После отмены крепостного права в России в 1861 году рабы в Кабарде, считавшие, что отныне они стали свободными, питали чувство благодарности к русским властям, которые, как они считали, даровали им свободу. Некоторые из них даже воевали на стороне русских против беев. То, что рабы объединились с русскими и напали на беев, а также и на свободных крестьян, оставило глубокие раны в памяти черкесов.

Истории о том, как рабы сотрудничали с русскими, наносили удар в спину беям и тем самым предавали свой народ, мне рассказывали разные собеседники в разных регионах. Среди рабов немало было тех, кто, стремясь к свободе, бежал из своих деревень и селился в поселках, основанных русскими. Некоторые беи, теряя людские ресурсы и сталкиваясь с невозможностью выживания, были вынуждены переселяться в Османскую империю вместе с оставшимися у них рабами.

В восточной Черкесии насчитывалось 600 фамилий, принадлежавших к кабардинцам, из которых 72 относились к классу беев, остальные были свободными крестьянами. Отмена крепостного права в России в 1861 году привела к тому, что некоторые беи, опасаясь, что рабы станут свободными и привычный социальный порядок будет разрушен, вывели с Кавказа своих рабов и покинули свои земли.

Черкесы делили своих рабов на две группы: унаутов и пшитлей, их правовой статус различался. В Османской империи две эти группы сблизились, между их представителями заключались браки, во многих регионах они слились в один класс рабов. Правда, некоторые мои собеседники утверждали, что слово унаут стало использоваться как оскорбление, а рабов в деревне обычно называли пшитли. Другие отмечали, что рабов, относившихся к группе унаутов, приобретали из числа военнопленных, они были красивее других и ценились на рынке. Однако позднее, когда таких рабов не осталось, слово унаут стало бранным, им в сердцах называли кого-то, желая оскорбить. По некоторым данным, кое-где в деревнях существуют семьи, предки которых происходили из тех, кого называли унаутами.

Один мой собеседник отмечал, что в реальности рабство в черкесском обществе было не столь распространено, как об этом принято думать, и что торговлей рабами занимались только банды, принадлежавшие некоторым беям. Он утверждал, основываясь на рассказах старших, что работорговля происходила не в деревнях, а в уединенных местах, принадлежавших беям. Такая точка зрения оказалась распространена среди моих собеседников из самых разных регионов, не знавших о существовании друг друга: «Не все беи занимались этим, большинство свободных людей считали рабство совершенно неприемлемым!»

Свободные крестьяне жили в постоянном страхе, что их родственники могут быть похищены и порабощены этими бандами во время ночных налетов.

Лазские, греческие и турецкие работорговцы на своих небольших судах причаливали к берегам Грузии; эти люди перевозили белых рабов с Кавказа на османские земли для продажи. Османские подданные, скрывавшиеся от закона и проживавшие в рыбацких деревнях и укромных селах на побережье Черного моря в Черкесии и Абхазии, со временем выучили местный язык и организовали работорговлю между Османской империей и Кавказом.

Мой собеседник, чья семья освободилась, выплатив бею выкуп в 1920 году, рассказал, что бей, купивший раба, привез его в свою деревню и женил на одной из своих старых рабынь, после чего начал торговать рождавшимися от них детьми. Этот собеседник, не скрывая прошлого своей семьи, привел в пример своего деда, который, заплатив выкуп, освободился. По его словам, белые рабы могли освободиться, заплатив своим беям «головной выкуп». При этом, освободившись, семьи рабов предпочитали покидать деревню, где родились.

Когда мой дед освободился, он забрал свою семью и уехал из деревни, сначала в Адану, а затем в Стамбул. Я знаю, где находится наша деревня, но никогда не хотел туда съездить, меня туда вообще не тянет.