Недда лежала спокойно. Руки неподвижны, никакого волнения, хотя она и была совершенно одна.

Новая экономка, последняя из череды приходящих слуг, отправилась за продуктами, Битти ушла с каким-то поручением. Куда уехали брат с сестрой, Недда не знала. Они просто закрыли за собой дверь, не сказав ей ни слова. Почему? Потому что для них она умерла. Никто не рассказывает о своих планах покойникам. Такое пренебрежение причиняло Недде боль, хотя по ней этого не было заметно. Она продолжала вести себя так, словно за ней постоянно следили изо всех углов, и ей не хотелось, чтобы кто-нибудь разгадал или подслушал то, что она чувствовала.

Бедняжка Битти.

Она так надеялась на воссоединение семьи во время первой встречи. Недда помнила, какие ошеломленные лица были у Лайонела и Клео в тот день, когда они приехали в хоспис. Вот это сюрприз! Битти театрально распахнула дверь в частную палату и показала им давно потерянную сестру, которая, как они полагали — нет, надеялись, — была мертва. Настоящий ужас охватил их после того, как ей задали кучу вопросов, ответы на которые могла знать лишь настоящая Недда. В конце концов, Клео и Лайонел убедились, что Недда — не авантюристка, которая охотится за наследством, и спросили, практически в унисон: «Зачем ты вернулась?»

Радостное лицо Недды превратилось в застывшую гримасу шута, и это выражение не сходило с ее лица до того, как брат и сестра покинули палату. Какой безумной, наверное, она показалась Битти в следующую секунду. Отчаянные рыдания и глупая улыбка.

Мэллори направила свой маленький оранжевый «седан» на восток по центральной полосе Хьюстон-стрит настолько быстро, насколько это возможно в столь плотном потоке автомобилей. Райкер устроился на переднем сиденье, не подозревая, что в их отношениях с напарницей что-то разладилось.

Мэллори резко затормозила и выключила двигатель. Автомобили на соседних полосах проносились мимо, изумленные люди вытягивали шеи, чтобы посмотреть на странное зрелище — машину, застывшую посреди дороги в самый час пик, когда водителей Нью-Йорка охватывает массовое безумие. Раздался визг тормозов, и за «седаном» остановилось желтое такси. Следом выстроились машины, которые не могли перебраться на другую полосу. Мэллори, не обращая внимания на шум большого города, уставилась в ветровое стекло, словно пыталась разглядеть на нем брызги грязи или жучков. Водители сигналили изо всех сил, стараясь гудеть как можно громче. При этом они отчаянно ругались, подбирая весьма крепкие выражения. Краем глаза Мэллори увидела, как Райкер повернулся к ней и тихо спросил:

— В чем дело?

— Ты что-то скрываешь от меня, — она даже не повысила голос, и Райкер с трудом расслышал ее за ревом клаксонов и руганью. Ему пришлось наклониться поближе.

Хорошо.

Теперь он внимательно слушает ее.

— Когда Пинвитти упомянул Гумбольдта, я поняла, что ты уже слышал это имя. Но ты его знаешь не из книги.

— Ну, конечно, — ответил Райкер. — Я знаю все имена Человека-Трости.

Скотина!

Эти слова прозвучали для нее, словно взрыв бомбы, и Мэллори ждала более подробных объяснений. В это время за ними выстроилась очередь машин до самого перекрестка. Среди гвалта клаксонов появились новые ноты — захлопали двери: раздались злобные оловянные шлепки малолитражек и тяжелые удары грузовиков. Водители покидали машины, чтобы найти виновного и призвать его к ответу.

О, да.

Одного взгляда на Райкера хватило, чтобы понять: он верит в дорожный психоз. Подобная пробка может и невинных монахинь превратить в маньяков.

— Итак, ответь мне на один вопрос, — Мэллори говорила медленно и спокойно, словно у нее в запасе был целый день. — Когда ты собирался рассказать мне об этом?

На бетонном заграждении между полосами встречного движения стоял старик. Седой пешеход не участвовал в происходящем, но был разъярен не меньше водителей, окруживших «седан» Мэллори. Он грозил кулаком, выкрикивая беззубым ртом ругательства, которые терялись в шумной склоке. Водители уже толпились у каждого окна машины. Райкер показал свой значок, как будто это могло спасти ситуацию.

Мэллори медленно повернулась к нему, ее гневный взгляд не сулил ничего хорошего. Ему стоит поторопиться с ответом. Обступившие их люди зверели на глазах, медлить было некогда.

И Райкер рассказал историю.

Чарльз Батлер сидел за столом, просматривая последние данные по одному из клиентов «Батлер и Компания». Его кандидатура казалась самой удачной, но в то же время сложной. Подростка выгнали из колледжа, он впал в глубокую депрессию и к тому же подсел на наркотики. Мэллори вышла на нелегальный сайт, где за определенную плату предлагались полицейские отчеты о пропавших без вести. В результате она вычислила мальчика в дыре на краю мира (ее эвфемизм для обозначения мотеля в штате Нью-Джерси).

На все вопросы анкеты в личном деле он дал верные ответы, что и вызвало подозрения: таких уравновешенных людей просто не бывает. Но в первую очередь насторожил его вид — в теплый не по сезону день он надел рубашку с длинными рукавами. Мэллори заподозрила наркотики. Чарльз решил, что мальчик скрывает шрамы, оставшиеся после попытки самоубийства.

Он оторвался от чтения и посмотрел на столик у дивана, на краю которого лежал экземпляр «Резни в Зимнем Доме». Все-таки Мэллори не стала читать книгу. Мудрое решение. Плохо написанные истории ужасно утомляют. Чарльз вернулся к работе — последнему отчету о юном кандидате на должность.

Мэллори нашла его истории болезни, по крайней мере, у шести психиатров. Так что искусное прохождение психологических тестов объяснялось простой тренировкой. Чарльз просмотрел шапки документов — все незаконно добыты с больничных компьютеров трех штатов. Мэллори могла получить их единственным способом — украсть. Даже если закрыть глаза на сам факт преступления, читать эти материалы неэтично. Что сказал бы приемный отец Мэллори, узнав о краже файлов с секретными данными пациентов?

Моя девочка.

И Луи сказал бы это с гордостью.

Мысли о покойном полицейском заставили Чарльза вспомнить, как в день званого обеда Недда Зимнер обходила те места на лестнице, где некогда лежали тела погибших. Он не сказал об этом Мэллори: она еще больше уверилась бы в том, что Недда Зимнер не в своем уме. Если Недда сумасшедшая, то Чарльз и подавно.

Коричневое кресло рядом с диваном было самым удобным в кабинете, но Чарльз никогда в него не садился, оно по-прежнему оставалось креслом Луи. Добрый старик провел в нем не одну ночь — после смерти жены он страдал бессонницей. Отчасти все истории Луи про неподражаемую Хелен Марковиц были выдумкой. Но казалось, будто она жива и сидит в этой комнате. Очень скоро Чарльз тоже начал тосковать по Хелен, с которой никогда не встречался. А теперь он тосковал по Луи, по этому человеку с большой буквы.

Память Чарльза сохранила образ старого друга неизменным. Вот он сидит в кресле, растянув широкий рот в ослепительной улыбке. Не жалость ли таится в прищуренных карих глазах Луи? Ну, конечно. Только он мог понять, каково Чарльзу знать о том, что Мэллори похитила документы. Бывший начальник Особого отдела инспектор Марковиц нередко прибегал к услугам приемной дочери, которая была способным хакером.

Чарльз посмотрел на распечатки с украденной информацией — ядовитый плод из рук Мэллори. Безусловно, ею двигали благие намерения, ведь если подозрения относительно мальчика подтвердятся, речь может идти о жизни и смерти. Он внимательно прочитал каждую строчку отчетов. Оказалось, что психиатрическое обследование всякий раз совпадало с Хэллоуином — в этот день полиция ловила парня при попытке самоубийства. Каковы шансы, что он впредь не станет ежегодно вскрывать себе вены?

О трудоустройстве и речи нет, но Чарльз мог выписать направление на долгосрочное лечение. Возможно, Мэллори спасла парнишке жизнь, не важно, украла она для этого информацию или нет. Чарльз посмотрел на кресло Луи. Его покойный друг пожал плечами и развел руками, мол, вот так мы поддаемся искушению.

Чарльз поймал себя на том, что кивает мертвецу. Да, он оправдывал преступление против этики. Ведь украденные Мэллори материалы только подтвердили его подозрения. Чарльз был неплохим специалистом в своей области, но его задача — оценить способности и пригодность кандидата для конкретной работы.

Удобно расположившись на диване, Чарльз решил дочитать исследование. Каково же было его удивление, когда он перевернул страницу и обнаружил предложение Мэллори направить парня в удаленное научное сообщество. Там ему не придется чувствовать себя белой вороной, и в окружении себе подобных он оставит ритуальные попытки самоубийства в Хэллоуин. Так Мэллори обосновала, почему хочет отослать неуравновешенного парня работать в научный центр.

Ну да, конечно. И не важно, сколько она запросит. Чарльз сам написал на документах свое фирменное: «Да, согласен».

Гуманистка Мэллори позаботилась, чтобы кандидат не остался внакладе. Научная коммуна в Нью-Мексико получала неприлично высокие гранты. Более того — самый веский аргумент — начальник отдела кадров не испугался, узнав о суицидальных наклонностях парня. Сам проект станет для того долгосрочной терапией.

Итак, это единственный довод в пользу места его работы.

Теперь осталось лишь подписать составленные Мэллори документы.

Он снизил скорость чтения до нормального человеческого уровня, так как его напарница порой уклонялась от стандартной формы контракта. Чарльз твердо усвоил: читай медленно, внимательно просматривай каждую строчку перед тем, как подписать. Мэллори запросила такое вознаграждение, о каком Чарльз и помыслить не смел. Ее условия шли вразрез с этическими нормами и диктовались принципом «рынок выдержит». Она добавила штрафной параграф, по которому их гонорар удваивался, если парень, работая над проектом в Нью-Мексико, не переживет Хэллоуин.

Чарльз уставился в потолок, избегая смотреть на смеющегося покойного друга, и постарался взглянуть на последний параграф с положительной точки зрения: Мэллори не собиралась наживаться на смерти парня. Нет, она лишь хотела спасти его. Он повернулся к воображаемому Луи Марковицу, который знал Мэллори как никто другой.

Одна бровь старика поползла вверх: ты ведь не совсем в этом уверен, Чарльз?

Будь сегодня обычный день, он бы с яростью переписал контракт. Но согласился на этот абсурд и поставил свою подпись над пунктирной линией.

Покончив с делами, Чарльз прислушался к телефону в другом конце комнаты. Он ждал звонка от Сьюзан Макриди из штата Мэн. Мэллори утверждала, что та непременно позвонит. С контрактами Мэллори сильно рисковала, но интуиция у нее безупречная. Да, мисс Макриди позвонит. Чарльз представил, как она сидит рядом с телефоном, волосы выцвели, будто ее жизнь, а впереди — тоска пенсионных лет. Сейчас она, вероятно, вспоминает о давней встрече с незабываемой рыжеволосой женщиной, которая размахивала ножом для колки льда. Он потянулся к столику за книгой. Листая страницы, Чарльз не уставал поражаться, как Райкеру, не владеющему техникой скорочтения, удалось продраться сквозь сухой текст, не заглянув сразу в конец. Пробегая глазами строчки, он думал о том, насколько правдоподобна версия Мэллори, что двенадцатилетняя девочка причастна к резне в Зимнем Доме.

Чарльз совершил кощунственный для библиофила поступок, швырнув книгу через всю комнату. На смену логике пришли вера и чувства. Ему нравилась Недда Зимнер. Между обедом и последней бутылкой вина, допитой в предрассветные часы, он начал считать ее другом.

Недда поужинала на кухне и какое-то время сидела, склонившись над тарелкой. Затем, даже не подумав о посудомоечной машине, встала и вымыла тарелку в раковине. Она собиралась рано лечь спать, чтобы избавить Клео с Лайонелом от еще одной встречи с ней, хотя ей очень хотелось побыть с ними, да хоть с кем-нибудь. Все лучше, чем в одиночестве ждать, когда ее настигнут призраки прошлого.

Самым приятным было воспоминание о высокой и статной миссис Тулли, кухарке и экономке, погибшей во время резни. Кухня была ее вотчиной, а октябрь — любимым временем года. За несколько недель до Хэллоуина ей позволяли вволю попугать хозяйских отпрысков. В последний раз, когда пятерым из детей Зимнер оставалось жить всего несколько дней, они собрались на кухне, все, за исключением Малышки Салли. Дети поднимались на цыпочки, охваченные ужасом и восторгом. И вот наступил долгожданный миг: экономка распахнула дверь в подвал и повела их по лестнице вниз, в непроглядную тьму.

Пятилетняя Клео то смеялась, то взвизгивала от страха, хотя миссис Тулли еще ничего не сделала. Эрика, которой в тот год исполнилось девять, держалась, как маленькая леди, и старалась казаться равнодушной: она была уверена, что старая женщина не заставит ее закричать. Остальные с нетерпением ждали, когда же их до смерти напугают.

— Я никогда не ставлю мышеловки, — говорила миссис Тулли, во главе вереницы детей спускаясь в сырой подвал при свете единственной свечи. Она держала свечу немного ниже лица, чтобы ее улыбка, когда она оглядывалась на детей, выглядела зловещей. — Нет, мышеловки — это не дело. В них может случайно попасть ребенок, а то и два, переломать пальцы на руках и ногах. Не бойтесь. Дом любит вас. Каждого из вас. Но дом ненавидит паразитов. Убивает их, да, — миссис Тулли наклонилась, осветив придавленную коробкой мышь. Еще одного грызуна убил гаечный ключ, упавший с полки для инструментов. — Выглядит как несчастный случай, правда? Но посмотрите вокруг, мои милые. Вы когда-нибудь видели столько случайностей в одном месте? — Миссис Тулли засмеялась, громко, коварно, и блики от пламени свечи заметались по углам, выхватывая из темноты крошечные трупики пойманных и раздавленных зверьков, чья гибель казалась случайной.

Их так много.

Эрика закричала.

Недда взглянула на стенные часы. Пора наверх. Лайонел и Клео могут вернуться в любой момент.

Она прошла к лестнице мимо столовой, обогнув лежащее ничком безжизненное тело миссис Тулли в простом сером платье. Недда начала подъем, плотно прижимаясь к перилам и ступая по узкой дорожке, чтобы не наступить ненароком на труп отца. Затем она остановилась, как всегда. Здесь лежала мачеха. Крошечное пятно крови на груди испачкало голубой шелковый халат, глаза закатились, словно им унизительно было видеть столь неприглядно распластанное тело.

Недда подняла ногу — она только что наступила на бледную безжизненную руку отца.

Прости, пожалуйста.

Она посмотрела на обращенное к потолку лицо, на изумленно застывшие глаза: неужели я умираю?

За спиной раздался знакомый голос дяди Джеймса, который летел через комнату сквозь десятилетия, печально вопрошая:

— О, господи, Недда, что ты наделала?

Мэллори поднималась по лестнице следом за напарником. Его квартира находилась прямо над пабом — заветная мечта Райкера.

— Мой дед никогда официально не участвовал в расследовании этого дела, но занимался им в свободное время, всю жизнь. Он ездил по всем местам преступлений, где убивали ножом для колки льда, — Райкер открыл дверь, включил свет и жестом пригласил Мэллори войти.

Она остановилась, а ее напарник плюхнулся на диван, выбив при этом из подушек облако пыли. Повсюду валялся мусор, покрытый серой пылью, хотя Райкер жил здесь всего несколько недель. Откуда же взялось столько грязи?

— Значит, твой дед занимался домашними скандалами и пьяными драками в баре?

— Всем, — ответил Райкер. — Садись.

— Зачем?

Неверно истолковав ее слова, он встал и спокойно смел с кожаного кресла нераспечатанную почту и мелкий мусор непонятного происхождения.

— Сюда, пожалуйста.

Мэллори села, стараясь не задеть набивные подлокотники, поскольку не смогла определить, что именно Райкер на них пролил. У нее мелькнула мысль, что он перетащил сюда хлам с прежней квартиры, решив, что солидная коллекция помятых пивных банок придаст новому жилищу домашний уют.

— Зачем твой дед следил за преступлениями в дешевых кварталах? Собирался связать их с делом Человека-Трости?

— Отец тоже считал это странным, — в честь прихода Мэллори Райкер прошелся по квартире, собрал с пола грязные носки и запихал за диванные подушки. — Когда дед вышел на пенсию, он уже не мог свободно появляться на местах преступлений. И тогда отец стал собирать для него информацию.

— А теперь этим занимаешься ты, — Мэллори нетерпеливо постукивала ногой по полу. Когда же наконец они доберутся до причины, по которой он это делает? Райкер открыл холодильник, достал два холодных пива. Взяв протянутую бутылку, Мэллори снова спросила: — Но зачем? Что нам даст куча материалов по разным убийствам, совершенным ножом для колки льда?

— Мы можем выявить все способы, которыми один человек может заколоть другого ножом для колки льда. — Райкер развалился на диване, подняв сразу два пыльных облака. — Главный детектив предположил, что действовал не профессионал, а психопат, но дед считал иначе. Он установил «визитную карточку» Человека-Трости. В данном случае мы говорим об ударе, который трудно нанести в состоянии аффекта. Нож для колки льда мягко входил в тело между ребрами, очень точно, не оставляя переломов. Идеальный удар. Нож был узким и острым, словно игла. Такое оружие легко пробивает одежду и мышцы. Потом Человек-Трость делал небольшой рывок вправо и разрезал сердце. От этого расширялось входное отверстие. Он вынимал нож, и кровь не вытекала из раны. Острие он вытирал об одежду жертвы. Он мог прикончить батальон, а на его одежде не осталось бы ни капли крови. Когда дед вышел на пенсию, отец воспользовался своими полномочиями и поднял сотни старых отчетов по аутопсии. Среди них оказались совпадения. Таких ран, как Человек-Трость, не наносил больше никто. Он использовал один коронный удар более ста лет. Полиция ловила его дважды, и дважды он умирал.

История с привидениями.

Мэллори сжала кулаки: она ненавидела истории с привидениями.

Недда отпрянула от лестницы и остановилась как вкопанная.

Что это было?

Все волоски на теле встали дыбом. Она вслушивалась в звуки дома. Легкий удар по стеклу: ветка постукивала о раму садовой двери. Где-то тикали часы. Недда обернулась и посмотрела через гостиную в сторону фойе, где на стене крепилась сигнализация. Огонек не горел. Она решила, что новая домработница, уходя, забыла включить сигнализацию. Обычная ситуация. Прислуга не задерживалась в доме надолго, у нее не было ни времени, ни желания запоминать ежедневно меняющийся код, которым выключалась сигнализация на другой день.

А была ли закрыта дверь?

Еще звук, стук, что-то упало, затем — звон бьющегося стекла.

Недда проскользнула через комнату и дальше по коридору на кухню, где находился источник ее страха. Она не могла остановиться, хотя ноги у нее подгибались, отказываясь нести тело. В больнице Недда была одной из тех пожилых пациенток, которые склонны к непроизвольным движениям и подвержены конвульсиям, медицинского названия которых она не знала.

Она добралась до кухни, взгляд ее остановился на двери подвала. Испуганно и вместе с тем зачарованно Недда двинулась к ней. Дрожащие пальцы сомкнулись на дверной ручке. Недда открыла дверь в абсолютную тишину: краткий миг между двумя шагами, вакуум затаенного дыхания. И тут раздался новый звук. В тусклом свете кухонной лампы Недда увидела на самом краю первой ступени мышеловку. Она так надеялась, что внизу бегал грызун, достаточно большой, чтобы под его тяжестью могло скрипеть стекло. Но понимала, что это невозможно.

Недда попятилась, не сводя глаз с двери и стараясь дотянуться до ближайшего ящика. Именно там вчера вечером Битти обнаружила нож для колки льда, тот, с деревянной ручкой, который понадобился, чтобы удовлетворить любопытство детектива Райкера. Теперь этот нож был в руке Недды.

Она продолжала пятиться из кухни, по-прежнему не отрывая взгляда от подвальной двери, потом развернулась и бесшумно побежала по коридору к лестнице. На двери Битти был надежный засов.

Недда схватилась за перила и замерла, поставив ногу на ступень. Она покачала головой. Нет, она не станет прятаться, не может этого допустить. Что, если преступник настигнет невинного человека, который войдет через парадную дверь?

Она должна позвонить в полицию.

Но что она скажет?

Я слышу шум в доме. У меня не работает сигнализация.

Недда помнила, что в ночь вторжения не могла себе позволить раздумывать над каждым шагом. Она взглянула на нож для колки льда. Она сможет сделать это снова.

Райкер залез на стул, чтобы достать коробку из глубины стенного шкафа. Спустившись, он бросил ее на пол к ногам Мэллори.

— Я тогда был совсем маленьким. Каждый вечер после ужина они выкладывали содержимое этой коробки на стол. Мама называла кухню «комнатой убийства». — Райкер поднял коробку и понес ее на кухонный стол. — Первые преступления были совершены в девятнадцатом веке, и везде узнаваем почерк Человека-Трости. Закончилось все в сороковых годах двадцатого века, в год массовой резни.

— Сколько поколений убийц? — спросила Мэллори, которую немного успокоило, что Райкер отказался от истории с привидениями.

— Три, — он сел за стол и открыл коробку. — Первый был маленьким безумным негодяем в «Адской Кухне»[15], работал на ирландцев. Начал карьеру в тринадцать лет. В те дни его называли Ножом. Больше всего местные жители боялись дневных убийств. Он, бывало, подходил к жертве на улице среди бела дня и приканчивал ее.

— Он был настолько безумен, что не заботился о свидетелях?

— Вот именно. А кто захочет связываться с соседом-психопатом? Все знали, кто он, даже местный шеф полиции, и молчали.

Райкер достал пачку пожелтевших газетных вырезок и фотографий, диаграмм и клочков бумаги с поблекшими записями.

— Это его мать, — он постучал пальцем по ламинированной фотографии, вырезанной из старой газеты. — Умная женщина. Она была посредником во всех его делах. И, что удивительно, гадала на Таро, маскируя заключение контрактов на убийство. Ни дня не провела в тюрьме. Ее сын был сумасшедшим, самым настоящим. Мать откупалась от полицейских всякий раз, когда они начинали задавать вопросы. И вот однажды создали новую комиссию по расследованию коррупции среди полицейских. Копы занервничали и устроили на ее сыне показательное выступление. В один день закрыли несколько десятков убийств, а утренние газеты трубили честь и хвалу полицейскому департаменту, — Райкер улыбнулся. — Ну как не любить этот город?

— Тогда и погиб Нож?

— В первый раз? Нет, позже. После ареста его приговорили к принудительному лечению в психиатрической клинике. И тогда появляется его дублер — санитар по имени Джей Холли.

Райкер закрыл каждый сантиметр стола стопками бесчисленных папок с делами — смерть громоздилась на смерти.

— Этого ты не найдешь ни в полицейских отчетах, ни в исторических книгах. На записки Пинвитти просто жалко смотреть по сравнению с исследованиями деда, — Райкер нашел портрет из архива Полицейского департамента Нового Орлеана и передал его Мэллори. — Это Джей Холли. Он заключил с гадалкой сделку.

— Она что, заключила контракт на…

— На собственного сына? Да. Ее безумный сынок был слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Рано или поздно выплыло бы, что за всеми убийствами стояла мать. — Райкер снова стал рыться в бумагах, пока не нашел список дорогих покупок гадалки, недвижимости и прочих приобретений, стоимость которых далеко превосходила возможности ее товарок. — Старуха не собиралась терять хороший доход, поэтому наняла Джея Холли, чтобы убить сына в лечебнице. Ножа задушили подушкой, — он подтолкнул к Мэллори старую копию свидетельства о смерти.

Мэллори взглянула на дату и потянулась к желтой газетной вырезке.

— А через пять дней происходит следующее убийство ножом для колки льда. Я поняла. Она заплатила Джею Холли, чтобы представить своего убитого сына невинной жертвой. Теперь старуха тоже чиста.

— Да, — Райкер положил перед Мэллори еще один документ, еще одну смерть. — А потом…

— На следующий день она опять при деле, — продолжила за него Мэллори. — В качестве посредника нового убийцы. Но полицейские больше не беспокоят ее.

— Дед просто расцеловал бы тебя, детка. Именно к такому выводу он и пришел. Джей и старуха отлично работали вместе, пока та не умерла — от инсульта. Вскрытие не производили. Дед решил, что это первая смерть от укола ножом для колки льда в ухо. На том же месте появилась новая гадалка, молодая и симпатичная. Затем Джея Холли поймали в Новом Орлеане. Здесь-то в камере предварительного заключения он и встретился с нашим подопечным.

— Гумбольдтом.

— Да, но это вымышленное имя, — Райкер передал Мэллори очередной документ. — Здесь указаны клички Гумбольдта. Он разъезжал по югу, выманивая у женщин их сбережения. Настоящий сердцеед. Его последняя жертва забрала заявление. Итак, Гумбольдт должен выйти из тюрьмы приблизительно в то же время, когда задерживают Джея Холли.

— Они сидят в одной камере — и заключают сделку.

— Да. Теперь Гумбольдт владеет стилем, тем же почерком. В тот день, когда он вышел из тюрьмы, происходит очередное убийство ножом для колки льда, и копы выпускают Джея Холли. Затем Холли умирает, но не от ножа для колки льда. Гумбольдт оказался умнее. Труп Джея Холли обнаружили в баре. Его отравили, и полицейские не смогли выяснить, с кем Холли пил в ту ночь.

— Гумбольдт возвращается в Нью-Йорк и пользуется посредническими услугами той же гадалки.

— Да, и эта гадалка живет довольно долго. Пока Гумбольдт не убивает ее, уже в преклонном возрасте, в полицейском участке.

— Двенадцать дней спустя после резни в Зимнем Доме. — Мэллори забарабанила пальцами по столу. — И твой отец продолжает расследование.

— Нет, он прекратил его в ночь смерти деда.

— Ты думаешь, он мог бы нам помочь?

— Нет. Я так и не попросил его об этом. Долгая история.

На лицо Мэллори, изображавшее мрачную покорность, стоило посмотреть.

Свет можно было не включать. Стоя на верхней ступеньке, Недда видела осколки лампочки в патроне. Когда она в последний раз спускалась в подвал, чтобы помочь очередной домработнице заменить пробки, то почти касалась головой лампочки. Судя по всему, тот, кто прокрался в дом, был высоким, выше, чем шесть футов.

Новая домработница тоже достаточно высокого роста, но Недда знала, что не обнаружит эту женщину внизу за каким-нибудь невинным занятием. Хотя это объяснило бы, почему в дом проникли через парадный вход. Наверное, этот человек наблюдал за домом. Он увидел, что все ушли по своим делам, и спутал домработницу с Неддой, а теперь, услышав шаги, спрятался в подвале.

Недда высоко занесла нож. Ей было очень страшно, и, чтобы побороть ужас, она представила, как вокруг нее собрались погибшие братья и сестры. Миссис Тулли — живой труп внушительных размеров — возглавляла процессию.

Совсем как в старые времена.

За последней ступенькой свет из кухни иссяк. На коробке с предохранителями, слева, должен быть фонарик. Тут Недда увидела яркий прямоугольник открытой двери на другой стороне подвала. Кто бы ни забрался в подвал, он уже ушел. От порога наверх вели десять ступеней, за ними — задний двор и выход. Подул легкий ветерок, и Недда обратила внимание на окошко под потолком, массивную раму которого подпирала палка. Очевидно, именно через него гость проник в дом. Она приблизилась к окну, окруженная призрачными братьями и сестрами, чье присутствие успокаивало ее. Все они посмотрели вверх, на мышь-полевку, которая принюхивалась, задрав нос и подергивая усиками. Маленькие розовые лапки, напоминавшие человеческие руки, ухватились за подоконник. Одна половина крошечного тельца находилась в подвале, другая — на улице. Хотя ветер стих, палка, подпирающая окно, без видимой причины упала, и оконная рама перебила мыши хребет. Ее ротик изумленно приоткрылся, и она умерла.

Миссис Тулли засмеялась.

Недда вместе с детьми отпрянула от окна. В ярком свете, льющемся из дверного проема, живые и мертвые зрители увидели свежие капли крови на ступеньках, ведущих на задний двор.

Что сделал дом с непрошеным гостем?

— Отец даже не знает, что я все это храню у себя, — сказал Райкер.

— Ты украл у него документы?

Райкер покачал головой:

— Я нашел коробку в ночь смерти деда. Старик практически довел дело до конца. У него были отчеты следователей из шести штатов и сведения по датам преступлений и контрактам на убийства. Но после резни в Зимнем Доме нет ни одного документа. Прошло уже двадцать лет, и след преступника простыл, если не сказать, окоченел. Дед решил, что Человек-Трость умер в сороковых, в год резни.

— Он ошибся на два года, — Мэллори изучала свои ногти. — Если предположить, что Недда Зимнер убила Человека-Трость в штате Мэн.

— Да. Жаль, что дед не поддерживал контактов с полицией Мэна. Он мог закрыть дело, — Райкер знал, что Мэллори ждет, когда он закончит семейную сагу. Он всегда старался говорить с ней, как с нормальным человеком, забывая, с кем имеет дело.

— А твой отец? — Мэллори желала понять, почему они не могут обратиться за помощью к отцу Райкера.

— Хорошо, — ответил Райкер. — Дед с отцом годами работали над этим делом, с тех пор, как дед вышел на пенсию, и до его смерти. Он всегда был в боевой готовности. Живой или мертвой, он хотел вернуть Рыжую Зимнер домой. Долгие ночи за кухонным столом, поиск отгадок и анализ версий — это единственные часы, когда дед говорил с отцом.

Семейная традиция хранить каменное молчание перекочевала и в поколение Райкера.

— Самые счастливые часы в жизни отца прошли в разговорах с дедом, в прокуренной кухне за бутылкой виски. Поэтому трудно себе представить, что почувствовал отец, когда дед умер. Однажды отец принес домой отчет двадцатидвухлетней давности о вскрытии трупа второй гадалки. Той самой, которая умерла после резни в Зимнем Доме. Дед прочел его и очень разволновался, так, что не мог вымолвить ни слова. Он поднялся, обнял отца — возможно, впервые в жизни — и рухнул замертво на кухонный стол. Тем же вечером, позже, мать ждала на крыльце, когда из морга приедет катафалк. Отец сидел в кухне над телом деда. Я помню, как он ползал на коленях и собирал бумаги, упавшие со стола в тот момент, когда у деда случился разрыв сердца. Собрав и перевязав веревкой все бумаги, отец выбросил их в мусорный ящик и больше никогда не заговаривал об этом деле.

На документах, которые маленький Райкер спас из помойки в тот вечер, все еще можно было разглядеть следы семейного обеда.

— Твой отец настолько не выносил эти документы, насколько любил твоего деда, — сказала Мэллори. — Они причиняли ему слишком сильную боль. Именно поэтому он их выбросил.

Райкер кивнул. Ему потребовались годы, чтобы это понять. Удивительно, что холодная Мэллори так быстро догадалась.

— Но я не могу обратиться к отцу за помощью по другой причине.

— Знаю, — Мэллори отставила пустую бутылку. — Теперь ты понимаешь, почему дед разволновался так, что даже не мог говорить. Двенадцать дней, которые прошли между резней в Зимнем Доме и убийством гадалки в полицейском участке, Недда училась гадать на картах Таро. Таков был план: заменить старую гадалку новой. Для чего еще убийце похищать ребенка? Тем более такого высокого. Девочка вполне могла сойти за взрослую женщину, но ее было гораздо легче контролировать. Юная наследница, которая однажды вернется и предъявит права на наследство.

Последний фрагмент мозаики идеально встал на свое место, и Райкер мог поручиться, что слышал щелчок в мозгу Мэллори.

Райкер пристально посмотрел на нее. Казалось, этот взгляд длится вечно, хотя прошло не более минуты. Но секунды тянулись очень медленно. Она все еще могла удивлять и причинять ему боль. Хотя она выросла у него на глазах, он совершенно не знал ее. Дурак. Сколько раз он ругал себя за то, что недооценивал ее, но так ничему и не научился.

Он кивнул. На этот раз она права.

Когда дед почувствовал приближение инфаркта, радость пересилила страх и боль — в этот момент старик осознал, что похищенный ребенок все еще может быть жив. Райкер посмотрел на бумаги, разложенные на кухонном столе, — наследство, переходящее от отца к сыну.

— Мой отец был отличным полицейским. Ему не было равных. Ключ к разгадке — убийство гадалки. Если бы отец продолжал расследование, он бы вышел на Гумбольдта и узнал, что рыжеволосая девушка убила его в штате Мэн ножом для колки льда.

— Он мог бы вернуть Рыжую Зимнер домой еще сорок лет назад, — кивнула Мэллори.

— Я никогда не расскажу ему об этом.

— Мы не должны так встречаться. Что скажут люди!

— Да, мадам, — полицейский Брилл галантно улыбнулся последним словам Недды, которые вышли из моды еще до ее рождения. Открыв дверь подвала, он включил фонарик. Недда спустилась за ним. Желтый луч скользнул по битому стеклу на полу. Брилл выбрал приглянувшийся осколок и положил в пластиковый пакет.

— На стекле кровь?

— Да, мадам. Вы порезались?

— Руки целы, — она посмотрела на ладони. — А на ногах у меня туфли.

— Вы ведь никого не закололи, мадам?

— Нет, с этим покончено.

Вежливая улыбка Брилла сменилась широкой, настоящей.

— Рад слышать. — Он направил луч вверх, на разбитую лампочку. На одном из осколков, который все еще торчал из патрона, крови было больше. — Итак, будем искать высокого человека с перевязанной головой. На этот раз примет достаточно.

Они вернулись на кухню, и патрульный принял предложение выпить чаю, но настоял, что приготовит его сам. Казалось, кухня — его родная стихия. Недда подумала, что, возможно, у него есть бабушка ее лет. Предположение подтвердилось. Брилл жил в Бронксе, в большой семье, с бабушкой и дедушкой, о которых с любовью рассказывал. Он передвинул стул и пригласил Недду к столу.

Чайник засвистел. Брилл выключил плиту и стал разливать кипяток по чашкам, где уже лежали чайные пакетики. Заметив на кухонном столе карты Таро, он улыбнулся.

— Бабушка тратит десять долларов каждый понедельник, чтобы узнать судьбу.

— Это недорого. Наверное, она ходит к честной гадалке.

По выражению лица полицейского Недда поняла, что он воспринял ее слова как оксюморон. Разве может гадалка быть честной?

— Меня научила гадать на Таро одна старая женщина, — Недда достала карты из коробки. — Эти карты принадлежали ей, — она выбрала карту, которая больше всего подходила молодому полицейскому. — Это ваш двойник, Рыцарь Мечей. То, чем вы являетесь. А теперь подумайте о том, что вас больше всего тревожит, — она перетасовала карты. — Думаю, вас тревожу я, — Недда трижды сняла колоду и разложила карты в три стопки. — Соберите колоду и верните мне.

Он выполнил ее просьбу, но лишь для того — Недда видела это, — чтобы сделать приятное старой женщине. Он был человеком нового века и твердо верил, что все можно объяснить с научной точки зрения.

Она сняла верхнюю карту и положила ее на Рыцаря Мечей.

— Эта карта — сверху, — следующая карта легла рядом. — Эту поперек, она принесет добро или горе, — затем быстро, одну задругой, Недда выложила вокруг первых трех четыре карты по сторонам света, и еще четыре в ряд с одной стороны.

— И теперь вы скажете мое будущее.

— Нет, оставим это дуракам, — улыбнулась Недда. — Тем, кто ищет знаки там, где их нет, тем, кто видит Деву Марию в уродливой картофелине из продуктового магазина, а потом платит десять долларов, чтобы ее боготворить. Будучи дураком, он получает то, что заслуживает — опустевший кошелек, и ничего больше.

Недда накрыла руки полицейского своими.

— Вы не такой. Вы не хотели бы знать свое будущее, даже если бы верили, что такое возможно, — нет, этот мальчик не примет смерть, как нечто окаменевшее и неотвратимое. — Вы уже представляете свое будущее таким, каким сами его сделаете.

Недда указала на западную карту:

— Здесь оно начинается, в вашем прошлом. Вы стали полицейским не ради хорошей пенсии, а потому, что хотели помогать людям, — ее рука переместилась к северной карте. — Вы стремитесь упорядочить хаос, — палец остановился на восточной карте настоящего. — И будете стремиться к этому день за днем, в малых и больших делах. Но это вы уже знаете. Вы сами возложили на себя эту миссию, — она просмотрела оставшиеся карты. — А теперь, если я права и ваша тревога в настоящем связана со мной, то скажу, что вы меня еще увидите.

Но будет она жива или мертва?

— Все просто, — проговорила Недда. — Я много времени провожу у окна, и видела, как вы время от времени проезжаете мимо, возможно, несколько чаще, чем следует. И всегда замедляете ход. Подозреваю, вы присматриваете за мной.

Верная догадка. Она застала его врасплох.

Она протянула руку к последней карте, которая должна все подытожить.

— Если именно здесь пересекаются наши пути, то мы получим по заслугам. Впрочем, это можно сказать о каждом человеке. Едва ли это назовешь волшебством или психическим феноменом, — Недда сгребла карты в кучу. — Просто инструмент, помогающий сосредоточиться на предстоящем тебе пути.

Должно быть, Брилл догадался, что с помощью карт она старается удержать его рядом, и, наклонившись к ней, произнес:

— Потрясение — странная штука, — Брилл убрал чашки со стола в раковину. — Иногда от него подгибаются ноги. Иногда люди боятся оставаться одни. Если вы снова услышите шум или просто почувствуете беспокойство, позвоните и спросите меня. Я буду на дежурстве еще шесть часов.

Позже уборщица рассказывала, что чуть не подралась за тележку с инвентарем. Молодой полицейский предложил ей помощь и победил, применив грубую силу.

— Я не даю чаевых полицейским! — проорала миссис Ортега с бруклинским акцентом.

— Вот и прекрасно, — парировал молодой коп с бронкским выговором. — Мелочь позорит честь моего мундира.

Он поставил тележку перед парадной дверью особняка, коснулся кончиками пальцев фуражки и ушел, а уборщица осталась стоять молча, с открытым ртом.

Звонить не пришлось. Открыла женщина, такая же высокая, как Мэллори, но значительно старше. Белые волосы, бледно-голубые глаза и странная улыбка.

— Вы из бюро по найму временной прислуги?

— Правильно угадали, леди. Вот, распишитесь, — уборщица протянула квитанцию заказа, отпечатанную на компьютере Мэллори, но очень похожую на настоящую. — Меня зовут Ортега. Можете называть меня миссис Ортега, — по подписи она поняла, что перед ней Недда Зимнер.

Теперь уборщице пришлось противостоять натиску хороших манер, предложений выпить чаю и «ради Бога, немного побеседовать». Но она была непреклонна.

— У меня всего несколько часов, — включив пылесос, она не проронила ни слова до тех пор, пока час спустя не открыла дверь стенного шкафа в фойе. — Что за черт?

Полки были слишком узкими для белья. И забиты дамскими шляпками.

— Это шляпный шкаф, — ответила мисс Зимнер.

— Таких не бывает, — отрезала миссис Ортега. — Вы знаете, сколько лет я убираюсь в таких домах, как ваш? Да что там, даже в более старинных, и нигде не было никакого проклятого шляпного шкафа. Это бельевой шкаф, а бельевые шкафы никогда не стоят в фойе. Но я не об этом, — она подняла шляпу, которая упала с нижней полки, а потом указала на дырку в стене. — Вот это что такое?

— Думаю, дырку прогрызла мышь. Хотите холодного пива?

Два часа спустя, в двух кварталах к западу от Зимнего Дома, миссис Ортега сидела на переднем сиденье автомобиля Мэллори.

— Вот я и говорю ей: мисс Зимнер, у вас забавные грызуны, делают такие аккуратные круглые дырки. Между нами, Мэллори, я бы сказала, что мышь использовала дрель и четырехдюймовое сверло. И мышь эта чертовски высокая, дыра в двух футах от земли.

Мэллори машинально кивнула.

— Задняя стена шкафа из дешевого гипсокартона, — говорила уборщица, стараясь немного оживить рассказ. — Очень странно, ведь боковины кедровые. Бред какой-то. Понимаете, о чем я? — миссис Ортега видела, что Мэллори потеряла интерес к шкафам в богатых домах, и при этом совершенно не понимала, за что ей обещали сто долларов сверх обычного жалованья. Поэтому она почувствовала себя обязанной изложить все подробно. Стало ясно, что она начиталась дешевых детективов. — Вы ведь знаете, что это дом с историей?

Выражение лица Мэллори ничего не сказало миссис Ортеге, поэтому она решила намекнуть.

— Резня в Зимнем Доме. О чем-нибудь говорит?

— Это произошло задолго до рождения Мэллори, — сказал Райкер, который только что вернулся из магазина. — И до моего, — он забрался на заднее сиденье и передал миссис Ортеге заказанный ею бублик и кофе. — А вот в чем наша проблема, — Райкер протянул отчет по обследованию места преступления. — Следователь, из новичков, записал: «Подозрительная дыра в узком шкафу».

— Место преступления? Ха. Еще одно убийство. Вы знаете, сколько…

— Не волнуйтесь, — перебил Райкер. — Речь об ограблении.

— Ну, конечно, — хмыкнула миссис Ортега. — Вы оба решили расследовать ограбление.

— Вот именно, — Мэллори вложила ей в руку еще одну крупную купюру. — Хотите что-нибудь спросить?

— Ничего, — миссис Ортега убрала купюру в карман. — Ваш новенький следователь написал о краях дыры? — это привлекло их внимание. — Боковины шкафа старые и подгнившие. А дырка и края не такие старые. Кто-то вырезал кусок, а потом вставил обратно. Вокруг заплаты следы клея. А на них — пыль.

— Это все портит, — заметил Райкер. — Что бы ни было за стенкой, этого там уже давно нет.

— Расскажите про Недду Зимнер, — велела Мэллори.

— Она и правда нервная. Всюду ходила за мной. И вовсе не потому, что думала, будто я собираюсь ее грабить. Ей просто хотелось поговорить, не оставаться одной. Я сама решила прибрать в ее комнате. Хотя особой нужды в этом не было. Там все очень опрятно, и никаких личных вещей. Под кроватью — металлический чемодан. Я думала, это ее дом, но она ведет себя, как вежливый гость, который не знает, надолго ли захочет остаться. А потом пришла младшая.

— Битти Смит.

— Точно. Я сразу поняла, которая комната ее, и спрашивать было не надо. Та, с мягкими игрушками на кровати, похожая на детскую. Она сама такая маленькая. Уверена, ее до сих пор гладят по голове. У нее на кровати и в девяносто лет будут сидеть мишки. Ну, как только она появилась, я ушла.

— Отличная работа, — Мэллори кивнула на полицейскую машину, которая стояла за ее «седаном». — Тот полицейский отвезет вас, куда скажете.

Миссис Ортега посмотрела назад и увидела полицейского в форме, того самого, который отобрал у нее тележку.

— Отлично. Переигрываем, — она вышла из машины, захлопнула дверцу и нагнулась к окну. — И еще одно, ребята. Вместо того, чтобы думать о том, что было за стеной в шкафу, вы лучше спросите себя, кто это мог быть. Заплата чертовски большая.

Никто не мог укрыться в темноте старого дома. Каждый скрип половицы, каждый шаг на лестнице отдавались ударом литавр, минуты затишья казались подозрительными и полными напряженного ожидания.

Недда поднялась с постели и подошла к окну. Очевидно, на полицейского Брилла последнее вторжение в дом не произвело особого впечатления. Патрульных машин на улице не было. Недда поднесла к глазам театральный бинокль, который позаимствовала из сундука матери, и посмотрела на деревья в парке — не мелькнет ли там чей-то силуэт.

Клео с Лайонелом еще не вернулись. Они пропустили очередной взлом, и Недда гадала, какое заключение сделает полиция из этого совпадения.

Они проводили так много времени за городом. Недда считала себя виновной в том, что городской дом стал для них невыносим. А Битти предположила, что им просто нравится кататься на машине, поэтому ничего не стоит съездить туда и обратно за день. Племянница была уверена, что загородный дом всего лишь отговорка — просто место назначения, без которого им пришлось бы ездить по кругу. У них были старые приятели, но ни одного настоящего друга, готового навестить их в Хэмптонсе.

Зато они были друг у друга. А Битти? У нее не было никого, кроме хромого попугайчика.

Недда навела резкость и постаралась разглядеть среди листвы человека. Нет, там никого не было, но она представляла его себе за каждым деревом. Поднимался ветер, с каждым порывом все больше листьев срывалось с ветвей.

Ожидание, ожидание, предчувствие.

Она задернула занавески, включила лампу, села за письменный стол и взяла ручку. Недда хотела объяснить родным свои поступки, по крайней мере, собиралась, но никак не могла начать письмо. Вместо этого она писала одну и ту же фразу, снова и снова заполняла обе стороны листа и брала новый. Если сегодня ночью что-то произойдет, эти слова станут самым красноречивым объяснением, которое она оставит после себя. Или своего рода признанием? Страницы, исписанные ее почерком, слетали со стола, а время шло. Снова и снова она писала одну и ту же строчку: Безумные делают здоровых людей безумными.

Поднявшись из-за стола, она погасила свет и вернулась к окну. Пешеходов на улице не было, машин тоже. Недда настроила бинокль. Вон там, у каменной стены, вдоль низкого барьера, отделяющего парк от тротуара, движется лицо. Недда оглянулась на часы на прикроватном столике. Полицейский Брилл должен был закончить дежурство несколько часов назад. Что она скажет, если позвонит в полицию?

Я вижу бледное лицо среди деревьев?

Нет, они никого не отправят прочесывать Центральный парк в поисках подозрительных личностей, только не по ее просьбе. Они спишут ее со счетов, как сумасшедшую старуху, и, возможно, будут правы. Она всматривалась в деревья через дорогу и теперь разглядела человека со спины. Он шел в глубь парка.

Недда стояла перед шкафом голая, передвигая вешалки в поисках чего-нибудь черного. Она оделась, сунула руку под подушку и нащупала деревянную ручку ножа для колки льда. Затем очень осторожно спустилась по темной лестнице в холл, медленно, помня обо всех ступенях, которые могли заскрипеть. Сигнализация была включена. Недда набрала код и отключила ее, потом зажгла свет на лестнице перед входом в дом.

Чарльз Батлер вернулся домой с благотворительного аукциона. Бумажник полегчал от пожертвований, хотя он не покупал ничего, кроме коктейлей в баре. Ни один антикварный предмет даже отдаленно не напоминал карточный столик его мечты. У него оставалось меньше недели, чтобы возместить сгоревший стол. Он уже собирался вставить ключ в замочную скважину, когда заметил свет за стеклянной дверью «Батлер и Компании».

Мэллори. Ей нравилось засиживаться допоздна.

Он вошел в приемную и заметил свет в конце коридора. Он горел не в офисе Мэллори, а у него. Чарльз увидел уборщицу — она спала, склонившись над книгой, которая лежала у нее на коленях. Странно. Хотя нет, ничего странного. Рассказ о Зимнем Доме усыпит кого угодно.

Чарльз коснулся ее плеча.

— Миссис Ортега? — Она открыла глаза. — Никогда не думал, что вы работаете так поздно, — он посмотрел на часы. — Уже за полночь.

Она не поверила, пока не сверила его часы со своими.

— Будь я проклята. Я не могла убраться у вас в кабинете сегодня днем. Мне нужно было выполнить поручение Мэллори. Я думала, вы не станете возражать…

— О, я не возражаю. А какое поручение дала вам Мэллори?

— Не могу рассказать.

— Обещали молчать. Понимаю. — Чарльз подошел к тайнику за рабочим столом и вернулся с бутылкой хереса и двумя бокалами. — Но если я отгадаю, это не считается?

Она нерешительно взяла бокал и позволила его наполнить — несколько раз за короткое время.

Чарльз указал на книгу, лежавшую у нее на коленях.

— Полагаю, это как-то связано с Зимним Домом?

— Возможно, — она улыбнулась. — Вы азартный человек?

— Вы же знаете, что да. — Чарльз никогда не уставал проигрывать в покер. — И какая ставка?

Она подняла толстый том.

— Я знаю, что случилось с Рыжей Зимнер.

— Звучит интригующе. — Чарльз наклонил графин и наполнил ее бокал. — Двадцать долларов и поездка на лимузине домой в Бруклин?

— Ставка принята. Я считаю, что Рыжая Зимнер не пропадала. Девочка никогда не покидала дом. Тело было спрятано за стенкой шкафа в фойе. Это моя версия.

— Действительно, — он снова наполнил ее бокал. Миссис Ортега оказалась устойчивой к алкоголю, так что потребовалось некоторое время, чтобы выудить из нее всю историю.

Недда Зимнер, в длинном черном кожаном пиджаке и широких брюках, стояла на тротуаре. Ей было холодно, и она чувствовала себя раздетой. Мимо проехала одинокая машина. Недда отвернулась от света фар, спрятала нож для колки льда в карман и побежала через бульвар изо всех сил. Когда она последний раз бежала, спасая свою жизнь или по другой причине? Эта мысль вернула ей молодость. Ветер бил в лицо и трепал выбившуюся из косы прядь. Она подошла к низкой каменной ограде и легко перелезла через нее, словно двенадцатилетняя девочка. Ее ноги ступали по ломким веткам и шуршащим сухим листьям. Теперь она играла в детскую игру «замри», стараясь успокоить биение сердца и расслышать шаги незнакомца.

Она была страшно напугана и возбуждена, и чувствовала, что живет.

Лучше так, чем ждать, когда он сам придет за ней. Теперь они со Смертью — старые друзья. С каждым разом встречаться с ней становилось все легче. На этот раз Недда сама выбрала место встречи. Услышав сухой хруст ветки под чьей-то ногой, она обернулась вправо и двинулась в этом направлении, отклоняя ветки и углубляясь все дальше в лес, прочь от света фонарей.

— Рыжая Зимнер, — произнес мужской голос у нее за спиной.

Она сжала рукоятку ножа и обернулась, но никого не увидела.

— Боже мой, это действительно ты, — из-за дерева показалась высокая фигура. Только по тени и голосу можно было понять, что это мужчина. — Рыжая Зимнер. Ты помнишь меня, да? — Он включил фонарик и направил себе в лицо: резкие тени скул и впалые глазницы делали его отвратительным. Да, он оказался высоким и, как предсказывал полицейский Брилл, с повязкой на голове, там, где остался порез от лампочки.

— Мы встречались, когда вы были очень больны, — сказал он на удивление нормальным тоном, который едва ли можно назвать угрожающим. — Вы быстро поправились, правда?

Она никак не ожидала светской беседы с вежливыми вопросами о здоровье. Они встречались в больнице? Их было так много за эти годы, а потом еще дома престарелых и, наконец, хоспис. Недда по-прежнему крепко сжимала нож для колки льда.

— Нет, — сказал он, опуская фонарик. — Вы не помните меня, да? Вы тогда были не в лучшем состоянии.

Теперь она должна понять, где именно видела его. Возможно, они встречались в больнице, когда ей стало хуже, или в доме престарелых, где ее ждала смерть, если бы не Битти. Или в хосписе?

Мужчина приближался. Его бледные руки свисали из рукавов свободного фланелевого пиджака — в такие рукава можно спрятать сколько угодно оружия.

— Вы тоже были пациентом? — спросила она, словно обращалась к знакомому, которого никак не могла припомнить.

— Я? В доме престарелых? Маловероятно.

Нет, на вид ему лет тридцать. Значит, он встречал ее в доме престарелых в штате Мэн.

Он зажал фонарик под мышкой, осветив деревья у себя за спиной, чтобы свободными руками расстегнуть пиджак. Есть ли у него пистолет? Ножом для колки льда не победишь пулю. Он приблизился еще на шаг, его правую руку не было видно.

Луч фонаря выхватил еще одну фигуру за деревьями. Свет упал на красивое лицо с мертвенно-бледной кожей.

Мэллори.

Детектив находилась всего в нескольких ярдах от них. С огромным пистолетом в руке, она ступала словно кошка, ни одна веточка не хрустнула под ее ногами. Хотя Мэллори двигалась быстро, Недде казалось, что все ее движения замедлились.

Мужчина вытащил руку из складок пиджака. Что за темный предмет он держит?

Мэллори улыбалась, поднимая вверх оружие. Она наслаждалась моментом. Когда все закончилось, Недда услышала удар тяжелого металла по кости, который прозвучал громче, чем звук от падения тела на землю.

Из-за деревьев вышел полицейский в форме, следом за ним — детектив Райкер, который приветствовал Недду широкой улыбкой:

— Привет, Недда! Как дела?

Мэллори махнула рукой на молодого полицейского:

— Вы ведь помните полицейского Брилла?

— Да, конечно. Он приезжает каждый раз, когда у нас что-нибудь случается, — Недда улыбнулась патрульному: — Как приятно видеть вас снова.

— Добрый вечер, мадам. — Брилл коснулся фуражки и помог Райкеру поднять лежащего без сознания мужчину. Они понесли его обратно к каменной стене, там их ждала полицейская машина, красный огонек мигал в просвете между деревьями.

Недда осталась с Мэллори. Детектив не торопилась убирать оружие.

— Что заставило вас выйти на улицу в столь поздний час, мисс Зимнер? — Она кружила вокруг Недды и, понизив голос до шепота, спросила у нее из-за спины: — Охотились? — И уже громче: — Мало приключений дома?

Перед глазами Недды мелькнула белая рука, и ее дернули за куртку. Движение было настолько быстрым, что она даже не успела удивиться, как Мэллори достала у нее из кармана нож для колки льда.

— Брилл так о вас беспокоился. Он знает, как ловко вы расправляетесь с жестокими преступниками, — она оглянулась, словно хотела удостовериться, что они одни, без свидетелей. — По случайности у этого мужчины был пистолет, правда, в кобуре за спиной, — Мэллори показала маленькую камеру. — Вот что он держал в руке. Считайте, вам повезло, что я остановила вас прежде, чем вы убили очередного безоружного гражданина.

Действительно, повезло. Недда засунула руки в карманы, не желая, чтобы Мэллори заметила, как они дрожат.

Мэллори изучала нож для колки льда и камеру, будто сравнивала их вес.

— Я не знаю, кого обвинить на этот раз. Рискованный шаг.

— Могу ли я предположить?

— Давайте.

Недда посмотрела в темноту, где исчезли полицейские с пленником.

— Лучше, если вы предъявите ему обвинение — раз уж вы разнесли ему череп.

— Хорошее наблюдение, — Мэллори приподняла камеру. — Вы довольно быстро бегаете, мисс Зимнер. Да, мы наблюдали за вами из-за деревьев. Отличный спринт. Осталось еще три кадра, — она показала на хорошо освещенную тропу за деревьями: — Я хочу, чтобы вы побежали вон туда, со всей мочи.

Недда нерешительно замерла.

— Давайте. Быстро! — велела Мэллори.

И Недда побежала. Она споткнулась в первый раз, услышав щелчок. В нее целились — фотоаппаратом. Она оглянулась через плечо и с изумлением обнаружила, что Мэллори бежит за ней и снимает.

— Отлично. А теперь стойте.

Недда остановилась по команде — словно ручное животное — и обернулась. Мэллори доставала пленку из фотоаппарата.

— Если кто спросит, последние снимки сделал мой пленник, — сказала она.

— Вы просите меня соврать…

— А вам трудно? Может, вы желаете проехать в участок и рассказать, что делали в парке в столь поздний час с оружием в кармане? — Мэллори подбоченилась. Она просто отказывалась поверить в такое. — Я вижу вас в окне каждую ночь. Вы все время смотрите в парк. Вы что-то от меня скрываете. Этот человек — вы ведь ждали, что он появится. Я права? — Мэллори достала нож для колки льда. — Хотите поговорить об этом сейчас? Нет? Тогда встретимся в центре города в шесть часов.

— Что вы хотите от меня? Заявления или…

— Вы меня не поняли? Вы согласились пройти детектор лжи, мисс Зимнер. Сегодня утром. Вы собираетесь не явиться?

— Нет, я там буду.

Детективы устроились на заднем сиденье патрульной машины, зажав с двух сторон своего пленника, который все еще был без сознания. Мэллори изучала содержимое его бумажника.

— У нас неприятности, — заявила она, обнаружив лицензию частного сыщика, выданную штатом Мэн.

— И теперь мы знаем, что у него есть право на ношение оружия, — отозвался Райкер. — Вот черт. Жаль, что ты его не пристрелила, детка. Теперь придется упомянуть Недду в отчете, — он приподнял веко задержанного и поводил рукой у него перед глазами. — Зрачки не реагируют. Тебе выпала счастливая возможность все обдумать. Ему не светит проснуться в ближайшее время. Может, вообще никогда.

— Хорошо, ты выиграл! — Мэллори склонилась к водителю. — Поезжай мимо участка в Сохо, к ближайшей больнице.

Автомобиль с пленником свернул с Седьмой авеню и подъехал к приемному отделению «скорой помощи» больницы Сен-Винсент в Гринвич-Виллидж.

Райкер, саркастичный паникер, не счел нужным подсказать Мэллори, как ей выкрутиться из сложившейся ситуации. Она била не слишком сильно, раненый определенно будет жить. А то, что он долго не приходит в себя, ей только на руку. Мэллори сможет проявить фотографии до того, как задержанный очнется.

Недда простилась с полицейским Бриллом на парадной лестнице. Она вошла в дом одна, несмотря на его предложение проводить ее. Она проследовала через темную комнату, полагаясь только на свою память, и, держась за перила, медленно поднялась до площадки второго этажа. Этого времени оказалось достаточно, чтобы ее охватило глубокое раскаяние.

И зачем она только пошла в этот парк?

Скорее всего, человек с фотоаппаратом был репортером, а теперь случилось непоправимое. Отвечать за ее маленькую ночную прогулку по лесу придется Лайонелу и Клео. Очень скоро, возможно, рано утром, им в лицо будут тыкать микрофонами, камерами и задавать вопросы, ответов на которые придется избегать. Пропала последняя надежда на примирение.

Недда вошла в спальню и включила лампу на прикроватном столике. Одежда ее была в полном беспорядке. Кожаный пиджак исцарапан ветками, брюки в нескольких местах порваны, на туфли налипла грязь. Она посмотрела в единственное зеркало в своей комнате.

Какой ужас.

Коса растрепалась. На щеке царапина от ветки. Недда коснулась ранки, на пальцах осталась кровь. Когда она снимала пиджак, на пол со стуком упал нож для колки льда. От неожиданности Недда отшатнулась. Наверное, Мэллори тайком сунула оружие обратно ей в карман. Но зачем полицейскому делать такое?

Внезапно у нее за спиной кто-то резко вздохнул, и Недда поняла, что не одна в комнате. Обернувшись, она увидела, что в дверном проеме застыла ее маленькая племянница, которая смотрела на лежащее на полу оружие — и на окровавленные пальцы Недды.

— О господи! — воскликнула Битти. — Что ты наделала?

Старая женщина замерла от этих слов, которые прозвучали эхом возгласа дяди Джеймса, ее первого обвинителя. Битти попятилась в коридор, а Недда в раскаянии опустила голову. Она чувствовала себя совершенно раздавленной.