Кухня в офисе Чарльза Батлера была оборудована по последнему слову техники: Мэллори неуклонно следила за кухонными новинками. Большинство приборов жили собственной жизнью и выполняли функции, о которых он мог лишь догадываться. А электрическая кофеварка вызывала у него особое негодование. Чарльз был убежденным луддитом и любил кофе, который варился без участия микросхем.

Сегодня утром он намолол кофейных зерен, сварил бодрящий напиток на обычной газовой плите и понес чашку с блюдцем через коридор, к двери, где на матовом стекле золотыми буквами было написано название фирмы: «Батлер и Компания». Когда-то на двери значилось «Батлер и Мэллори», но полиции не понравилось столь явное нарушение полицейской этики. Использование детективных навыков в частной практике осуждалось. Мэллори убрала свое имя, сохранив свободу действий.

Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Чарльз глубоко вдохнул. У него было всего шесть секунд, чтобы отключить сигнализацию — временной лимит, установленный Мэллори. Однажды Чарльз забыл про него, и завыла оглушительная сирена. Того единственного раза хватило, чтобы навсегда излечить его от рассеянности.

Но дверь оказалась открыта.

И это не предвещало ничего хорошего, особенно в Нью-Йорке. Ключи были у него и еще у двоих. Но миссис Ортега, уборщица, никогда не приходит так рано, а его партнер никогда не приходит так поздно. Он посмотрел на часы. Как раз в это время Мэллори должна входить в полицейское отделение в Сохо, ее единственное законное место работы.

Чарльз открыл дверь. В приемной все было в порядке. Похоже, ничего не пропало. Здесь стояла дорогая антикварная мебель, но грабители скорее предпочтут что-нибудь компактное — например, дорогущую электронику Мэллори.

Он прошел по узкому коридору к дальним комнатам неторопливой походкой человека, имущество которого надежно застраховано. Кабинет Мэллори тускло освещал компьютерный проектор. С огромного экрана на Чарльза смотрела рыжеволосая девочка. Уменьшенная копия этого изображения висела на мониторах трех компьютеров, но Мэллори зачем-то понадобился портрет, увеличенный в высоту до девяти футов. Она была настолько поглощена изучением картины, что даже не заметила, как вошел Чарльз.

Чарльз смотрел, как одно изображение наложилось на другое. На втором портрете рыжеволосая девочка была в форме частной школы. Она сидела в кресле, закинув ноги на обитые тканью подлокотники, так что был виден самый край ее трусиков. На экране появилась третья картина, забыть которую невозможно. Бриллиант в коллекции Квентина Зимнера, главное произведение в целом посредственного художника. Он нарисовал собственную дочь обнаженной. На месте будущей груди — лишь едва заметные припухлости. Но вот замелькали другие картины, и Чарльз почувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за жизнью Недды-подростка. На экране, занимавшем всю стену кабинета, она казалась юной великаншей.

— Ты тоже это видишь? — спросила Мэллори, не оборачиваясь.

И это называется «подойти незаметно». Мэллори щелкнула мышью, и на экране снова появился знаменитый портрет Рыжей Зимнер. Чарльз прекрасно понял вопрос.

— Он далеко не первый, кто нарисовал собственного обнаженного ребенка.

— Этот ублюдок выбрал именно ее из своих девятерых детей, — ответила Мэллори. — Он рисовал много обнаженных женщин, но ни одной маленькой девочки, кроме Недды.

— Ты считаешь, что он приставал к дочери? Делаешь такие выводы на основании одной картины?

— Я на девяносто процентов уверена.

Чарльз не спросил, почему она так решила. Он предпочитал не знать темных подробностей детства Мэллори, из которых она черпала эти сведения. Он снова посмотрел на портрет и подумал о фотографии приемной дочери, которую его старый друг Луи Марковиц носил в бумажнике. Когда Кэти Мэллори было столько же, сколько девочке с портрета, у нее был такой же настороженный взгляд. Тяжелое беспризорное детство закалило ее. Однако Недда Зимнер жила в богатстве и роскоши. И, несмотря на то, что девочки росли в разных условиях, взгляд у них был одинаковый. Вероятно, и в жизни обитателей Зимнего Дома имелись свои проблемы.

Домогательство?

Черные мысли прокрались в голову Чарльза, и он, не в силах отогнать их, думал об истинном значении прозвища Недды — Рыжая. Это что — намек на цвет волос или же на алый цвет насилия?

Мэллори включила флуоресцентные лампы, и в глаза ударил яркий свет. Он отражался от всех блестящих поверхностей — мониторов, металлической фурнитуры мебели и панелей электроприборов. Паркет скрывало серое ковровое покрытие, так что пол казался цементным. Мэллори прошла через комнату к стальным жалюзи, за которыми прятались изящные линии сводчатых окон. Компьютеры переключились в режим ожидания. В рабочем режиме они гудели, общаясь друг с другом и хозяйкой. Психологическая температура в кабинете Мэллори была градусов на десять ниже комфортной для нормальных людей.

Мэллори нажала кнопку на пульте, и проекционный экран исчез в металлическом цилиндре, который крепился у самого потолка. За экраном находился пробковый стенд. Все приколотые к нему бумаги висели под идеальным углом и на одинаковом расстоянии друг от друга. Мэллори втыкала кнопки с точностью робота.

Казалось странным, что столь симпатичная девушка так обставила кабинет, но ее внутренний мир вполне ему соответствовал. Чарльз находил невероятно трогательным, что Мэллори и не подозревает, как много оформление помещения говорит о ней самой, ее комплексах и пунктиках, ее непохожести на других людей. Кабинет Мэллори — ее изнанка, доступная глазу любого человека, и очень уязвимая.

Что она увидела, когда посмотрела на него? Что-то печальное и жалкое? Или же в ее глазах он выглядел смешным?

Они никогда не говорили друг другу правду. Они были друзьями.

— Хорошо, — продолжила Мэллори. — Допустим, Квентин Зимнер приставал к дочери. Ты можешь себе представить, что эта девочка вдруг превратилась в маньяка-убийцу?

— Недда? У меня сложилось впечатление, что убивал кто-то чужой.

— Их убили ножом для колки льда. И вчерашний грабитель не был убит ножницами. Ему проткнули сердце, как и жертвам массовой резни.

— Понятно, — Чарльз сел на край стола Мэллори. — Тогда, в сороковых, кто-нибудь подозревал девочку?

— Нет, но я могла бы.

Да, но Мэллори всех в чем-нибудь подозревала.

— Тогда, полагаю, у отца было несколько колотых ран? — сказал Чарльз.

— Нет. Его убили одним ударом в сердце, как и других.

Выходило, что убийства были совершены хладнокровно, без ярости и враждебности. Впрочем, Мэллори не просила его искать логические неточности в ее рассуждениях. Не пытается ли она представить себя на месте Недды Зимнер, задумался Чарльз. Возможно, именно так могла бы действовать маленькая Мэллори: хладнокровно, быстро и точно.

— Месть, — произнес он, обдумывая ее предположение. — За домогательства она убивает отца, а затем — восьмерых свидетелей. Сколько было Недде, двенадцать?

— Она очень высокая для двенадцати лет, — Мэллори включила компьютер, открыла портрет Рыжей Зимнер, и стало видно, что по отношению к окружающим предметам девочка довольно крупная. — А после убийства она не стала дожидаться полиции.

— Но в газетах писали о маньяке-убийце и похищении ребенка.

— Так считала и полиция, — ответила Мэллори. — Ну и что? Теперь это дело веду я. Убийца действовал расчетливо и точно. Неужели ты не видишь? Очень хладнокровная маленькая девочка ходит по дому и закалывает всех подряд.

Чарльз все прекрасно видел. Только этой девочкой была уменьшенная копия Мэллори, и теперь он долго не сможет избавиться от навязчивого видения.

Мэллори закрыла картинку:

— Есть еще одна версия. Возможно, в доме поработал профессиональный убийца, которому хорошо заплатили. Ничего личного, только аккуратно и быстро выполненная работа. Но у этой версии есть одно слабое место.

— Кажется, я знаю, в чем загвоздка, — на этот раз ход мыслей Мэллори казался Чарльзу совершенно логичным. — Если дети — единственные, кто получает средства с трастового фонда, тогда кто оплатил…

— Дело в другом. С этим я разберусь.

— Хорошо, — посмотрим с другой стороны. — Профессиональные убийцы не похищают детей.

— Никогда, — Мэллори кивнула, ожидая продолжения.

— И, наверное, странно, чтобы кто-то вдруг появился в доме, где так много людей, — пока еще не прокололся. — В то же время член семьи может свободно ходить по дому, заставая домочадцев врасплох и не вызывая подозрений прислуги.

Очередным кивком Мэллори дала понять, что и на этот раз он попал в точку.

— Не хочу спорить, но… — Чарльз поднял руки, понимая, что этот жест можно воспринять как оборонительный, вроде: «Не стреляй, пожалуйста. Это всего лишь предположение!» — Возможно, все было иначе. Что, если убийца все-таки профессионал? И Недда успела вовремя заметить его и убежать? — Чарльз понимал, что совершает ошибку, выдвигая собственную версию, но не смог удержаться. — Убийце пришлось бы гнаться за ней, так? Допустим, он потерял ее на улице, может, в парке. Выходит, что девочка просто не могла вернуться домой, ведь там ее ждало чудовище. Так что теория о девочке-беглянке могла бы…

— Меня она устраивает. — В дверях стоял Райкер, в костюме и галстуке. Они отличались от вчерашних по цвету, иначе невозможно было бы догадаться, что он переоделся. — Да, беглянка. Хорошо поработал, Чарльз. — Детектив улыбнулся, что было равносильно объявлению войны Мэллори, и повернулся к напарнице: — Я не думаю, что всех этих людей убила Недда Зимнер.

Мэллори скрестила руки на груди. Ей явно был не по душе раскол в рядах.

Райкер пожал плечами и закурил, словно хотел сказать: так уж получилось.

И Мэллори набросилась на невинного Чарльза, который всего лишь выдвинул предположение.

— Итак, думаю, Недда и словом не обмолвилась о том, где пропадала последние пятьдесят восемь лет.

— Нет, — ответил Чарльз. — К сожалению, мне и в голову не пришло спросить.

— У тебя есть что-нибудь для нас? — спросил Райкер. — Хоть что-то?

— Возможно, — вздохнул он. — Кто хочет позавтракать?

Когда-то комната Битти принадлежала восьмилетнему Роберту Книжнику, мальчику в очках с толстыми линзами, из-за которых глаза казались еще больше и нежней. Каждый раз, входя в эту комнату, Недда Зимнер видела распростертого на подоконнике брата, его маленькие мертвые руки сжимали книгу, а в пижаме была крохотная дырочка с пятном крови из юного сердца.

Недда присела на край кровати и поднесла к губам Битти стакан:

— Выпей, дорогая. Лучше не спрашивай, что это.

Племянница послушно проглотила коктейль из сырых яиц, молока и сока от бифштекса.

— Моему отцу нравилось это средство от похмелья, — сказала Недда.

— Он много пил?

— О да, хотя, с другой стороны, в те времена все пили, — она отставила пустой стакан на прикроватный столик. — Но он пил только после трех дня. У него были принципы.

— Мой дед был жестоким человеком?

Снова эта версия убийства Эдвины Зимнер.

— Единственное, что могло разбудить в нем страсть, — это ссоры с моей мачехой. Иногда Лайонел получал по попе. Он всегда вставал между родителями, стараясь защитить мать, хотя вряд ли она нуждалась в помощи. У нее в руке всегда было что-нибудь тяжелое, когда она ругалась с отцом.

— Не могу представить дядю Лайонела маленьким.

— Думаю, он бы тебе понравился. Он единственный из всех детей мог возразить отцу. Он был храбрым, я его за это любила.

— Ты любила отца?

— Да, но Лайонел любил его больше. Думаю, он подставлялся под удар, чтобы привлечь его внимание.

Битти отбросила одеяло, и лицо ее исказилось от боли. Она снова откинулась на подушку, решив не делать резких движений.

— А другие? Ты помнишь Салли?

— Конечно. Она была самой маленькой, новорожденной, и много плакала. Поэтому детскую сделали на последнем этаже. Салли болела. Я помню, что к ней наверх все время ходили врачи.

— А какой была мама?

— Ей всего было пять, когда я… ушла. Она была очень ласковым ребенком. Широкая солнечная улыбка. Бедная маленькая Клео. Она, видимо, решила, что я бросила ее. Думаю, так оно и было.

— Тетя Недда, мне так стыдно за вчерашнее. Эта история с вашей мамой… — Битти зарылась лицом в подушку.

— Ничего страшного, Битти. Я же говорила, что не помню мать. Твоя версия с убийством совсем не расстроила меня. Я знаю, что отец не убивал ее. Его вторая жена, Элис, была копией Эдвины. О чем это говорит, по-твоему?

— Он ее любил?

— Безумно. Однажды, еще до моего рождения, они расставались на неделю и каждый день писали друг другу. Их любовные письма хранятся в чемодане на мансарде. Думаю, тебе стоит почитать. Я помню каждую строчку наизусть.

— Что? — пропищал тоненький голосок.

Рэгз. Хромой попугайчик выбрался из клетки и теперь карабкался вверх по простыне, помогая себе клювом и когтями.

— Бедняжка, — вздохнула Недда. — Что с ним случилось? Почему он не летает?

— Ему перебило крыло оконной рамой. Она упала на него, вернее, рухнула. На моих глазах. Мама сказала, этот дом не любит птиц.

— Не любит, — подтвердила Недда. — Каждый год после первых заморозков мы, бывало, находили на окне мертвую птицу. Дом не любит и мух, — она посмотрела на высохшее насекомое на подоконнике. — Так утверждала старая миссис Тулли, экономка. Она работала в доме, когда я была маленькой. Миссис Тулли всегда говорила: «Мертвые мухи попадаются, но живые — никогда, по крайней мере, долго они не жужжат».

— Она была сумасшедшая? — Битти прикрыла рот ладонью, словно допустила непростительную бестактность — при калеке заговорила об уродстве. И теперь, осознав свою ошибку, готова была расплакаться.

Недда ободряюще улыбнулась племяннице и сунула руку в карман платья.

— Нам еще нужно кое-что обсудить. — Она достала маленькую потрепанную коробку и протянула ее Битти: — Помнишь? Вчера, за обедом? — лакированная картонная коробка с изображением карты «Повешенного», сделанная по заказу.

Memento mori[12] — напоминание о днях в аду.

Недда вытащила колоду из коробки. Сверху лежала карта разрушения, горящая башня.

— Скажи, где ты нашла мои карты Таро?

Добраться до верхней полки пятнадцатифутовых стеллажей в библиотеке Чарльза можно только со стремянки на колесиках. Чарльз стоял на верхней ступеньке и ехал вдоль стеллажей, разыскивая книгу для Мэллори.

— Ее подарил друг отца. Он сказал, что моя коллекция по истории Нью-Йорка без нее будет неполной.

И хотя Чарльз не собирался читать книгу, она хранилась на верхней полке вместе с другими, подобными ей. Просмотрев первую страницу, он решил, что написано ужасно, но счел дурным тоном и дикостью для библиофила отправить книгу в макулатуру. Да где же она?

Странно.

Книги на месте не оказалось. Он ставил ее сюда несколько лет назад, но куда она могла деться? Чарльз учился расставлять книги у нескольких поколений библиотекарей, поэтому просто не мог перепутать полку. На корешок каждой книги был наклеен ярлычок, как в Библиотеке Конгресса, чтобы исключить подобные ошибки. И тут он заметил, что все книги на верхней полке перепутаны.

Нет, такого просто не может быть. Только не с ним.

Чарльз посмотрел вниз, на Мэллори. Она разглядывала его последнее приобретение — шесть мягких кресел с низкими спинками, которые стояли по кругу. В центре мог бы находиться, скажем, бесценный старинный стол 1846 года. Стола не было, зато Чарльз помнил страницу каталога с его изображением.

Она подняла глаза:

— Чарльз, тебя ограбили.

— Нет, я просто отдал свой карточный стол и купил новый. Его должны были доставить сегодня утром, но ночью на складе случился пожар.

Он снова занялся поиском пропавшей книги и обнаружил, что на верхней полке нет пыли. Теперь понятно. Очевидно, уборщица прошлась тряпкой на высоте пятнадцати футов от пола и переставила книги по размеру, чтобы линия верхней полки стала ровней. Страсть миссис Ортеги к аккуратности сравнима лишь с педантичностью Мэллори. Чарльз, уважая труд уборщицы, не переставил книги, а решил запомнить новый порядок.

Мэллори подошла к лестнице.

— Ты решил, что новый стол поможет тебе лучше играть в покер?

— Нет, — на самом деле, да. В отличие от некоторых, Чарльз не был склонен к мистике, но реликвии способны вдохновить чисто психологически. А в покере…

— Знаешь, чтобы обыграть этих сукиных детей, тебе придется жульничать, — заметила она.

Чарльз вздохнул.

Она права. Психология здесь не поможет. Его лицо не годилось для этой игры, он не мог скрыть ни мысли, ни эмоции. Хуже того, от матери он унаследовал свойство краснеть, что практически сводило на нет его способность блефовать и лгать. К сожалению, честность у него была в крови, и он по определению не мог стать хорошим игроком в покер.

«Сукины дети», как их ласково называла Мэллори, очень давно начали свой покер. После смерти приемного отца Мэллори Чарльз унаследовал его место в игре и трех новых друзей. На следующей неделе игра должна была проходить у него дома, за антикварным столом, который почтил однажды своим присутствием известный политик и превосходный игрок.

— Честно говоря, стол не был новым. Президент Улисс С. Грант[13] однажды играл за ним в…

Вот черт. Эта страница истории сгорела дотла.

Он знал, что Мэллори с недоверием относилась к еженедельным встречам за покером. На ее вкус они были слишком дружеские: ничтожные ставки или, как она их называла, «копеечный размен». Она также возражала против джокеров, которые менялись с фазами луны или в дни вывоза мусора. Как-то Мэллори пожаловалась, что эта игра немногим лучше партии в бинго на церковном вечере[14].

— На этой неделе играть будем у Робина, — сказал Чарльз. — Приходи, если захочешь, они будут счастливы сыграть по твоим правилам.

Но Мэллори не радовала перспектива устроить старым друзьям отца маленький покерный блицкриг и унести с собой весь выигрыш. Вряд ли, говорили ее глаза. И все же она провела рукой по новым креслам, одобряя выделку кожи. Чарльз проехал до конца стены, и глаза его уперлись в корешок книги, которую он так долго искал.

— Нашел. В ней около тысячи страниц.

Мэллори, похоже, не обрадовалась.

— Можешь кратко изложить суть?

— Я не читал. — Он рассматривал экземпляр «Резни в Зимнем Доме». — Не в моем вкусе.

— Что, так плохо?

— Думаю, информация вполне достоверная. Автор — профессиональный историк. Жаль, что я не читал. Мог бы избежать некоторых неловкостей вчера вечером. — Чарльз спустился с лестницы. — Хоть бы предупредила, что Недда — это Рыжая Зимнер.

— Сюрприз действует лучше. — Мэллори посмотрела на запыленную обложку с изображением капли крови.

— Но я же знал историю Зимнего Дома. — Каждый коренной житель Нью-Йорка знает ее. — При чем здесь сюрприз?

Мэллори терпеливо его выслушала. Чарльз был вынужден признать, что даже не вспомнил историю, связанную с местом, где произошло убийство. И, как большинство людей, не придал значения тому, насколько важен нож для колки льда именно для этого дома.

— Если бы хозяева обнаружили вчера вечером, что ты знаешь, кто такая Недда Зимнер на самом деле, они могли бы заподозрить неладное.

— Она права, — произнес за спиной Чарльза Райкер.

Чарльз обернулся. Детектив шел по библиотеке с чашкой кофе в руке и, судя по всему, недоумевал, почему еще не готов завтрак. Никак не мог дождаться домашних круассанов.

— Не расстраивайся, — сказал Райкер. — Связать события прошлой ночи с тем, что произошло пятьдесят восемь лет назад в этом доме, под силу только полицейскому, да и то не всякому. Даже мне это удалось не сразу, хотя я фактически вырос на истории резни в Зимнем Доме. Большинство людей знали Недду только под именем Рыжей Зимнер.

В библиотеке появился пылесос, а следом за ним — миссис Ортега. Ее приход положил конец разговорам. Она была невысокого роста, гибкая, сверкала черными испанскими глазами и говорила с бруклинским акцентом.

— А ну-ка, живо поднимите лапы. — Щетка оказалась в опасной близости от грязных ботинок Райкера. Миссис Ортега выключила пылесос. Презрительно скривив губы и бросив замечание относительно костюма Райкера, она вытащила из кармана фартука белую бумажную ленту и сунула ее детективу в нагрудный карман пиджака. — Вот купоны химчистки. Вы знаете, что с ними делать, — миссис Ортега снова включила пылесос и принялась за ковер.

Чарльз передал Райкеру книгу и заговорил громче, чтобы его было слышно за гулом пылесоса.

— Подарок. Книга наверняка нудная. Автор этим славится.

— Я ее читал, — сообщил Райкер.

— Вы — что? — Пылесос опять затих, и миссис Ортега уставилась на Райкера. Как-то детектив признался, что не читает ничего, кроме спортивных газет. Хоть на обложке и нарисовано кровавое пятно, книга толстая. Миссис Ортега потащила пылесос из комнаты, бормоча под нос, что мир встал с ног на голову.

Райкер пожал плечами, словно извиняясь за свою начитанность.

— Мне пришлось ее прочесть. В детстве мне на ночь рассказывали об этой резне. — Он взвесил книгу на руке. — Но она вряд ли помогла бы тебе вчера вечером. Автор ни разу не упомянул настоящее имя Недды, он называет ее только Рыжей Зимнер. Вот такие у нас историки. — Райкер открыл титульный лист. — На моем экземпляре есть автограф.

Все трое сидели за столом в кухне Чарльза. Детективы мигом расправились с горкой теплых круассанов и, даже не распробовав вкуса масляных корочек, быстро запили их кофе. Следом за кофе они уничтожили тонкие блинчики. То и дело кто-то из них отрывался от еды, чтобы задать Чарльзу очередной вопрос. Возможно, он действительно был многословен, испытывая их терпение.

— На момент убийства, — Мэллори мысленно подсчитала трупы, — в Зимнем Доме проживало девять детей и четверо взрослых.

— Четверо детей выжили, — Чарльз заложил салфеткой страницу с именами, чтобы перечислить всех по старшинству.

— Но осталось только трое, — продолжала Мэллори. — Ты же не поверил, что Салли Зимнер сбежала?

— Я этого не говорил. Я сказал, что не все детали этой истории показались мне достоверными. Лайонел повел себя настолько странно, что это не объяснишь исключительно… как бы сказать?..

— Покороче, — вмешался Райкер, — не будь ты таким замечательным поваром, Мэллори пристрелила бы тебя еще двадцать минут назад.

Она кивнула, продолжая читать отмеченный абзац о младшем отпрыске семейства Зимнер.

— Автор подробно описывает жизнь Клео и Лайонела с момента поступления в школу до окончания колледжа и приводит точные даты. А про Салли — только дата рождения, — Мэллори посмотрела на Чарльза. — Возможно, было еще одно убийство? Ты не спрашивал их об этом?

— Нет… Короткое выступление Битти на лестнице несколько потрясло всех. Я решил, что бестактно спрашивать, не они ли, случайно, убили Малышку Салли.

Резкий щелчок авторучки Мэллори дал ему понять, что короткого «нет» было вполне достаточно.

— Битти — молодец, — сказал Райкер, которому, очевидно, дозволялись посторонние замечания в перерыве между поеданием блинчиков с клубникой. — Не представлял, что она на такое способна.

— Для этого ей пришлось напиться, — ответил Чарльз. — Она пассивно-агрессивная личность. Совершенно не в ее характере…

— Что значит — агрессивная? — Мэллори наклонилась вперед, заинтересованная последними словами Чарльза.

— Не в физическом смысле. Она может ударить только словом, а не действием. Думаю, той ночью Недда говорила правду, признаваясь в убийстве грабителя. Битти просто не могла этого сделать.

— А я и не думала, что это она, — недовольно заявила Мэллори. Она говорила об этом еще прошлой ночью, и ей не нравилось повторяться. — Битти — мышка.

— Вчера вечером она уличила всю семью, — Райкер оказался более снисходителен.

— Уловка с целью привлечь к себе внимание, — сказал Чарльз. — Битти несколько отстает в эмоциональном развитии.

— Почему ты так решил? — поинтересовался Райкер. — Увидел на ней платье со школьного бала или плюшевого медведя на кровати?

Чарльз набил рот едой и проглотил сарказм Райкера. Вчера он чуть было не допустил ошибку, неверно истолковав нелепый вид Битти. Сначала он решил, что Клео нарочно вырядила ее, как клоуна. Но затем понял, что Клео Зимнер-Смит никогда не стала бы уделять столько внимания дочери. Ее не заботило, что Битти выставила себя на посмешище. Между ними не было нормальных отношений матери и дочери, и это многое объясняло. Чарльз опустошил тарелку молча: он знал по опыту, что подробностей от него не ждут.

Райкер довольно улыбнулся и положил салфетку рядом с тарелкой.

— Итак, мы говорим о нездоровых семейных отношениях.

— Все гораздо сложнее. — Чарльз подлил Райкеру кофе и совершенно забыл, что должен быть краток. — Эти люди не похожи на семью. Каждый словно обитает на собственном острове. У меня сложилось впечатление, что Шелдон Смит просто механически исполнял роль отца Битти. Так же, как и Клео с Лайонелом. Они говорили правильные слова, но без выражения и с пустыми лицами.

— Понятно, — кивнул Райкер. — Как инопланетяне, изображающие человеческую семью.

— Совершенно верно. Таким образом…

— Ты ничего не рассказал о Недде, — Мэллори постучала ручкой по столу. — Она вела себя так же, как они?

— Нет. Скорее как наблюдатель. И еще я заметил, что она искренне любит Битти. Но отношения с братом и сестрой у нее довольно напряженные. В поведении Недды не было никаких отклонений, если именно это тебя интересует.

— Она долгие годы считалась пропавшей без вести, — сказал Райкер. — Мы думаем, она находилась в специальном лечебном заведении.

— Возможно, я ошибаюсь, — ответил Чарльз, — но тогда были бы определенные симптомы…

— Я уверена, что это не тюрьма, — оборвала его Мэллори. — Мы проверили ее отпечатки пальцев. У нее нет судимостей.

Чарльз отодвинулся от стола.

— Значит, ты думаешь, что все эти годы она провела в психиатрической клинике? Тогда атмосфера вчерашнего вечера пришлась бы ей по вкусу. Однако она была единственным нормальным человеком за столом. И совершенно очаровательным.

Чарльз видел, что Райкер, в отличие от Мэллори, не считает Недду сумасшедшей с кровавым прошлым. Он единственный считал правдой историю о невинной девочке, убежавшей от смерти. Райкер был полностью на стороне Недды, очень хотел ей верить.

Но когда Чарльз рассказал о старых картах Таро, которые некогда принадлежали Недде Зимнер, огонек в глазах Райкера потух.

Легкий завтрак вернул Битти силы, и она резво поднималась по лестнице на мансарду, под самую крышу дома.

За племянницей следовала Недда, прижимаясь к перилам, чтобы не наступить на трупы мачехи и отца. На третьем этаже они прошли мимо комнаты Генри, где начинающий художник четырех лет от роду распластался мертвым среди мелков, карандашей и бумаги. Семилетний Уэнделл лежал убитый в соседней комнате.

Они поднялись еще выше, миновали маленький чулан в коридоре, где пряталась девятилетняя Эрика. Она сидела в темноте, сжавшись в комок от ужаса, и прислушивалась к шагам в надежде, что смерть обойдет ее стороной. Недда тихо прошла мимо чулана, и ей показалось, что она слышит биение сердце ребенка.

Мне так жаль.

Перед последним пролетом лестница сужалась. Недда обошла маленький труп. Мэри бежала из детской в ужасе, на какой только способен двухлетний ребенок, и разбилась, упав с лестницы.

Битти не видела мертвых, она жила только настоящим. Недда большую часть жизни переживала свое прошлое. На ковре в коридоре лежала няня, ее убили совсем недавно, тело еще не остыло, пятно крови на груди не высохло. Недда заглянула в лицо Гвен Роули, девушки, которая когда-то думала, что бессмертна. Рот ее был приоткрыт, будто она спрашивала: «За что?» За телом молодой няни находилась дверь в детскую.

В этом столетии она была заперта.

Битти и Недда остановились под огромным стеклянным куполом, который перекрывал четвертый этаж и разделял мансарду на северную и южную. В этом месте лестница раздваивалась, как зубцы вилки. Ступени, уходящие вверх по часовой стрелке, вели на северную часть, которую использовали под склад. Битти направилась на южную сторону, куда по семейной традиции, начиная с девятнадцатого века, сносили все личные вещи умерших членов семьи.

Следом за Битти Недда прошла в узкое помещение со скошенным потолком и знакомым гнилостным запахом прошлого и вековой пыли. Свет в комнату проникал через маленькие стрельчатые окна. Казалось, здесь ничего не изменилось. Перед глазами вставали четкие картины прошлого — только ими Недда и жила все эти годы.

Она смотрела на составленные в ряд сундуки, олицетворявшие поколения ее предков. В каждом сундуке хранились осколки земной жизни. Взгляд Недды остановился на сундуке матери. Ребенком она проводила долгие часы, перебирая платья, кружевные платки, шпильки, всякие мелочи, принадлежавшие женщине, которая любила ее и которая умерла, когда Недда была еще слишком маленькой, чтобы запомнить ее лицо. Сегодня утром она прошла мимо, не останавливаясь, проследовав за племянницей между рядами умерших Зимнеров, взрослых и детей.

— Знаешь, что мне это напоминает? — Битти на ходу дергала за шнуры выключателей, зажигая свет. — Катакомбы ранних христиан, которые укладывали тела умерших, словно поленья, в стенные ниши. Конечно, тел здесь нет.

На медных табличках сундуков были выгравированы имена их владельцев. Чтобы разглядеть надписи, кто-то стер с них пальцем пыль. Недда встала на колени, чтобы прочесть имена. Битти присела рядом на корточки.

— Я не смогла найти сундук Малышки Салли. Его нет ни на северной мансарде, ни в подвале, — Битти посмотрела на тетю: — Ведь у Салли был сундук?

— Да, милая, у всех был. Я помню сундук Салли, он стоял в изножье колыбели.

В доме об этом никогда не говорили. Ни слова про смерть еще одного члена семьи. Недда не расспрашивала об этом Лайонела или Клео. Зачем? В ее жизни и без того хватало горя. В тот день, когда Салли родилась, ей предсказали раннюю смерть. У нее был врожденный порок сердца — заболевание, которое передавалось по линии второй жены Квентина Зимнера — Элис.

— Возможно, тебя это заинтересует, — Битти потянулась вперед и вытащила из-за сундуков холщовый мешок, пожелтевший и потрескавшийся от старости. — Взгляни.

Недда развязала шнурок и высыпала содержимое мешка на пол. Время безжалостно обошлось с вещами, которые хранились вне отделанных кедром сундуков. В мешке оказался истлевший матросский костюмчик, крестильная рубашка, которая буквально рассы́палась в руках, и кусочки ткани с вышитыми инициалами Салли. Пальцы Недды скользнули по маленьким набивным игрушкам и детским книжкам со стихами. Она бережно перебирала одежду ребенка: судя по размеру, девочка прожила еще три или четыре года после резни.

Битти сложила детские вещи обратно в мешок.

— Отец сказал, что Салли сбежала, когда Лайонелу исполнился двадцать один год. Тогда ей должно было быть десять. Но где же ее сундук? Ты можешь представить десятилетнюю девочку, которая сбегает из дома и волочит за собой сундук?

— Нет, — ответила Недда. — Не могу.

Салли никуда не убегала. Многочисленные кардиологи пророчили ребенку смерть в раннем возрасте. Знала ли об этом Битти? Недда не решалась спросить. Так много вопросов, на которые она никогда не получит ответ. Правду ли говорил Шелдон Смит о побеге Салли? А может, его обманули? Например, Клео или Лайонел? У Недды не осталось сил предаваться воспоминаниям о мертвых.

— А где мой сундук?

Битти поднялась и прошла в конец ряда сундуков умерших детей. Один из них стоял в отдалении, придвинутый к стене.

— Вот он. Официально тебя так и не признали мертвой, хотя спустя какое-то время перестали ждать твоего возвращения, — Битти подняла крышку. — Но карты Таро я обнаружила не здесь.

Недда подошла к племяннице. На медной табличке было выгравировано ее имя. Видеть сундук на этой стороне мансарды — все равно что смотреть на собственную надгробную плиту. Она проследовала за Битти в дальний угол. Здесь стоял сундук, значительно больше именных, весь оклеенный дорожными ярлыками. Но что делал этот старый дорожный сундук на мансарде покойных Зимнеров?

Битти открыла его, как шкаф.

— Здесь я нашла паспорт дяди Джеймса. Мне это показалось странным, ведь у него есть свой сундук, как у всех членов семьи. Он хранится на северной мансарде.

— Это пароходный кофр, — объяснила Недда. — Твои дедушка с бабушкой брали его в морские путешествия, — она заглянула в ящики с одной стороны сундука. В самом нижнем лежала куча яркой, дешевой и безвкусной одежды, которая вызвала еще одно воспоминание.

— Я нашла длинный рыжий волос, — произнесла Битти. — Он зацепился за коробку с картами, — она оглянулась на нижний ящик, который открыла Недда. — Вот здесь карты и лежали. Вся одежда была в коротких рыжих прядях, и я подумала, что твои волосы…

— Да, меня подстригли… очень коротко, под мальчика. — Недда помнила, как ее длинные, до пояса, волосы упали на пол, словно это случилось только вчера. Маленькая грязная комната. Занавески, все в дырах, задернуты. Клац, клац. Она сидела на деревянном стуле, а пол вокруг устилали ее отрезанные волосы. И вдруг красные пряди ожили. Потревоженные огромным тараканом, который прокладывал через них путь, волосы корчились и извивались. А Недда все время плакала, вслушиваясь в ровную барабанную дробь дождя по стеклу, напоминавшую щелканье ножниц.

Битти достала из ящика пестрые тряпки:

— Они того же размера, что и вещи в твоем сундуке, на этом сходство заканчивается.

Действительно, эти вещи не подходят ребенку из богатой семьи, любопытство племянницы понятно. Битти не могла добиться объяснений от родственников, поэтому решила, что, предъявив карты Таро во время званого обеда, застанет их врасплох и получит ответы на свои вопросы. И теперь она осторожно готовила засаду.

— Я вот что подумала о Салли. Я подумала, может, через много лет после резни ты вернулась за ней.

Отважная Битти.

Детективы шли по Гринвич-Виллидж. Но их разговор постоянно прерывали заблудившиеся туристы, которые с потерянным видом спрашивали дорогу. Картографическая логика кончалась в том месте, где Западная 4-я улица немыслимым образом рассекала Западную 10-ю. У перекрестка они заметили двух пожилых туристов, которые недоуменно застыли на месте и, разинув рты, пытались угадать значение невообразимого дорожного указателя.

— Не могу поверить, что мы это делаем, — Мэллори раздраженно отмахнулась от престарелой пары, бросив мрачный взгляд на большие хозяйственные сумки с надписью «Я люблю Нью-Йорк».

— Уже близко. — Райкер швырнул окурок в сточную канаву. — И оно того стоит. Только в этой части города, в удобно расположенном доме, можно отыскать сразу и гадалку на Таро, и убийцу с ножом для колки льда. Именно здесь промышлял Человек-Трость — убивал там же, где и жил.

Мэллори раскрыла позаимствованный у Чарльза экземпляр «Резни в Зимнем Доме», заложенный брошюрой, которая была написана тем же автором, что и книга.

— «Путеводитель по убийствам в Гринвич-Виллидж», — она ехидно прочитала вслух название.

— Много на этой книге не заработаешь. По-моему, он плохой писатель, вот и живет на доходы от пешеходных экскурсий.

— Если ты уже проделал этот путь, зачем тратить…

— Вот и он, — Райкер кивнул на группу туристов. Их гид, Мартин Пинвитти, и был автором книги о резне в Зимнем Доме. Лысый, со скошенным подбородком и низкого роста, не более пяти футов.

Мартин Пинвитти рассказывал что-то скучающей аудитории, среди которой не оказалось ни одного ньюйоркца. Только гости города могли вежливо слушать монотонный голос экскурсовода, глядя на него остекленевшими от усталости глазами. Ньюйоркцы уже давно растоптали бы этого горе-писателя, которой успел изрядно надоесть публике нудными подробностями о заказных убийствах и деталями преступлений, совершенных при помощи бейсбольных бит, огнестрельного оружия и любимого Райкером ножа для колки льда. Туристы несколько оживились, когда Пинвитти сообщил, что они стоят на том самом месте, где было совершено убийство ножом для колки льда. Все посмотрели себе под ноги, вероятно, ожидая обнаружить следы крови, которая пролилась на тротуар более полувека назад.

— Туристы всегда в этот момент смотрят на землю, — прокомментировал Райкер. Они с Мэллори стояли в стороне от группы.

— Сколько раз ты ходил на эту экскурсию? — Что-то в ее тоне подсказывало Райкеру, что она потеряла к нему всякое уважение.

— Я делаю это ежегодно. Он до сих пор продолжает исследования, в его рассказе всегда появляются новые детали.

Мартин Пинвитти с группой сделал еще несколько шагов по улице и продолжил лекцию.

— На этот раз жертвой стал репортер, который в начале сороковых освещал процесс по делу Корпорации «Убийство». Когда это произошло, следствие длилось уже не первый год. Я считаю, что репортер обнаружил новые доказательства вины профессионального убийцы.

Мэллори посмотрела на Райкера.

— Думаю, в этом он прав, — кивнул тот.

Писатель продолжая гудеть.

— Полиция тщательно обыскала район. Несколько дней они опрашивали жителей квартала, пока очередь не дошла до гадалки, — он указал на узкое здание на другой стороне улицы. — Окна ее салона выходили прямо сюда.

Туристы синхронно посмотрели на бакалейную лавку, неоновая вывеска которой обещала покупателям пиво и сигареты. У витрины стоял пьяный и блевал себе на ботинки. Впрочем, эта картина еще больше заворожила экскурсантов.

— Полиция проявила к гадалке особый интерес, — бубнил Пинвитти. — Она единственная, кого вызвали в полицейский участок. Там она умерла. По данным некролога — от кровоизлияния в мозг.

— Неправда, — тихо заметил Райкер, чтобы не перебивать монотонную речь экскурсовода. — Все было гораздо интересней.

— А что произошло на самом деле?

— Мне это известно только со слов других. Я ребенком услышал историю этого убийства, которому уже тогда было двадцать лет. Детективы оставили гадалку всего на пять минут, чтобы освободить комнату для допроса. Когда они вернулись за старухой, та уже умерла. Над ней склонился охранник, который сказал, что минуту назад гадалка была жива, и вдруг — упала замертво. В тот момент рядом с ней никого не было. В начале сороковых годов часто проводили эксгумации, поэтому полиция знала, что удар ножом для колки льда в ухо симулирует инсульт. И как раз в это время разыскивали убийцу с ножом для колки льда. Полицейские посветили в ухо покойной фонариком и обнаружили следы крови, после чего попытались выбить правду из охранника.

— Он был замешан?

— Детективы сочли, что да. Возможно, он действительно получил несколько баксов за то, чтобы отвернуться, или даже сам прикончил гадалку. Но согласно показаниям свидетелей, он просто не обратил внимания, что кто-то остановился поговорить с задержанной. Неизвестный находился рядом с ней совсем недолго, поздоровался, попрощался — и все. Через несколько секунд женщина упала вниз лицом. Охранник потряс ее за плечо и спросил, как она себя чувствует. В этот момент она рухнула на пол, мертвая. Убийца зашел в участок и прикончил гадалку прямо под носом у копов. Настоящий профессионал.

— И дело замяли.

— Еще бы. Это случилось всего двенадцать дней спустя после резни в Зимнем Доме. Газеты распяли бы все отделение. Поэтому убийство ножом для колки льда представили как кровоизлияние в мозг, о чем и сообщили в некрологе. Ах, да. Старуха не была цыганкой с хрустальным шаром, она гадала только на Таро.

— И была напрямую связана с убийцей.

— Он как раз подошел к этой части истории, — Райкер кивнул на Пинвитти.

Писатель показывал на окна второго этажа.

— После того, как забрали гадалку, ночью в этой квартире провели обыск. До этого полиции не удавалось застать жильца дома. На этот раз они даже не постучали. К сожалению, жилец уже съехал и забрал все вещи. Никто не смог назвать его имя или приметы. Более того, никто вообще не помнил этого таинственного соседа, хотя он снимал квартиру несколько лет.

Мэллори толкнула Райкера локтем в бок.

— Таким образом, деньги за убийства отмывались в салоне гадалки, а сама гадалка выполняла роль агента, которому поступали заказы на убийства?

— Да. По одному адресу проживали две разные гадалки, обе они были убиты. Но Пинвитти об этом не знает, — Райкер наблюдал, как расходятся слушатели Мартина Пинвитти. — Но кое-что он понял правильно, — детектив посмотрел на окна второго этажа. — Когда полицейские выломали дверь, они обнаружили чистую квартиру, без единого пятнышка. Я имею в виду, там не было ни одного отпечатка. Смело, да? Копы дышат ему в затылок, а он тратит время на то, чтобы отмыть стены и мебель.

— И теперь у нас есть Недда Зимнер с картами Таро, — подытожила Мэллори. — Ты думаешь, Человек-Трость похитил двенадцатилетнюю девочку, чтобы она заняла место гадалки?

— Вряд ли. Как ты помнишь, девочка исчезла из Зимнего Дома за двенадцать дней до смерти гадалки.

— Если Человек-Трость знал, что полиция приближается к его убежищу, возможно, он планировал обучить девочку гаданию на картах до того, как убьет старуху. Недда была высокой для своего возраста и вполне могла сойти за девушку.

— Не исключено, — Райкер уже думал об этом. Но почему убийца решил, что девочка согласится на это?

Несносная девчонка прочитала его мысли.

— А вдруг случившееся вовсе не потрясло Недду? — произнесла Мэллори. — Может, она знала, что случится с ее семьей, когда на пороге Зимнего Дома появился Человек-Трость.

Райкер встретил это предположение легким кивком.

— Возможно, — слишком много теорий, и все могут оказаться неверными.

Мэллори снова посмотрела на Пинвитти и малочисленных слушателей. Они прошли дальше по улице к месту следующего преступления. Монотонный голос гида, удаляясь, постепенно затихал.

— Ты сказал, он продолжает свое расследование?

Лайонел ждал их у лестницы. Битти отпрянула, решив, что лучше ей вернуться к себе, и ушла.

Вполне разумно.

Учитывая события вчерашнего вечера, Битти совсем не хотелось встречаться с дядей.

Недда взяла из рук брата чашку кофе. Она была так благодарна ему за эту маленькую заботу, ей хотелось верить, что за этим последует нечто большее. Но нет, у него такой настороженный взгляд. И полный ненависти? Мысли Лайонела теперь невозможно прочесть. В детстве он никогда не был с ней холоден. Когда-то их связывали крепкие узы, они были самыми старшими из детей и вместе противостояли сложному, а порой и жестокому миру родителей.

Брат и сестра сели в столовой. Недда перевела взгляд на стеклянные двери, за которыми начинался сад. Он был теперь таким печальным, низведенный до нескольких кустов и единственного дерева. Когда-то на верхней ветке крепились качели. Брат предпочитал забираться повыше, ближе к небу. Он был красивым, проворным мальчиком, с загорелым лицом и вечно ободранными коленями.

— Теперь тебя волнует судьба Малышки Салли, — произнес Лайонел.

Недда покачала головой. Она пыталась припомнить что-то из их общего прошлого, связующее звено. Ей хотелось только немного поговорить, побыть с ним, не более того.

— Мы с Клео были в школе, когда Салли… когда она ушла. Я много думал о том дне. Мы ничего такого не сделали. Мы были…

— Старая история, — отмахнулась Недда. Ей больше всего хотелось потянуться через стол, взять его за руку, сказать, как хорошо вернуться домой. Но она оказалась еще большей трусихой, чем Битти. Недда боялась, что Лайонел съежится от ее прикосновения, отнимет руку и превратится в лед.

И она сложила руки на коленях.

Мартин Пинвитти был вне себя от счастья: два детектива из Особого отдела по расследованию убийств посетили его скромное жилище. Скромное — это еще мягко сказано. Он занимал одну комнату, если не считать клетушки с туалетом, которую Мэллори не приняла в расчет. Накрытая широкой доской ванная одновременно служила столом. Пинвитти поспешно сложил диван, на котором спал — еще одно свидетельство того, что хозяин влачил нищенское существование.

Мэллори догадывалась, что большая часть мизерных доходов Мартина Пинвитти уходила на почтовые марки. Повсюду валялись пачки писем и книги с закладками. Судя по штемпелям на конвертах, письма приходили со всей страны, на некоторых были указаны обратные адреса полицейских департаментов штатов.

На пути к дому, по настоянию Пинвитти, они зашли в бакалейную лавку: писатель хотел угостить детективов пончиками. Наверно, как и все штатские, он думал, что пончики — основная еда любого полицейского. И оба детектива, желудки которых были забиты круассанами и блинчиками Чарльза, с благодарными лицами ели сахарные пончики, запивая ужасным чаем.

Райкер положил в чай еще сахара.

— Итак, репортер стал последней жертвой, павшей от ножа для колки льда?

— От ножа профессионального убийцы? Думаю, да, — ответил историк. — У меня повсюду свои источники. Мне сообщают о любом старом нераскрытом преступлении с ножом для колки льда, который потерял популярность как орудие убийства задолго до гибели репортера.

Мэллори просмотрела одну из папок Пинвитти с длинным списком ограблений и убийств и отложила ее в сторону. Да, Райкер прав, расследование Пинвитти действительно любительское.

— А что с тем безумцем, который вырезал семью Зимнер? Вы считаете, он отошел от дел после того случая?

— Вот именно, — кивнул Пинвитти. — Отошел от дел или просто умер. Знаете, когда-то я действительно думал, что его убила Рыжая Зимнер. В штате Мэн ножом для колки льда закололи мужчину, — он подошел к полке, забитой распечатками, документами и бумажными конвертами. — На это дело у меня заведена отдельная папка. Но ничего не вышло, — писатель достал папку и улыбнулся. — Я даже ездил на несколько дней в Мэн, чтобы проверить все на месте.

Это заинтересовало Мэллори: поездка в штат Мэн — дорогое удовольствие для нищего экскурсовода.

Пинвитти сел на стул и раскрыл на коленях папку.

— Я объясню, что меня так заинтересовало в этом деле. Жертва — человек по имени Гумбольдт.

Рука Райкера, в которой он держал чашку, застыла в воздухе. Все внимание детектива сосредоточилось на писателе. Мэллори оставалось лишь удивляться.

— Однажды в Новом Орлеане Гумбольдт оказался в одной камере с человеком, которого подозревали в убийстве политика, тот был убит ножом для колки льда, — продолжал Пинвитти.

Чашка со стуком опустилась на блюдце.

— И теперь этот подозреваемый… — близорукий писатель замолчал и поднес лист ближе к глазам. — У меня нет его имени, но оно начинается с Г. Ладно, не важно. Его признали невиновным. Пока он находился за решеткой, произошло еще одно убийство. И я подумал, что Рыжая Зимнер могла об этом не знать и принять Гумбольдта за убийцу своей семьи. Возможно, она видела отчеты по убийству в Новом Орлеане. Понимаете, когда я впервые услышал эту историю — больше похожую на сплетню — о том, что Гумбольдта убила девушка с рыжими волосами, мне пришло в голову, что Рыжая Зимнер могла его выследить, решив, что именно он, а не его сокамерник, убил ее родственников.

Мэллори улыбнулась. Приговор за причиненное зло — смерть.

— Когда это случилось?

— Через два года после резни в Зимнем Доме. Сначала я думал, что убийство произошло значительно позже. В любом случае, Гумбольдта убила не Рыжая Зимнер, ей тогда было всего четырнадцать. Приехав в Мэн, я узнал, что убийца — взрослая женщина из тех мест.

Ко времени убийства Гумбольдта Рыжая Зимнер должна была стать достаточно высокой и вполне могла сойти за взрослую. Мэллори бросила взгляд на Райкера, и тот кивком дал понять, что у него тоже возникла эта мысль.

Пинвитти не обратил внимания на их немой разговор.

— Убийство было непреднамеренным, а это противоречило моей версии. Полиция признала его самозащитой. Похоже, мужчина ворвался в спальню женщины и набросился на нее. Однако эти подробности стали мне известны уже через много лет после убийства. Впервые я узнал о случившемся от дряхлого старика, позже он умер в доме престарелых. Полицейского отчета по делу не оказалось.

Мэллори и Райкер были само внимание.

— Я знаю, о чем вы подумали, — продолжал писатель. — Я тоже решил, что это странно. Но городок маленький, больше похож на стоянку для дальнобойщиков. Я не смог опросить жителей, потому что никого не осталось. Все жилые дома и общественные учреждения снесли, когда строили новую дорогу. Записи о рождении, смерти и налогах перевезли в другое место, а полицейских отчетов просто не существовало. На весь город был всего один полицейский — начальник Уолтер Макриди. Я решил, что он мог забрать записи с собой, когда выходил на пенсию, и разыскал его дочь, Сьюзан. На момент убийства она была маленькой и ничего не помнила. Я знал, что убийца — женщина с рыжими волосами. Сьюзан Макриди согласилась, но, подумав, уже не была уверена насчет цвета волос. А затем вовсе решила, что волосы у женщины точно были не рыжие. Макриди говорила, что женщина местная, но не могла вспомнить ее имя. Ей она тогда казалась немолодой, но семилетнему ребенку любой взрослый покажется старым. В общем, я ничего не вынес из этой поездки.

Мэллори показала экземпляр «Резни в Зимнем Доме».

— Значит, в вашей книге ничего нет о Гумбольдте?

— Нет. Какой смысл? Он был всего лишь сокамерником человека, несправедливо обвиненного в убийстве. А это не имеет даже косвенного отношения к делу.

Пинвитти не понял, какое значение имел нож для колки льда в убийстве Гумбольдта. Он несколько раз упомянул эту деталь, но так и не осознал ее важности. Мэллори никак не могла решить: либо Пинвитти действительно верит в совпадения больше любого полицейского, либо он что-то скрывает. Что-то не так в этом маленьком человеке. Как и в ее напарнике.

Проглотив еще несколько черствых пончиков и допив ужасный чай, детективы сбежали из квартиры писателя, захватив с собой все папки по делу в штате Мэн. Райкер остановился на крыльце, словно не мог идти дальше.

— Недда убила Человека-Трость, — сказала Мэллори.

Райкер кивнул. Считай, подписал себе приговор. Он определенно что-то скрывал. А дочь полицейского кое-чего не рассказала Мартину Пинвитти.

Мэллори рассчитывала, что по пути в Сохо Райкер спасет свою репутацию и расскажет, откуда знает про Гумбольдта, о котором нет ни слова в книге Пинвитти.

Но Райкер хранил молчание.

Клео вошла в столовую с чашкой кофе, кивнула Недде и села за стол рядом с Лайонелом. Через стол проходила линия фронта — двое против одного.

— Недда, ты хорошо спала?

Таким тоном было бы уместней спросить: «Ты все еще жива?» Хотела того Недда или нет, она своим выздоровлением нарушила прогнозы врачей, которые уверили их с Лайонелом в близкой смерти сестры.

Глаза Клео сузились.

— Битти не спустится к нам?

— Она уже завтракала, — сказала Недда.

— Она прячется, да? — Не дожидаясь ответа, Клео поднялась из-за стола и вышла из столовой, за ней направился Лайонел.

Недда осталась одна. Ее мечты о том, как она вернется домой, обратились в прах. Она разложила карты Таро и склонилась над ними, надеясь на добрый знак, но во всех раскладах выпадала горящая башня. Недда получила эту колоду от старой гадалки много лет назад. Отдавая карты, та постучала пальцем по изображению повешенного на коробке: «Memento mori — напоминание о том, что ты смертна». Предостережение, которое ребенок не сумел разгадать.

Чарльз Батлер говорил по межгороду со Сьюзан Макриди, дочерью полицейского из штата Мэн. Вежливо попрощавшись, он опустил на рычаг трубку старинного аппарата и пожал плечами, словно извиняясь перед друзьями, следившими за ним через стол.

— К сожалению, мисс Макриди не слишком помогла.

— Как ты думаешь, эта женщина что-то скрывает? — спросил Райкер.

— Да, определенно, — кивнул Чарльз. — Хотя бы потому, что вела себя очень осторожно. И сама задавала вопросы. Где я видел эту рыжую женщину? И как я узнал, что убитого звали Гумбольдт? Ей не слишком понравилось, что я не ответил.

— Ты психотерапевт, — сказал Райкер. — Заметил что-нибудь еще?

— За один телефонный разговор? — Чарльз вздохнул. Ему ужасно не нравилось слово «психотерапевт», оно ему не подходило. Да, у него есть все необходимые бумаги и особый интерес к различным психическим отклонениям, но никогда не было частной практики и пациентов.

Мэллори наклонилась к столу.

— Сьюзан Макриди солгала Пинвитти, ведь так?

Зря он убедил ее в том, что может работать не хуже детектора лжи. Чарльз всегда мог уличить во лжи Мэллори, и она решила, что он способен раскусить и других людей. Впрочем, на этот раз она была права. Десять лет назад Сьюзан Макриди солгала, отвечая на вопросы писателя. Доказательства этого находились в лежащей перед ними папке. Пинвитти записывал разговоры слово в слово.

— Итак, если предположить, что Сьюзан Макриди хотела ввести Пинвитти в заблуждение…

— Хотела, — перебила его Мэллори.

— Хорошо. Тогда рыжеволосая женщина должна быть молодой, а не средних лет. Волосы у нее должны быть натурального рыжего цвета. Или для чего Сьюзан Макриди говорить, что они крашеные? Странно, что она запомнила такую мелочь, но при этом забыла имя женщины и что с ней случилось после. Непонятно, как можно не знать о судьбе убийцы, с которым жил в одном маленьком городке, больше похожем на стоянку дальнобойщиков. По телефону мисс Макриди держалась настороженно, словно пыталась защитить ту пропавшую без вести рыжеволосую женщину. Вы собираетесь в Мэн, чтобы допросить ее?

— Нет, она сама тебе позвонит. Ты сможешь узнать от нее больше, чем мы.

— Откуда ты знаешь?

— Она тебя не отшила, — ответил Райкер. — И задала много вопросов. То есть она уверена, что у тебя есть нужная информация.

— И она уже давно хочет получить ее.

— Логично. — Чарльз смотрел в окно на голубое октябрьское небо и думал, куда подевалась его собственная логика. Как случилось, что его первое впечатление от Недды Зимнер оказалось ошибочным? — Ах, да, чуть не забыл. Я назвал мисс Макриди неправильную дату убийства, с разницей в два дня, и она меня поправила. Думаю, машинально. Кто она по профессии? Учитель или кто-то в этом роде?

— Библиотекарь, — проговорила Мэллори. — На пенсии.

— Почти угадал. Значит, Недде Зимнер было четырнадцать, когда зарезали Гумбольдта. Кто поверит, что она…

— Да, — протянул Райкер. — Все сходится. Очевидно, нож для колки льда всегда был ее любимым орудием убийства.

Мэллори откинулась на спинку стула, и Чарльз тут же насторожился. Будь она кошкой, то хлестала бы сейчас хвостом от злости.

— Тебе ведь нравится Недда Зимнер. — Это был не вопрос. Она предъявляла ему обвинение, так как теперь мисс Зимнер находилась во вражеском стане. Мэллори холодно посмотрела и на Райкера, которого подозревала в том же преступлении.

— Да, она мне нравится, — согласился Чарльз. — Чего не могу сказать о ее родственниках.

Хотя Битти определенно заслуживала сочувствия.

— Ты же понимаешь, что семья не может быть нормальной, когда ее самый симпатичный член — серийный убийца, — сказал Райкер.