывавшиеся как черкесы, через некоторое время тоже становились рабами. Некоторых из этих армян, которых стали называть «черкесскими рабами», продавали в богатые дома в близлежащие города и поселки. Те армяне, которые не были проданы, женились на рабынях в других деревнях, смешивались с ними и, избегая конфликтов, жили с новой идентичностью.

Нет точных данных о том, сколько армянских вдов и сирот были приняты в такие деревни в 1915 году, сколько были проданы в качестве белых рабынь и рабов, а сколько остались в деревнях, смешавшись с черкесами и продолжив свою жизнь с новой идентичностью. Те из спасенных армян, что были проданы как «черкесские рабы» туркам, курдам и арабам, порой оказывались более удачливыми; если они продолжали выдавать себя за черкесов, это обеспечивало им более безопасное и комфортное существование.

Как уже говорилось, в нападениях на армян во время депортации участвовали черкесские и чеченские банды, направленные в регион правительством. Соответственно, благодаря практике рабовладения тысячи армянских детей и женщин смогли выжить. Меня часто уверяли мои собеседники, что «если бы наши люди их не взяли, они бы все равно погибли». Армянские дети, а также – в меньшей степени – греческие сироты, чьи семьи были депортированы или убиты, спаслись, поскольку были похищены черкесами.

Рассказ о «мусульманизированных армянах» в некоторых интервью заканчивался словами: «Со временем они тоже стали черкесами». Некоторые рассказчики говорили: «Не вороши прошлое, они уже черкесы! Их привезли в деревню, когда они были детьми, и они стали такими же черкесами, как мы». В некоторых рассказах утверждалось, что армянских и, в меньшей степени, греческих вдов и сирот обычно оставляли в деревне, а иногда их отбирали у готовивших с ними расправу солдат или даже похищали у них. Истории о том, как вдовы и сироты были привезены в деревни, иногда дополнялись рассказом о том, что некоторые из них стали рабами, но немало людей утверждали: «Мой дед взял сироту в свой дом и воспитал вместе со своими сыновьями».

К осени 1915 года в Самсуне из прежнего армянского населения оставалось всего одиннадцать исламизированных семей, семьи двух врачей и около ста детей в возрасте от трех до шести лет, которые сначала жили в греческих семьях, а затем были переданы властями в турецкие семьи. Отношения между армянами и черкесами в 1915 году обычно описывались в книгах в контексте конфликтов, грабежей и резни. Подобные рассказы относились к различным регионам Османской империи.

Существует немало свидетельств о том, что черкесские банды нападали на военную жандармерию, сопровождавшую караваны, и что солдаты пытались защитить караваны от нападений. Можно ли в таком случае считать спасением похищение женщин и детей черкесскими бандами? Что было лучше для армян – продолжить путь или быть похищенными?

Как и в случае болгаро-черкесских конфликтов, произошедших до Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, многие османские чиновники предпочитали представлять события 1915 года как этнический и религиозный конфликт между черкесами и армянами. При этом известно, что солдаты из военной жандармерии, пользуясь случаем, сами похищали из караванов армянских девушек и юношей, чтобы продать их: это был один из основных источников дохода жандармов.

Жандарм выбрал себе девушку и сказал: «Отдайте ее мне, и вы сможете спастись». Отец девушки, уже потерявший сына, воспротивился. В ту же ночь другой жандарм похитил женщину из Акбеса. Позже женщину и девушку вернули, но их насиловали всю ночь до рассвета.

Некоторые мои собеседники-черкесы утверждали: «Наши деды очистили эти горы от армянских бандитов». Видимо, поэтому вдовы и сироты, оставшиеся после такой «чистки», жили в местных мусульманских деревнях, курдских и алевитских деревнях или в рабских домах черкесов. Следует заметить, однако, что процесс «очищения» непосредственно связан с идеологией партии «Единение и прогресс», младотурецкой организации, организовавшей Младотурецкую революцию 1908 года и фактически правившей Османской империей с 1913 по 1918 год. Эта идеология носит название «иттихадизм», она была основана на турецком национализме и имела целью модернизацию страны.

Мехмед Талаат-паша (1874–1921), великий визирь Османской империи (1917–1918), один из лидеров младотурецкого триумвирата (вместе с Энвером-пашой и Джемалем-пашой), фактически правившего Турцией накануне и во время Первой мировой войны, а также его соправитель Энвер-паша (1881–1922), военный министр и начальник генштаба Османской империи, поддерживали политику «очищения». После отпадения от империи Греции, Сербии, Румынии, Черногории и Албании Талаат-паша говорил: «Если мы хотим продолжать жить с тем, что у нас осталось, мы должны избавиться от чуждых народов». Такая установка и привела к армянской резне, изгнанию греков и насильной тюркизации населения. Неудивительно, что многие черкесские деревни были основаны на месте армянских и греческих деревень.

Директор Центра исследований и практики по вопросам миграции и городских исследований при Бахчешехирском университете Улаш Суната в своем исследовании отмечал:

Хотя некоторые деревни были основаны совместно с черкесами, деревни, которые мы сейчас называем черкесскими, в основном располагались на бывших греческих землях на северной основной оси, на бывших армянских и авшарских землях на центральной оси [высокогорного плато] Узуньяйла, а на южной находятся бывшие армянские и алевитские деревни. В южной и восточной частях региона Мармара заметно присутствие йорюкских и греческих деревень. В Центральной Анатолии так же заселялись бывшие армянские деревни.

Мои собеседники часто говорили: «Мои деды не были жандармами, но обеспечивали здесь порядок даже лучше, чем жандармы». Они имели в виду именно такой порядок: «очищение» гор, изгнание нетурецкого населения, вдов и сирот, превращенных в рабов и распределенных среди деревенских жителей. Политика тюркизма, начавшаяся в период главенства партии «Единение и прогресс» (1913–1918), возродилась в период однопартийного режима после 1923 года. Через серию социальных и культурных реформ многонациональная структура империи была отвергнута; так создавался новый национальный образ, основанный на турецкой идентичности.

В романе Кемаля Тахира «Крупное богатство», опубликованном в 1970 году, упоминается резня армян, произошедшая в Чоруме в 1915 году. Примечательны высказывания одного из бойцов Энвера-паши Якуба Джемиля: «Наше правительство выпустит указ о депортации этих людей. Правительство может всего лишь издать указ о депортации, но не может издать указ о нанесении удара. Все остальное остается в руках таких храбрых турок, как вы, и верующих мусульман…»

Как известно, Якуб Джемиль был одним из самых безжалостных бойцов правящей партии младотурков и черкесским иттихадистом, который возглавил отряд из двух тысяч заключенных, освобожденных из тюрьмы в Синопе. Официального приказа убивать они не получили, однако была развязана бойня, а выживших потом распределили по мусульманским деревням Анатолии. Один из моих рассказчиков говорил, что его дед принимал Якуба Джемиля в своем доме и что после того, как армянский квартал в центре Чорума был «очищен», Якуб Джемиль подарил ему двух девочек-армянок в возрасте пяти-шести лет. Одна из девочек заболела и умерла, а другая выросла вместе с его детьми и вышла замуж в Чоруме.

Еще два собеседника упомянули Черкеса Ахмеда, одного из известных деятелей 1915 года, который бежал из Сиваса и ушел в горы, будучи белым рабом. Также известно, что среди черкесов-иттихадистов, которые на тот момент выполняли самые секретные задачи, было значительное количество бывших белых рабов. Неизвестно, как Черкес Ахмед попал из Сиваса в Урфу, но он выполнил свою задачу во время геноцида армян, убив двух армянских депутатов, и в конце концов был повешен по приказу Джемаль-паши в сентябре 1915 года.

Еще один мой собеседник рассказывал, как летом 1915 года крестьянин, возвращаясь из Мерзифона, нашел армянских девочек и мальчиков, спрятавшихся под мостом на дороге в Хаджикей. Мужчина забрал их в свою деревню и заботился о них в течение многих лет, а затем продал двух девочек в турецкие деревни под видом «черкесских рабынь». Мальчиков же сделал разбойниками, как и он сам, и не разлучался с ними. Около тысячи армянских девушек и женщин в этих местах спаслись, приняв ислам и согласившись поступить в гаремы.

Известно, что не только черкесские бандиты и крестьяне, но и некоторые видные черкесские офицеры и чиновники защищали армян, укрывали их в своих домах и рисковали своими жизнями, чтобы их спасти.

В 1909 году в Амасье, когда мусульманское население хлынуло на базар, Халим и Табиньян немедленно отправились к мутасаррыфу, правителю той земли Черкесу Бекиру Сами-бею и попросили его вмешаться. Бекир Сами-бей отправился на базар и сделал следующее заявление: «Прежде чем напасть на армян, вам придется перешагнуть через мой труп; если вы осмелитесь напасть на армян, я призову своих черкесских земляков из Токата, и они перебьют вас всех».

Один из моих собеседников, заявивший, что принадлежит к классу беев, начал свои воспоминания с деда, служившего в хамидийских полках: «Он спас армянских девочек из сожженной деревни, привел их к себе и вырастил как своих детей. Конечно, они стали черкешенками, и теперь они наши родственники».

Сынок, черкесы действуют в соответствии с хабзэ (традиционным черкесским кодексом), даже на войне они не трогают женщин и детей, не убивают их! В худшем случае они берут их в свои дома в качестве рабынь и рабов, но сохраняют им жизнь!

В Трабзоне армянские семьи, если хотели, могли отдавать своих девочек до 15 лет и мальчиков до 10 лет в дома, называемые «турецкими сиротскими приютами». Это входило в программу «тюркизации» детей, принятую центральным комитетом партии «Единение и прогресс» в Стамбуле. Около трех тысяч армянских детей-сирот в Трабзоне были размещены в сиротских приютах или распределены среди мусульманских семей.

Некоторые армянские семьи оставляли детей на попечение соседей, а детей и женщин иногда выкупали у солдат. В некоторых интервью мои собеседники с гордостью говорили о похищенных у солдат детях и женщинах. При этом собеседники отмечали, что не всех похищенных детей и женщин продавали под видом черкесских рабов. Один из собеседников, утверждавший, что принадлежит к классу беев, выразился следующим образом:

Среди тех, кого похитили у солдат, были дети армян. Один из них работал на мельнице много лет, а в 1951 году уехал в Стамбул… Наши люди пожалели его и похитили у солдат, но вовсе не для того, чтобы продать его как раба!.. Сынок, черкес, даже если он бандит, честен и не тронет женщину или ребенка! Вот почему они похитили этих сирот у солдат и дали им жить…

Вопрос о том, правда ли, что некоторые черкесские жандармы и бандиты продавали армянских вдов и сирот в 1915 году, поднимался в интервью нечасто, но, когда всплывала эта тема, разговор сводился к одному: «Если бы они не похитили тех армян у солдат и не продали после, армянские рабы тоже бы погибли!»

Армян, которых черкесы похитили у солдат, увели из каравана или нашли на дороге и оставили жить в своих домах, было в десять раз больше, чем тех, кого черкесские банды убили в горах! Надо смотреть не на банды, а на народ…

Еще один собеседник рассказал, что в тот же период в Бафре и Самсуне черкесские бандиты, участвовавшие в борьбе с греками, забрали в свои деревни сирот, оставшихся после столкновений, и вырастили их, а позже продали как черкесских рабов в соседние деревни.

В период с 1890‑х до 1920‑х годов многие армянские женщины, порабощенные или вышедшие замуж, рожали детей от мужчин, которые были одновременно их палачами и спасителями.

Местные арабы укрывали у себя немало армян и могли укрыть еще больше. Однако проводились строжайшие обыски, и хозяев заставляли выдавать укрываемых. Был издан приказ, что каждый араб имеет право взять в жены только одну армянскую женщину или содержать только одну армянскую прислугу, а те, кто укрывает больше, будут преданы военному суду.

Причины, по которым их принимали в турецкие, курдские, арабские или черкесские семьи, не всегда были альтруистическими, однако несомненно, что таким образом было спасено множество жизней.