В результате передачи белых рабов и свободных черкесов во дворец, начиная с правления султана Махмуда II (1808–1839), число которых заметно увеличилось в период правления Абдул-Меджида (1839–1861) и еще больше при Абдул-Азизе (1861–1876), белые рабы, практически исчезнувшие во всем мире к XIX веку, продолжали укреплять свою власть в самом сердце империи.

К концу существования Османской империи у султанов стало традицией жениться на черкешенках, абхазках, грузинках и других девушках с Кавказа. Родившиеся от них сыновья считались шехзаде, то есть наследниками престола, которые, в свою очередь, женились по воле султана на турчанках, черкешенках и албанках; зятьям султана присваивались титулы пашей и беев.

Быстрый рост влияния белых рабов, проданных во дворец, или свободных черкешенок, отданных для установления родственных связей с династией, привел к установлению практически безраздельной власти черкешенок внутри гарема. Разрыв рабынь и наложниц с семьями и утрата ими этнической идентичности способствовали их сближению.

Тысячи образованных городских жителей, воспитанных белыми рабынями в соответствии с их собственными традициями и правилами этикета, указывали на важный, ранее незамеченный фактор в усилении вестернизации в Османской империи.

В XIX веке социальное воспроизводство, обеспечиваемое рабынями, преимущественно черкешенками и грузинками, увеличивало социальное расстояние между правителями и управляемыми. По крайней мере, в некоторых правящих слоях это расстояние подчеркивалось не только доступом властителей к множеству женщин, но и этнической избирательностью при выборе супруг. Хотя стратегии выбора супруг могут демонстрировать этническое разнообразие или его отсутствие, женщины-рабыни представляли собой своего рода «социальный тип», который мог быть размножен среди правящей элиты.

Женщины, более либеральные, чем местные мусульманки, начиная с восприятия ими ислама, которое смягчало практики гарема, и заканчивая социальными практиками, такими как манера одеваться, которая в итоге трансформировалась в моду ношения прозрачного фередже (женской верхней одежды), – все это, вместе с корсетами, которые носили все девушки-черкешенки, чтобы выглядеть стройнее, и отказом от ношения никаба, традиционного головного убора, закрывающего лицо, с узкой прорезью для глаз, оставило значительный след в манере одеваться женщин того времени.

К концу XIX века и началу XX века господство белых рабынь оказалось под угрозой со стороны нового поколения, воспитанного самими рабынями и ориентированного на западные новшества. Эпоха имперской семейной традиции, символом которой были рабыни и наложницы, вступила в период стремительного упадка, как, впрочем, и сама османская династия. Тихие перемены, начавшиеся в гаремах и особняках, где жили белые рабы, оказали влияние на избранное общество Стамбула. За столетие до начала моды на французские наряды, которую распространяли армянские и греческие портные, белые рабыни принесли свои европейские костюмы в дома столичной элиты, а затем распространили их по всей империи.

В течение XIX века городские аристократки начали носить новые модные одежды, надевать пышные юбки, корсеты для уменьшения талии и собирать волосы в пучок. Эти новые одежды они имели обыкновение прятать под длинной юбкой, которую надевали перед тем, как выйти на улицу. Со временем длинная юбка превратилась в нечто напоминающее европейский плащ, а вуаль стала более прозрачной.

Модные веяния из Парижа и Лондона, проникавшие в город через иностранных портных, осевших в основном в европейской части Стамбула под названием Пера, а также через портных из османских меньшинств, имевших прочные связи с Европой, вошли в обиход, и османские дамы начали предпочитать «иностранных» портных. На рубеже XX века все работавшие в Стамбуле женщины-портные были христианками или еврейками.

Ставшие символом европейского стиля у османской знати, белые рабыни отныне воспринимались как пережиток прошлого и напоминание о былом блеске имперской семьи. Процесс вестернизации, начавшийся с воспитанных белыми рабынями представителей элиты, в конечном итоге обернулся против власти этих женщин. Новомодные тенденции постепенно разрушали их власть в городах.

Реформы Танзимата, распространение вестернизации в Эпоху первой Конституции (1876) и ускорение этих процессов после принятия второй Конституции (1909) способствовали распространению западного образа жизни в высших кругах Стамбула. Османская культура, еще не вполне перешедшая от восточного к западному образу жизни, находилась в состоянии неопределенности; абсолютистская монархическая культура пыталась существовать без абсолютного правителя.

Перемены распространяются быстро; мужчины, принадлежащие к османской верхушке, больше не хотят браков, устроенных старшими родственницами по старинному обычаю. Новое поколение, недовольное брачным опытом дедов и отцов, искало себе жен, которые разделяли бы их романтические и любовные устремления. Большинство мужчин, отвергавших старое и поддерживавших перемены, не хотели быть подданными наделенного абсолютной властью султана, они предпочитали быть подданными султана, власть которого ограничена конституцией.

В начале XX века сторонники модернизации направили свои атаки на традиционный семейный уклад, который считался источником множества социальных проблем. Для обновления государства и общества виделась необходимой реформа семьи. Имперская семейная структура и ее наиболее заметный элемент – рабы и наложницы —отныне считались пережитком прошлого. Некоторые писатели, исповедовавшие новую идеологию, такие как Салахаддин Асим, осуждали институт наложничества и называли многоженство «особым заведением с единственным клиентом», рассматривая это явление как моральную проблему, разлагающую общество.

Первое прямое вмешательство в семейное право Османской империи произошло в 1917 году с принятием закона о семье, который предлагал заменить традиционную османскую семью на новую ячейку общества, сформированную националистическими и новаторскими идеалами партии «Единение и прогресс».

В начале XX века новое поколение стало ориентироваться на частную жизнь, сосредоточенную в апартаментах вместо общих домов, которые были центром совместной жизни, и на моногамную семью, основанную на любви и дружбе, вместо многоженства и рабства. Первые попытки изменить традиции гарема были сделаны в состоятельных семьях, воспитанных белыми рабынями. Старые обычаи сначала исчезли именно в этих домах, семейные пары начали вместе посещать близких друзей, а женщины теперь допускались сидеть за одним столом с мужчинами. Приверженцы нового стремились избавиться от угнетающих норм традиционной османской жизни и добиться тем самым большей свободы.

Отказ молодых мужчин-реформаторов от услуг рабынь, которых старые женщины в течение сотен лет использовали для контроля за мужской сексуальностью, был своеобразным актом протеста против рабства, символизирующего восточную сексуальность. Прежний образ главы семьи, состоящей, помимо прочих, из рабов и наложниц, стало оспаривать новое поколение, стремившееся к западному образу жизни. Их протест проявился также в предпочтении, отдаваемом современным квартирам и западным развлечениям.

От старых мест развлечений и прогулок по Босфору молодежь перешла в новые зоны, такие как Пера и Бейоглу. Устав от уже отмиравших культурных традиций, она смогла найти эквивалент того эстетического удовольствия, которое символизировал Париж XIX века, в театрах и кафе Бейоглу; эти новые места Стамбула были греховными и завораживающими.

Оппозиция белому рабству привела к более быстрым изменениям в домах, хозяева которых имели склонность к западному образу жизни, тогда как в традиционных домах некоторое время еще не хотели признавать, что время рабства прошло. В 1885 году в Ускюдаре рабы составляли 65% от всех домашних слуг. Ускюдар выделялся самым высоким уровнем использования рабского труда среди остальных районов Стамбула, что, возможно, связано с тем, что в то время там преимущественно проживали консервативные османские семьи. В домах, находившихся в западно ориентированных районах, таких как Эминеню, семьи начали переходить от использования рабского труда к найму прислуги.

Несмотря на запреты, работорговля продолжала существовать под видом «усыновления» или взятия в дом «воспитанниц», что считалось благородным делом. Так продолжалось вплоть до начала Эпохи второй Конституции. В домах городской знати к последним белым рабам обычно относились лучше, чем в других местах. Чем ниже был социальный статус рабов и чем дальше они находились от центра, тем выше была вероятность плохого обращения с ними. Особенно это касалось рабов, которых хозяева продавали в сельские районы Анатолии, отрывая от семей и родственников.

Сельская Анатолия вела закрытую жизнь, изолированную от больших городов, и именно в сельских домах белые рабы чаще всего подвергались жестокому обращению. Однако те, кто проживал в черкесских деревнях, находились в более благоприятной ситуации. Семьи, основанные этими рабами, были менее уязвимы для внешнего вмешательства и могли обладать некоторой автономией по отношению к своим угнетателям.

Большинство крестьянских рабов смогли сохранить наследие белых рабов до наших дней, вступая в браки с представителями своего класса, в отличие от городских рабов. Городские белые рабы, как правило, получали свободу через брак со свободными османскими подданными, что способствовало их быстрой османизации, в то время как оставшиеся в деревнях черкесские рабы вступали в брак в рамках своего сообщества, что способствовало их интеграции в черкесское общество. Кроме того, в этих деревнях жили значительные по численности сообщества этнических черкесов, порабощенных в прошлом; белые рабы смешивались с ними и полностью ассимилировались черкесской культурой.

Чтобы понять, как последний оставшийся белый раб в городе сохранил свою идентичность между особняками и кварталами, необходимо обратиться к жизни детей, выросших среди рабов в этом небольшом пространстве. Зоны проживания рабов были доступны не только самим рабам, но также детям рабовладельцев. Мальчики, выросшие на руках наложниц в особняках, сталкивались с проблемами в переходный период от детства к взрослой жизни, так как невольно рано знакомились с женской сексуальностью. Это также было связано с проблемой восприятия себя мужчинами в османском обществе, то есть проблема женщин в Османской империи так же касалась и мужских проблем.

Дети высшего сословия, достигшие полового созревания, могли вызывать сексуальное влечение, а потому могли подвергаться домогательствам взрослых мужчин. В то же время болезненным мог оказаться и переход от полового созревания к взрослой жизни. Социальное и сексуальное становление взрослого мужчины требовало, чтобы он был не объектом, а субъектом желания.

Опасный период между окончанием детства и вступлением в брак у мужчин, особенно в домах, где отец не обладал достаточным авторитетом, не всегда преодолевался с легкостью. В случаях, когда активный мужчина является скрытым сексуальным охотником, необходимо общественное вмешательство для защиты в доме женщин и даже мальчиков. Дети из числа белых рабов в доме составляли группу максимального риска – за ними наблюдали не только хозяева, но и, в некоторых случаях, другие взрослые мужчины. Для того чтобы предотвратить угрозу сексуального насилия со стороны молодых людей, угрожающих имперскому семейному порядку, были созданы специальные комнаты и пространства для холостяков. Некоторые дома, игнорируя эту угрозу, держали женщин и детей белых рабов под рукой у молодежи, достигшей полового созревания.

В период с конца XIX века до начала XX века непрерывные войны нанесли заметный урон общественному устройству Османской империи. Отсутствие мужей, не вернувшихся с фронта, тяжким грузом легло на плечи женщин. В таких городах, как Стамбул, широко распространилась проституция, и число мусульманских «капиталов» превысило число немусульманских «капиталов».

Существовало твердое убеждение, что чрезмерная свобода женщин – прямой путь к их моральному упадку. Тревоги по поводу опустошительных последствий «чрезмерной» модернизации наиболее ярко проявлялись в страхах, что женщины «падут». Это беспокойство охватывало и самих женщин. Например, в «Петиции дам» по поводу высылки русских женщин-иммигранток было выражено недовольство моральным разрушительным воздействием русских женщин, которые даже были названы «северными отбросами».

Оккупация Стамбула войсками Антанты (13 ноября 1918 – 4 октября 1923) еще больше ухудшила ситуацию; общие дома для иностранных солдат, новые развлекательные заведения и изменения в жизни османских женщин значительно повлияли на их идентичность. На дансинги стали ходить в том числе мусульманские женщины, но самым большим достижением женщин до образования Республики было то, что они обрели возможность самостоятельно выходить на улицу. В оккупированном Стамбуле мужья стали особенно ревнивыми, так же, как и жены, особенно из обеспеченных семейств; к тому же русские красавицы, оказавшиеся здесь после произошедшей в России революции, привлекали особое внимание мужчин.

Спрос на белых рабов начал снижаться уже в последней четверти XIX века. Хотя на это было множество причин, основной проблемой было изменение социальной структуры османского высшего общества. Появление новых фигур в социальной жизни, которые могли удовлетворять сексуальные потребности мужчин, сделало ненужным найм рабынь; богатые мужчины стали удовлетворять свои сексуальные потребности с помощью русских любовниц и местных работниц в сфере сексуальных услуг.

Концепция личной жизни также начала меняться: если раньше местные свободные мусульманские служанки не обслуживали иностранных мужчин, со временем представления о том, что можно и что нельзя, изменились. Даже с экономической точки зрения служанки, приходившие в дом, стали более привлекательными, поэтому рабство стало заменяться ежедневным наймом служанок.

В период, когда домашней служанке из свободных выплачивали 930 курушей* в год вместе с расходами, черный раб стоил 2000 курушей, однако эти вложения начинали приносить прибыль только через 6 лет и 3 месяца. В условиях, когда средняя продолжительность службы раба в османской системе составляла всего 7 лет, это делало более выгодным приглашение в дом свободных местных служанок.

В начале XX века число рабов, сумевших добиться свободы после побега, постоянно росло, что делало рабовладение менее привлекательным с любой точки зрения. В этой ситуации рабовладельцы стали предпочитать местных свободных поденных работников, чтобы не рисковать потерей своих рабов.

Однако изменения в системе домашнего рабства шли не так уж легко: высшее сословие, которое на протяжении столетий существовало именно благодаря домашнему рабству, понимало, что не сможет без него обойтись.

В течение примерно пятидесяти лет, начиная с Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и до Греческой войны 1919 года, постоянные войны и притеснения привели к тому, что в Анатолии наступили нищета и голод. Чтобы они не оказались на улице, девушек из бедных турецких семей бесплатно передавали представителям высшего сословия в расчете на то, что те в итоге получат образование и выгодно выйдут замуж. Как видим, такие «опекунские» отношения сохранялись и после юридической отмены рабства. В этот период белые рабы, которые прежде предназначались на продажу, после принятия второй Конституции (1909) поступали во дворец султана без оплаты: лишь бы туда попасть.

С переходного периода и до 1940‑х годов верхи продолжали усыновлять детей из бедных местных семей, брать их в свои дома в качестве воспитанников и обучать, а также использовать в качестве прислуги. Усыновленные и воспитанники, как прежде рабы, жили там же, где и хозяева, и, хотя были не из этой семьи, со временем становились ее частью. Богатые дома, хоть и стали уже не такими многолюдными, как прежде, все еще нуждались в прислуге.

Хотя некоторые местные свободные женщины начали работать в других домах в качестве служанок, большую проблему составляло отсутствие культуры служения. Мехмед Нуреддин-бей, один из близнецов, родившихся в 1901 году у султана Абдул-Хамида II и его двенадцатой жены Бехидже, свидетельствовал, что служанки его времени были необученны, нестарательны и недостаточно квалифицированны. Часто можно было слышать: «Наши служанки ничего не умеют. Ни накрывать на стол, ни убирать постель, ни вытирать пыль». И хотя в Стамбуле уже открылись специальные бюро по подбору слуг и служанок, справиться с этой проблемой они какое-то время не могли.

Трудности поиска белых рабов, их высокая стоимость и утрата потребности именно в таких услугах ненадолго облегчили положение домохозяек, опасавшихся потерять своих мужей. Однако ситуация резко изменилась, когда принятые в дом кормилицы и нанятые местные служанки начали проявлять интерес к хозяевам дома:

Служанки приходят в наши дома не для выполнения своих обязанностей, а чтобы понравиться хозяину, очаровать его. Когда приносят кофе, они кланяются, строят глазки и выставляют себя напоказ перед хозяином. Служанки, которых мы приводим в наши дома, буквально стремятся стать соучастницами хозяйки, разрушить семейное счастье.

Белые рабыни, которые веками были ночным кошмаром местных женщин и которые разрушали их семейное счастье, отныне уступили место служанкам. Теперь конфликт стал гораздо сложнее – служанки говорили на том же языке и представляли ту же культуру, что и семья, и, в отличие от белых рабынь, получали поддержку от своей семьи и родственников, что давало им больше возможностей в противостоянии хозяйке дома. Между тем жаловались на служанок не только домохозяйки, но и просвещенные османские женщины, которые обсуждали эту проблему в своих журналах и давали такие советы своим читательницам:

Служанки тоже люди, и у них есть свои желания и потребности, так же, как и у нас. Как владельцы кошек выпускают своих питомцев в сад в определенное время года, так и для удовлетворения их потребностей служанкам необходимо позволить выходить за пределы дома. В противном случае, оставшись одни, они могут даже попытаться занять ваше место!

Положение османской женщины начало меняться по мере происходившей модернизации, женщины стали претендовать на получение нового статуса в общественной жизни, и в этом ключевую роль играла пресса. Еще до образования Республики стали выходить около сорока женских журналов, в «Газете для дам» основное внимание уделялось проблемам женщин, семье, обществу, образованию, здравоохранению и моде. При этом османские интеллектуалки почти не затрагивали вопросы рабства и работорговли.

Редакция «Газеты для дам» состояла из дочерей или супруг представителей интеллигенции и бюрократии того времени. Фатма Алие и Эмине Семи – дочери историка Джевдета-паши; поэтесса Лейла Саз была дочерью врача Исмаила-паши, а Хамиде была дочерью Абдулхака Хамида. Фатме Алие предложили купить 13-летнюю черкесскую рабыню из племени Абзах, что она и сделала. Вскоре работорговец заявил, что после продажи девочки он узнал, будто рабыня была свободнорожденной и была насильно порабощена, и пообещал вернуть уплаченные за нее 80 лир в том случае, если будут предъявлены тому доказательства. Другие османские женщины-интеллектуалки также покупали рабынь, так как многие из них делили с рабынями пространство дома и образ жизни.

Женщины из высших слоев на этом строили собственный бизнес, покупая маленьких девочек, похожих на черкешенок; они растили этих девочек по правилам придворного этикета, а затем продавали в крупные гаремы.

Османские активистки женского движения были дамами высшего общества, дочерьми пашей, отобранными и воспитанными в специальных особняках.

Фатма Кылыч Денман свидетельствует о нарциссизме этих дам. Они считали себя избранными, отделяя себя от менее образованных сверстниц. Чтобы иметь возможность заниматься интересными им делами, многие женщины-писательницы считали естественным переложить свои домашние заботы на плечи поваров, портных и служанок. Они утверждали, что выполнение трудной повседневной работы – не их удел, но естественное право «вежливых дам».

Одной из османских женщин-интеллектуалок того времени была Ульвие Мевлан Цивелек, жившая в окружении рабов и наложниц. Цивелек родилась в 1893 году в Генене, была черкешенкой и в 6 лет попала во дворец. Ей дали имя Ульвие, и по традиции дворца она была выдана замуж за брата Абдул-Хамида II Хулуси-бея. Воспользовавшись средствами мужа, она основала Общество защиты прав женщин Османской империи и в 1913 году начала выпускать журнал «Мир женщин», который немало способствовал женской эмансипации.

Османские женщины-мусульманки из высшего общества прежде называли прислуживавших в доме женщин «наложницами», «воспитанницами», «кормилицами» и «нянями». После отмены рабства, в результате экономических и социальных изменений, произошедших в обществе, эти женщины стали «служанками», «кухарками», «уборщицами» и «прачками».

Новый модный образ жизни стремительно менял социальную жизнь, семейные и супружеские отношения именно в домах высшего общества.

Возможность приобрести наложницу обеспечивала хозяину сексуальный комфорт без необходимости завести еще одну законную супругу. Культура рабства, хотя и нарушала положение свободных женщин, позволяла обоим супругам сохранять супружеские отношения и оставаться в своем правовом статусе. Пока женщины являлись законными супругами, юридически и социально они были защищены…

Но настало время, и рабыни начали уступать свои места служанкам из местных женщин, которые приходили днем и уходили по вечерам, а рабынь заменили французские горничные, немецкие гувернантки и местные проститутки.

Обучение мусульманских детей иностранцами стало массовым явлением. Последний полновластный правитель Османской империи Абдул-Хамид в специальном указе, опубликованном в 1901 году, выразил свое недовольство по этому поводу. В указе говорилось о том, что дети стали пренебрегать своей традиционной культурой и даже религией потому, что в исламские дома нанимают европейских женщин, которым опрометчиво доверяют воспитание мусульманских детей.

Изменившийся стиль жизни заставил последних городских белых рабынь оставлять богатые дома. Некоторые из них вернулись в родные деревни, другие остались в тех же домах, где и доживали свои дни. Некоторые, удачно выйдя замуж, меняли имена, стараясь огородиться от своей рабской истории, а молодые рабы продолжали жить в богатых домах под видом приемных детей и воспитанников, но постепенно также исчезли с исторической сцены.