Всю дорогу до Мэдисон-авеню Райкер развлекал напарницу полицейскими историями — только так ее можно было отвлечь от езды по городу на бешеной скорости, которая могла стоить им жизни. Наконец их оранжевый «седан» спокойно подкатил к месту назначения.

Мэллори заехала на тротуар. В центре невозможно припарковаться, где положено — все занято. Зато хватает автобусных остановок, вроде той, где они пристроились. Мэллори заглушила двигатель.

— Почему «Человек-Трость»?

— Так прозвал его детектив, который расследовал массовую резню в Зимнем Доме. — Райкер вышел из машины. — В живых остались только два или три копа, которые помнят, почему кличка приклеилась к этому монстру. И все они в домах престарелых.

Райкер остановился. День был ветреный, и ему удалось прикурить только с третьей спички. Мэллори нетерпеливо хлопнула дверцей машины. Райкер неторопливо затянулся и выдохнул облачко дыма, глядя на офисный центр, возвышающийся над кварталом.

— Один из детей в Зимнем Доме держал карандашный рисунок, на котором была изображена фигура, похожая на палку. Ну, ты знаешь, как рисуют дети, а малышу было всего четыре года. На листе была дырка и немного крови от колющей раны, нанесенной точно в сердце. Главный детектив, Фицджеральд, поместил рисунок в рамку и повесил в общей комнате. Вначале только полицейские, занимавшиеся этим делом, знали, насколько рисунок важен.

— Фицджеральд считал, что ребенок нарисовал убийцу?

— Да, — кивнул Райкер. — Так оно и было, отчасти. Тридцать детективов в течение целого года безуспешно старались найти хоть какую-то зацепку, которая позволила бы составить портрет подозреваемого. Понимаешь? А рисунок имел прямое отношение к делу. Он провисел на стене годы, сводя всех с ума.

Райкер остановился и посмотрел в небо. И не потому, что его интересовала погода. Он просто пытался решить, что из этой истории не нужно рассказывать Мэллори. В те времена, когда Мэллори еще была малышкой Кэти, ей нравились его грубые байки о полицейских буднях. И чем больше крови в них проливалось, тем лучше. Но только не истории с привидениями. Но все равно придется рассказать, что Человек-Трость начал убивать еще в 1860 году.

И тогда ей ничего не останется, как пристрелить Райкера.

— Мой дед не участвовал в расследовании, но всю жизнь только об этом деле и говорил, лишь оно его интересовало.

Дед Райкера фактически создал теорию убийств ножом для колки льда. Его исследование охватило все случаи, которые произошли за столетие. Но Мэллори пока не нужно об этом знать, еще не время. Они уже прибыли на место — в контору адвоката, который вел дело Вилли Роя Бойда. Пора за работу.

Детективы распахнули стеклянные двери этого крысиного лабиринта: башня, состоящая из бесконечных адвокатских контор, тянулась до самого неба. Завидев охрану, которая собиралась преградить им путь к лифтам, обслуживающим пентхаус, Райкер сверкнул полицейским значком. На полу лифта лежал ковер, с потолка свисала хрустальная люстра, на стенах блестели зеркала. Ньюйоркцы называют такой стиль «с претензией на элегантность». Двери закрылись, и детективы вознеслись на вершину юридического Вавилона — в самую дорогую адвокатскую контору. Райкер с нетерпением ждал этой встречи и не собирался сдерживать Мэллори, жаждущую мести.

Лифт остановился на верхнем этаже. В приемной их встретила молодая женщина, но они прошествовали мимо. Она только и успела, что бросить им в спину вопрос, назначена ли у них встреча. Тот же вопрос задала секретарша, внушительная брюнетка, сторожившая дверь в кабинет адвоката. Она обращалась исключительно к Мэллори, точнее, к ее одежде — шелковому топу, безукоризненному блейзеру и дорогой обуви, — которая идеально сочеталась с роскошным интерьером офиса. Брюнетка четко дала понять, что костюм Райкера должен был прибыть с черного входа, на грузовом лифте.

Одежда Мэллори нависла над столом и произнесла:

— Нам не нужна предварительная договоренность.

Брюнетка забеспокоилась. Возможно, почувствовала опасность?

О да.

Она замерла и сидела тихо, руки напряженно сложены, костяшки пальцев побелели. Мэллори перегнулась через стол и нажала кнопку, которая открывала дверь в святая святых Сида Генри, эсквайра. Райкер проследовал за Мэллори, еще раз оглянувшись на запуганную секретаршу.

Отлично сработано.

За дверью оказался светлый кабинет с огромным панорамным окном. Адвокат, одетый с иголочки, развалился в кожаном кресле и грелся на солнце, словно ящерица. Он даже пошевелился, будто пресмыкающееся, вскинув голову от неожиданности, затем приподнялся и уже собрался начать словесную атаку, но вдруг резко захлопнул разинутый рот. Может, его остановило симпатичное лицо Мэллори? О нет, Райкер догадался, что дело не в Мэллори, а в ее огромном револьвере, «питоне-357». Мэллори стояла, подбоченившись, расстегнутый блейзер немного сполз с одного плеча, так что адвокат не мог не увидеть внушительную пушку. Сид Генри осторожно опустился в кресло.

Райкер наслаждался этими мгновениями. Мэллори еще не предъявила значок, и мерзавец-адвокат, помня о том, что его последним клиентом был серийный убийца, пока не знал, кто стоит перед ним — сумасшедшая или полицейский. Будет он жить или умрет?

Райкер разрядил обстановку, достав собственный золотой значок.

Мэллори извлекла из рюкзака конверт, открыла его и вытащила фотографию, сделанную в морге на анатомическом столе, уже после вскрытия: бледное обескровленное тело за вычетом всех жизненно важных органов.

— Узнаете бывшего клиента? Да, не самый лучший портрет. Вилли Рой Бойд, который зарезал трех женщин и выпотрошил их охотничьим ножом. Вы добились, чтобы его выпустили под залог. — Мэллори бросила снимок на стол. — Теперь узнаете?

— В этом виновата полиция Нью-Йорка, — осклабился Сид Генри, абсолютно уверенный, что она не причинит ему вреда. — В деле против моего клиента имелись слабые места.

Мэллори тяжело опустила кулак на стол, будто ударила отбойным молотком.

— Мое дело было идеальным.

Адвокат вздрогнул, глаза его широко распахнулись, и он понял, что допустил оплошность: Мэллори вела это дело, и ей не нравилась критика в ее адрес.

— Я просмотрела каждый прецедент, который вы упомянули на слушании об освобождении под залог. У вас ничего не было, сплошное вранье. Вы прекрасно понимали: судья не признается, что не разбирается в прецедентном праве, связанном с поимкой и задержанием преступников. Вы фактически стояли у черты лжесвидетельства.

— Итак, вы пришли покарать меня? — спросил Сид Генри. — Собираетесь запугать до смерти? — Он постучал пальцем по снимку и перевернул его. — Бесполезно. Эта отвратительная фотография — просто спектакль.

Райкер заранее знал, что к Генри быстро вернется самообладание. Всем в полиции известно, что адвокаты живучи, как тараканы, и даже если их обезглавить, они еще до трех дней смогут вести процесс.

Мэллори вернулась к двери и закрыла ее — медленно, с улыбкой. Что бы здесь ни прозвучало и ни произошло, свидетелей не будет. От Сида Генри это не ускользнуло.

— Итак, Сид, мне кажется, я догадываюсь, — начал Райкер. — Ты ведь всего лишь сотрудник, так? У тебя нет доли в фирме? Нет, для этого ты слишком молод. Держу пари, что твои престарелые боссы не догадываются, сколько тебе заплатили за освобождение под залог этого мясника.

— Возможно, — продолжила Мэллори, — вы даже сказали им, что вели процесс на общественных началах, бесплатно. Полученные деньги не проходили через бухгалтерию.

Во всяком случае, Мэллори не нашла их, когда проверяла базу данных фирмы, зато обнаружила солидное пополнение на банковском счету адвоката.

Молчание Сида убедило Райкера, что они уличили его в прикарманивании дохода фирмы и теперь он на крючке. А самое приятное — никаких обвинений в превышении полномочий в адрес полиции не последует, даже если Мэллори ненароком поцарапает адвоката.

— Ты не спрашиваешь, как умер твой клиент? — Райкер не дал Сиду Генри времени задуматься, откуда у полиции доступ к бухгалтерии конторы. — Об этом не писали в газетах, по телевизору тоже не передавали. Но ты, кажется, не удивлен.

— Я не видел Вилли после заседания. — Сид взял фотографию покойного клиента и с вымученной улыбкой вернул Мэллори. — Итак, он мертв. Наверное, ваших рук дело, детектив? По-моему, вы перестарались.

Мэллори сделала вид, что не заметила протянутую руку с фотографией. Адвокат наконец устал держать снимок, и ему пришлось признать, что в «гляделки» он Мэллори проиграл. Она достала карманные часы, которые когда-то принадлежали Луи Марковицу.

— У вас две минуты, чтобы снять с себя обвинение в соучастии в преднамеренном убийстве. — Уловка, чтобы выиграть время, накалить атмосферу до предела — еще одна хитрость, унаследованная от приемного отца. — Или нам придется вывести вас отсюда в наручниках, — Мэллори помолчала, глядя на циферблат. — Одна минута пятьдесят пять секунд.

— Если вы полагаете, что можете… — начал Сид Генри надтреснутым голосом.

— Мы хотим знать, кто заплатил тебе за это освобождение под залог. — Райкер выхватил у адвоката фотографию. — И, пожалуйста, избавь нас от чепухи насчет этики отношений клиента и адвоката. Это не спасет ублюдка, нанявшего тебя. Мы знаем, что Вилли Рой Бойд не мог оплатить и пятнадцати минут твоего драгоценного времени. Кто выплатил гонорар?

— Одна минута пятьдесят секунд, — сообщила Мэллори.

— Вы не имеете права…

— Вот ордер, — Райкер помахал сложенным листком бумаги. На нем не стояла подпись судьи, но он отлично работал в качестве бутафории. — Обвинение — преднамеренное убийство. Прошлой ночью твой клиент пытался убить еще одну женщину, богатую женщину. И адвокаты в летах, чьи имена написаны на дверях этой конторы, возможно, знают ее. Все богачи друг друга знают, не так ли? — Он повернулся к напарнице: — Интересно, это правда, Мэллори? Можем спросить их на обратном пути.

Она кивнула:

— Одна минута тридцать секунд.

Райкер достал наручники и швырнул на стол список прав гражданина при задержании.

— Думаю, ты знаешь свои права? Полагаю, ты захочешь воспользоваться правом хранить молчание.

— Одна минута пятнадцать секунд.

Райкер улыбнулся Мэллори:

— Мне кажется, твои часы отстают. Давай покончим с ним.

Все произошло очень быстро. Сид Генри не успел ничего сообразить, как Мэллори оказалась рядом и рванула его за галстук — чтобы не осталось видимых следов. Адвокат уткнулся лицом в журнал для записей, а Мэллори выкрутила ему за спиной руки. Райкер перебросил ей наручники и, улыбаясь, отступил назад, чтобы полюбоваться чудесной сценой: склоненный Сид Генри с торчащей для всеобщего обозрения задницей.

Очевидно, адвокат расценил свое положение как дурное предзнаменование того, что может произойти с ним в камере предварительного заключения.

— Я не знаю, кто меня нанял! — закричал он.

Вернее, не закричал — завизжал.

— Мы не это хотели услышать, — отозвалась Мэллори.

— Я не мог бы сказать, даже если бы захотел, — теперь слова сыпались из него без остановки. — Мне заплатили наличными, анонимно. Спросите секретаршу, она вскрывала первый конверт. Сумму выплатили в два приема, до слушания и после освобождения.

— А ты, конечно, заплатил секретарше, чтобы она помалкивала? — Райкер убрал ордер в карман, и адвокат с облегчением вздохнул. — Хорошо, если то, что ты сказал — правда, мы не станем заводить дело. — Райкер в последний раз полюбовался на распластанную по столу фигуру и обратился к напарнице: — Можно я разок сфотографирую его в наручниках?

Нет. Очевидно, у Мэллори не было времени, у нее впереди новая встреча. С одним адвокатом покончено, пора приниматься за другого. Следующим на повестке дня значился управляющий трастовым фондом семьи Зимнер. По совместительству — отец Битти Смит.

В приемном зале Гарвардского клуба на всем лежал отпечаток богатства и власти. До неприличия огромное пространство, высокий потолок — поближе к богу и почившим великим умам университета.

Чарльз Батлер редко посещал это заведение. У ребенка-вундеркинда почти не было друзей из числа взрослых сокурсников. Сегодня на ланч его пригласил Шелдон Смит, владелец старой и очень уважаемой нью-йоркской юридической конторы. Смит упоминал, что придет и его сын, Пол. Адвокат, похоже, уверен, что Чарльз и Пол дружили в университете.

Ложь.

Пола Смита запихнули в Гарвард, как сына богатого выпускника, Чарльза же, наоборот, мечтали заполучить, за него сражались лучшие учебные заведения Восточного побережья. Пол и Чарльз лишь однажды встретились в кампусе, случайно. Когда Чарльзу исполнилось восемнадцать, он уже заканчивал учебу, ему оставался последний семестр до защиты докторской диссертации, Пол же был свежеиспеченным первокурсником. За все эти годы Чарльз ни разу не вспомнил о нем. Но фотография, которую он увидел прошлой ночью в спальне Битти, воскресила детские обиды.

Стены главной столовой, отделанные дубовыми панелями, украшали портреты выдающихся деятелей. Несмотря на гигантские размеры живописных полотен, имена и достижения людей, на них изображенных, давно канули в Лету, незабываем был только знаменитый сырный соус.

Чарльз прошел за официантом к столу, сам он вряд ли отыскал бы нужный столик, ведь его старый враг за прошедшие годы сильно изменился. Волосы Пола Смита заметно поредели, брюшко округлилось, появился тройной подбородок. Зато Чарльза узнали сразу, он остался практически таким же: густые волосы и только один подбородок. Все-таки есть в мире справедливость. Пол встал и пожал ему руку.

Краем глаза Чарльз заметил шапку седых волос и густые черные брови отца Пола. Старший представитель семьи тоже поднялся — так удобнее было приветствовать высокорослого гостя — и протянул Чарльзу руку. Глаза старика походили на два зеркала, о которых мечтает любой нарцисс: ясные голубые отражения льстили всякому, кто в них заглядывал: «Господи! Ты великолепен!» Вслух же Шелдон произнес:

— Как хорошо, что вы пришли. Учитывая, что все так поспешно, и вообще…

Чарльз был ошеломлен, но не очарован.

— Как ваши дела, сэр?

Те из присутствующих, кто мог видеть улыбку Шелдона, наверняка решили, что они близкие друзья, которые частенько встречаются за ланчем. Все трое заняли свои места и взяли меню.

— Как я понимаю, вчера ночью ваш сон потревожила полиция, — заметил Смит-старший. — Мне позвонила сегодня утром бывшая жена. Вы, конечно, ее помните. Клео Зимнер-Смит.

— Нет, — ответил Чарльз. — Мы никогда не встречались.

Более того, он не мог припомнить, чтобы видел и отца Пола. На мероприятиях, куда насильно собирали детей, Пола всегда сопровождала няня.

— И все-таки однажды ты ее видел, — произнес Пол. — Шесть секунд, когда тебе было десять. Она привезла нас с сестрой на твой день рождения. Битти, конечно, не приглашали, но она пристала к отцу, так что мне пришлось взять ее с собой.

Шелдон нарочито покашлял, показывая, что ему неприятно это злое замечание.

— Битти — мой единственный ребенок от первого брака, с Клео.

Чарльз кивнул в знак вежливого интереса.

— Улавливаю семейное сходство.

— Битти удочерили, — сказал Пол.

Неожиданное заявление. Битти определенно похожа на отца: тот же разрез, пусть и не цвет, больших глаз, тот же рот и подбородок. Тогда как Пол совсем не был…

— Она член семьи, — отрезал Шелдон Смит, дав сыну понять, что дальше распространяться не стоит. — Мы с Клео удочерили Битти, когда моя кузина умерла родами. А теперь скажите, почему полиция побеспокоила вас из-за этих фотографий?

— Полагаю, они хотели сообщить мне о потенциальном преследователе.

— Но вы, конечно, поставили их на место и сказали, что мы родственники?

Еще одна новость для Чарльза, который думал, что у него не осталось живой родни. Он вежливо улыбнулся, ожидая разъяснений.

— Троюродный брат твоей матери, Чарльз. Его сводный брат был Смитом, — сообщил Шелдон. — Может, связь и не кровная, но все-таки семья.

Старый юрист сделал ударение на последнем слове, а повисшее затем торжественное молчание, очевидно, должно было придать ему особый вес.

Чарльз не удивился. Он уже давно был сторонником теории о шести степенях родства, по которой все люди в мире в той или иной степени связаны друг с другом. Смиты, впрочем, довели эту теорию до совершенства, заключив браки со всеми крупными состояниями штата Нью-Йорк.

— Значит, у тебя есть преследователь. — Пол, кажется, не сообразил, что отец хотел сгладить впечатление именно от этого слова. Адвокат разочарованно смотрел на сына-идиота, но тот не заметил этого. — Совсем как у рок-звезды, — осклабившись, Пол ущипнул Чарльза за руку. Тут же вспомнились былые дни и маленький Пол со сжатыми кулаками. Вот он гонится за своей жертвой, нанося тычки и подставляя подножки, а вот уже добивает ее жестокими словами, которые ранят сильнее любых щипков и побоев. Чарльз буквально умирал от ужаса при каждой их встрече.

Только не сейчас.

Шелдону Смиту наконец удалось привлечь внимание сына. Его глаза превратились в щелки и метали в Пола молнии, запрещая ему впредь щипать гостя.

— Пол, мы больше не хотим тебя задерживать. — Шелдон посмотрел на часы и потянулся к булочке и ножу для масла, всем своим видом давая понять: убирайся, или я проткну тебя этим ножом.

Теперь старик почти нравился Чарльзу.

Пол извинился и поднялся из-за стола, официант удалился с меню и заказом. Шелдон Смит пригнулся и заговорил тише:

— Итак, мой мальчик, Клео сказала, что в доме было полно полиции, не протолкнуться. Почему столько шума из-за какого-то грабителя?

— Грабителя убили, вы в курсе?

— Нет, Клео не удосужилась сообщить о трупе. Так на нее похоже, — ответил он, словно мертвые тела в доме — обычное дело. — Вероятно, она больше беспокоилась о том, что вы можете навредить Битти. Когда я приехал утром в контору, то узнал, что ко мне наведывалась полиция. Ну и, естественно, подумал, может, вы подали иск против моей дочери.

— Нет, сэр, мне бы и в голову такое не пришло.

— Отлично.

В беседе возникла пауза, и в это время принесли салаты. Чарльз вновь принялся успокаивать Шелдона Смита:

— Я долго говорил с Битти прошлой ночью и уверен, что она совсем не опасна.

— Так оно и есть. Просто глупое увлечение школьницы. Наверное, вам все это показалось очень милым.

Чарльз вдруг увидел ситуацию со стороны и понял, что имел в виду Смит. И правда, забавно получалось. Мужчине вроде него — с ястребиным клювом носа и глазами лягушки — редко выпадает шанс стать предметом обожания эльфоподобного существа невротического склада.

Пока несли следующее блюдо, Чарльз узнал, что юридическая фирма Смитов ведет дела семьи Зимнер более ста лет. Старик не отводил глаз от Чарльза, словно считал его самой важной особой на планете. Одна из адвокатских уловок, которая помогала склонить на свою сторону как присяжных, так и жертв, но Смит возвел это в ранг высокого искусства, и Чарльз почувствовал, что его иммунитет к лести ослабевает.

Люди за соседними столиками все чаще оглядывались на них. В зале появилась Мэллори и, как всегда, смущала своим видом присутствующих. Никто и не подумал остановить ее, когда она, словно таран, устремилась через зал. Очевидно, Мэллори являлась одной из самых влиятельных особ на этом собрании. Какой официант захочет быть растоптанным? В разных концах зала люди одобрительно кивали. Да, уверяли друг друга сильные мира сего, она из их круга — хотя далеко не все ходили на ланч с пистолетом. Чарльз решил, что Мэллори нарочно выставила оружие напоказ. Откинув полу блейзера, она потянулась к заднему карману джинсов за золотым полицейским значком.

Только сейчас Смит заметил, что его стол стал центром всеобщего внимания. Он поднял глаза и обнаружил детектива Особого отдела прямо рядом со своим стулом. Она уже не демонстрировала револьвер, а только осторожно предъявляла полицейский значок.

— Здравствуйте, доктор Батлер, — холодно кивнула Мэллори Чарльзу, добавив к его имени титул, которым он сам никогда не пользовался, хотя его заслуги давали ему это право. Эта подчеркнутая формальность отметала их дружбу, деловое партнерство, годы знакомства. Они познакомились совсем недавно — именно такое заключение можно было сделать по ее тону. И только когда Мэллори разыграла этот маленький фарс до конца, она обратилась к Шелдону Смиту: — В вашем офисе сказали, что я найду вас здесь.

— Надо же, — произнес он. Этой короткой фразы было достаточно, чтобы понять — кое-кому в конторе не сносить головы.

Не дожидаясь приглашения, Мэллори придвинула стул к столу и озвучила вопрос, который должен был заинтересовать Шелдона. Впрочем, он и без того весь обратился в слух.

— Есть ли у кого-то причина желать смерти вашей дочери?

Смит уставился на нее, покачал головой, но промолчал, очевидно, следуя кодексу адвоката: не задавать вопросов, на которые не знаешь ответа. Казалось, он бы меньше удивился, ударь она его рукояткой пистолета.

Похоже, Мэллори понравилась его реакция. Очень.

— Денежный мотив подойдет. Кто наследует вашей дочери в случае ее смерти?

Смит не торопился с ответом.

— Никто, — произнес он наконец. — Я сам составлял завещание. Ее состояние перейдет Обществу юридической помощи[7].

— Я знаю о существовании семейного трастового фонда. — Тон Мэллори предполагал, что она уличила старика во лжи.

— У моей дочери нет в нем доли. Единственные бенефициары[8] — ее мать и дядя.

— И Недда Зимнер?

Смит кивнул.

— Объясните, почему ваша дочь не получает доходов с фонда?

Шелдону Смиту пришлось некоторое время привыкать к тому, что не он контролирует разговор. Он одарил Мэллори лучезарной улыбкой, которая, впрочем, не произвела желаемого эффекта. У Мэллори оказался врожденный иммунитет к харизме, и это раздражало Смита. Адвокат выразительно посмотрел на часы и, не глядя на Мэллори, заметил:

— Я не могу обсуждать с вами дела трастового фонда, — он обращался к пустому месту через стол. — Это закрытая информация. Скажу лишь, что Битти не нужна доля в фонде. Я выплачиваю ей щедрое содержание.

— Вы не ответили на мой вопрос. — Мэллори подалась вперед и повысила голос, словно решила, что старик туговат на ухо: — Итак, помимо этого содержания, единственный источник дохода — адвокатская практика?

— Битти — адвокат? — Чарльз выпрямился.

— Да, моя дочь была лучшей студенткой на курсе в Колумбийском университете. — Смит неправильно истолковал удивление Чарльза. — Конечно, я хотел, чтобы она поступила в Гарвард, но она предпочла быть ближе к дому.

Мэллори снова привлекла к себе внимание Смита:

— Где практикует ваша дочь и в какой области она специализируется?

— Раньше она работала в моей фирме, сейчас находится в длительном отпуске. Она всегда занималась договорным правом.

— Это включает продвижение трастового фонда?

— Вы же не имеете в виду траст Зимнеров? — Смит не верил своим ушам. — Какой был бы толк, если бы она не…

— Мне нужны копии всех документов по этому фонду, — сказала Мэллори. — Сегодня же.

— У вас есть ордер, детектив? — Затянувшееся молчание Мэллори, похоже, придало Смиту уверенности. — Нет, думаю, нет.

— Вы исполнитель, — ответила Мэллори. — Вы можете предоставить мне любые…

— У фонда долгая история. Документы — все документы, поступления, погашенные чеки, делопроизводство за десятилетия — все это занимает довольно внушительное хранилище. — Он наклонился к Мэллори и с новой, доверительной ноткой в голосе произнес: — Потребуется небольшая армия служащих, чтобы снять копии со всех документов, а оригиналы никогда не покинут стен моей фирмы.

— Я уже говорила, что пытаюсь сохранить жизнь вашей дочери?

— А вы слушали меня, когда я говорил, что нет никого, кто желал бы причинить ей вред?

— Это уже мне решать, — не сдавалась Мэллори. — Вы всего лишь знаток законов, а я — закон.

Шелдон Смит склонил голову и улыбнулся, возможно, соглашаясь с таким определением. Хотя, скорее, улыбка была одобрительной. Он явно пересмотрел отношение к противнице.

— Детектив Мэллори, я могу кратко изложить вам структуру фонда. Клео Зимнер-Смит и ее брат имеют право на получение ежемесячного дохода с него.

— И Недда. — Мэллори в очередной раз напомнила ему о существовании этой женщины. — Она также может быть целью преступника. Если она умрет…

— Это не изменит размеров фонда, все пойдет на благотворительные цели. Выплаты прекратятся со смертью Лайонела и Клео.

— И Недды, — опять заметила Мэллори. — Вы упорно про нее забываете.

Улыбка исчезла с лица Смита. Он положил салфетку на стол.

— Думаю, на этом разговор окончен, детектив. Поговорите с моим секретарем, если вам нужна дополнительная информация. Она назначит время встречи, — и, заметив, что Мэллори не совсем поняла, к чему он клонит, добавил: — Боюсь, мы докучаем Чарльзу этими разговорами.

Мэллори пихнула Чарльза под столом ногой, после чего он вынужден был сказать:

— Что вы, сэр, это так интересно.

— Ну, Чарльз, — улыбнулся Смит, — в таком случае, полагаю, вы сегодня обедаете с семьей. Вас пригласила моя бывшая жена. Думаю, Битти будет рада извиниться перед вами за неприятность, причиненную полицией.

— Уверяю вас, в этом нет необходимости. — Чарльз убрал ноги из пределов досягаемости Мэллори.

— Соглашайтесь, — попросил Смит. — Сделайте одолжение. Битти так легко расстроить. Пообещайте мне, что придете.

Мэллори, руководствуясь собственными представлениями об изящном, изучала свои ногти. Казалось, она не прочь их заточить.

— Конечно, — кивнул Чарльз.

Шелдон Смит подписал счет, распорядился позаботиться о своих гостях и откланялся. Накал страстей в зале снизился вдвое.

Немного позже подошел Райкер — еще один магнит, притянувший к себе взгляды завсегдатаев. Он не спеша направился к столу, за ним по пятам следовал официант, уверенный, что этот плохо одетый человек вознамерился украсть столовое серебро. Чарльз встал, поздоровался с детективом, и официант, облегченно вздохнув, исчез.

Выслушав подробный пересказ только что состоявшейся беседы, Райкер отпил кофе и улыбнулся Чарльзу.

— Итак, Мэллори решила сделать из тебя доносчика. Пересчитай всех, кто будет на этом обеде. Возможно, в доме живет еще кто-нибудь, о ком мы не знаем, например, автор этого письма, — Райкер протянул пластиковый пакет, в котором лежал лист бумаги. — Это письмо нам передал адвокат убитого. Оно пришло вместе с деньгами.

Чарльз прочитал скупые строки, аккуратно отпечатанные на машинке. В письме упоминалось имя клиента и обещание выплатить бо́льшую сумму, если слушание об освобождении под залог пройдет успешно.

— Господи, я должен был узнать его по фотографии в газете. Это ведь убитый грабитель, да? Вилли Рой Бойд?

— Оставь это себе, — сказала Мэллори. — У тебя есть для нас что-нибудь полезное?

Чарльз покачал головой:

— Отдельные предложения. Ни стиля, ни речевых оборотов, характеризующих автора. Могу сказать одно: тот, с кем вы имеете дело, далеко не глуп. Это вам поможет?

Очевидно, нет.

— Извини.

День, проведенный за выпрашиванием ордеров на обыск, прошел впустую. Окружной прокурор Джон Дж. Бьекенен, не выходя из кабинета, что само по себе было нарушением протокола, лично отказал Райкеру в содействии. Уже одно это могло насторожить.

Окружной прокурор ясно дал понять, что к фирме Смита не подступиться даже Полицейскому департаменту Нью-Йорка. А также к Битти Смит, бывшей сотруднице фирмы.

Напарники вернулись в Сохо поздно вечером, Райкер готовился к еще одной неприятной встрече. Они закрыли машину и направились вниз по улице к любимому заведению.

— Год выборов, — заметил Райкер. — Смит, наверное, вложился в предвыборную кампанию окружного прокурора. Чертов Бьекенен.

Они остановились перед окном ярко освещенного кафе через дорогу от полицейского участка. На столике у окна лежали путеводители и фотоаппараты, а вокруг стола сидели пожилые женщины.

Чертовы туристы.

У всех присутствующих полицейских хватило совести занять другие столики. Седая женщина сидела на когда-то любимом стуле Луи Марковица. Не подозревая, что оказалась на запретном месте, она посмотрела в окно и встретила холодный взгляд детектива Мэллори, зрачки которой, казалось, готовы выстрелить. Возможно, новые рекомендации мэра для гостей города включали довольно важные пункты, например, не устанавливать зрительный контакт с социопатами. Поэтому женщина быстро отвела взгляд и углубилась в меню, желая, чтобы зеленоглазое видение поскорее рассеялось.

Райкер слегка толкнул напарницу в бок:

— Они заказывают десерт. Можем прийти попозже.

Нет, это было бы слишком просто.

Женщина, сидевшая на месте погибшего полицейского, снова смотрела в окно. К ней присоединились ее спутницы. Именно так Мэллори рассчитывала освободить столик — быстро и эффективно. Прежде, чем напарница успела откинуть полу блейзера и припугнуть туристок видом наплечной кобуры, Райкер попросил:

— Можно сегодня я возьму это на себя? Подожди здесь, ладно?

Райкер вошел в кафе, приблизился к столику и вежливо поклонился женщинам. Мягким голосом он стал говорить о девушке с беспокойным взглядом, которая стояла за окном. Она просто ребенок, убеждал он. Рассказал о ее приемном отце, погибшем полицейском, о том, что Мэллори до сих пор не может примириться с тем, что никогда больше не увидит его. Всякий раз, когда она проходит мимо, ей трудно поверить, что Луи Марковиц не сидит по-прежнему на этом самом месте. После этих слов Райкер сделал паузу и легонько стукнул по столу.

Она всегда на секунду отворачивается, продолжал он, и снова смотрит в окно, убеждается, что стул отца пуст. Затем входит в кафе, садится и ждет его, потому что, да благословит бог его душу, старик всегда опаздывал. И на какой-то миг Лу снова жив, никогда не умирал при исполнении, не оставлял ее одну-одинешеньку в полицейском мире.

Просто ребенок, снова повторил Райкер.

Он рассказал им о Гурте, официантке, которая всегда освобождала стол в этот час, пока не вышла недавно на пенсию. Ах, Гурта, вздохнул он, святая женщина (язвительная старая летучая мышь, которой давно уже пора было отправиться на покой). Девочке с трудом даются эти перемены, добавил Райкер, кивая в сторону Мэллори. Они ее беспокоят.

Все повернулись к окну, словно ожидая, что Мэллори сейчас расплачется.

Не дождутся.

Райкер еще говорил, а женщины уже поднялись из-за стола с улыбкой на добрых лицах, хорошие люди из самого сердца Америки. Они подхватили тарелки, стаканы, столовые приборы и салфетки и направились в глубь комнаты, к свободному столику.

Райкер повернулся к окну: Мэллори там не было.

— Что ты им сказал? — Она стояла у него за спиной. Райкер даже подпрыгнул от неожиданности и одной рукой потянулся к сердцу — еще бьется — так, маленькая проверка.

— Правду, — ответил он, решив, что это заставит ее замолчать. Как известно, с правдой у Мэллори проблемы. А мысль о доброте человеческой вызовет еще большую досаду.

Когда они сели и сделали заказ, Райкер вернулся к разговору о Недде, известной под именем Рыжей Зимнер.

— Ты видела картину, — сказал он. — Думаю, все видели. Но в сороковых годах вид обнаженной маленькой девочки по-настоящему шокировал. На других полотнах девочка была одета, но эта картина оказалась самой большой — девять футов высотой. Недде на ней всего одиннадцать. Полиция устроила рейд по художественным галереям и изъяла все картины.

— Художник — ее отец, так?

Райкер кивнул.

— Богатый отец. Именно поэтому дело быстро замяли, один заголовок в газете — и все. Кое-где писали, что Рыжая Зимнер сбежала из дому, потому что ее отец был ненормальным. А некоторые говорили, что она сама его убила.

— И всех остальных домочадцев? — Мэллори покачала головой. — Меня не устраивает версия с маленькой девочкой, которая убивает всех подряд.

Можно было догадаться. Его напарница подозревает, что здесь замешаны деньги.

— Я могу пересказать историю так, как услышал, — заметил Райкер. — Мне продолжать или нет?

Он знал, что ответ утвердительный. Мэллори слегка вздернула подбородок в знак того, что будет вести себя хорошо, и на мгновение превратилась в прежнюю Кэти — маленькую девочку в полицейском участке среди вооруженных мужчин и негодяев в наручниках.

Иногда, после школы, Райкер присматривал за уличной воришкой, чтобы она не разграбила участок, пока ее приемный отец занимался более серьезными преступниками. Он всегда говорил дочери Лу только правду, рассказывал ей все передаваемые по наследству семейные предания о преступлениях времен Джека Длинные Ноги, Лаки Лучано и Корпорации «Убийство»[9] — с дюжиной трупов на один рассказ.

Вот это да!

Дома маленькой Кэти никогда не давали такого кровавого угощения, приемная мать никогда бы не позволила. У мягкой Хелен Марковиц было довольно странное представление о том, что Кэти — нормальный ребенок, которому могут сниться кошмары о привидениях. Но Хелен никогда не понимала, что Кэти обладала всеми задатками, чтобы самой стать кошмаром для любого привидения.

— Во всяком случае, — продолжал Райкер, — после того рейда дочь Квентина Зимнера стала знаменитой. У всех жителей города — от центра до окраин — имелась собственная версия того, что происходит в стенах Зимнего Дома. И вот однажды, год спустя, в полицию поступил звонок от некой девочки. Она только что вернулась домой из парка, где гуляла с братом Лайонелом. Все в доме умерли — так она сказала — кроме младенца. Младенец плакал. Девочку звали Клео, и ей было всего пять лет.

Чарльз позвонил в дверь. Ему открыл Шелдон Смит, опередив молодую женщину в униформе горничной, которая спешила за ним с подносом закусок в руках.

— Не сейчас. — Смит щелчком пальцев повелел ей исчезнуть, словно она была насекомым. — Здравствуй, Чарльз. — Он оглянулся и удовлетворенно отметил, что горничная удаляется. — Не самый лучший поставщик. Заказывали в спешке, и все такое.

Чарльз удивился, зачем Смиту понадобилось лгать. Грузовик, припаркованный у дома, принадлежал самому лучшему поставщику в Манхэттене. К нему обращались за месяцы до запланированного мероприятия. Он не обслуживал импровизированные банкеты, если, конечно, гонорар не был вдвое или втрое выше обычного.

Адвокат, мягко, однако настойчиво подталкивая гостя рукой в спину, проводил его в гостиную. Взгляд Чарльза опять невольно задержался на совершенно непрактичной лестнице. Возможно, архитектор воспринимал заказчиков словно домашних паразитов, которым можно отвести под кухни, ванные и другие помещения совсем немного места. По-другому объяснить свои неприятные ощущения Чарльз не мог. Его менее прагматичная часть считала, что дело во враждебности самого дома.

Бред какой-то.

У основания лестницы находился заставленный бутылками бар. Именно здесь Чарльза представили дяде Битти. Пожимая руку Лайонелу Зимнеру, он почувствовал, что этому человеку чего-то не хватает — наверное, пульса. Лайонела как будто не существовало, или же его личность где-то пряталась. Несмотря на совершенно седые волосы, лицо его выглядело значительно моложе, чем должно было быть. Чарльз гадал, не потому ли у Лайонела так мало морщин, что у него слишком мало эмоций. Ведь морщины на лице — это история жизни, полной радости и страданий.

Шелдон Смит отпустил молодого человека из персонала поставщика и сам занял место бармена.

— Разрешите-ка угадать, какой вы пьете яд, Чарльз, — пошутил Смит, наливая двойную порцию «Чивас Регал» в бокал для бренди. — Я угадал, да?

— Да, спасибо, — действительно, Чарльз обычно пил именно это виски, но сегодня за ланчем он не заказывал «Чивас». Лишнее подтверждение тому, что Смит неплохо подготовился к вечеринке, он обнаружил в меню, которое полностью состояло из его любимых блюд. Однако старый адвокат упустил из виду, что из музыки гость предпочитает классику, в том числе — старый джаз, который во время прошлого визита Чарльза слушала по радио Недда Зимнер. Сегодня же ему пришлось ужинать под развлекательную музыку, популярные мелодии в инструментальной обработке посредственного оркестра. За ночь изменилось даже качество звука — теперь он шел отовсюду. Можно было даже не смотреть на старый радиоприемник, чтобы понять, что музыка доносится не из него.

Лайонел Зимнер наконец решил начать разговор и пустился в пространные объяснения о сложной звуковой системе, благодаря которой музыку слышно во всех комнатах. Но когда Чарльз упомянул джаз, игравший накануне, хозяин смолк и странно посмотрел на него.

Шелдон Смит нарушил неловкое молчание.

— Женщины с минуты на минуту присоединятся к нам. Ох уж эти женщины, всегда опаздывают. Впрочем, зачем еще нужна такая огромная лестница, если не для эффектного выхода?

Наконец появились женщины в длинных вечерних платьях и заскользили вниз по лестнице. Высокая, скорее всего, Клео Зимнер-Смит, великолепный синий наряд которой прекрасно гармонировал с цветом глаз. Она буквально возвышалась над дочерью.

Бедная маленькая Битти. Ее цельнокроеное платье, переливающееся всеми цветами радуги, напоминало серебряный шар на школьной дискотеке. Яркий мазок губной помады, толстый слой румян, залитые лаком для волос неаккуратные кудри разрушили мальчишеское очарование. Шелдон Смит перевел ошеломленный взгляд с дочери на бывшую жену, а Чарльз подумал, кто мог заставить Битти вырядиться, словно клоун в цирке. Маленькая женщина вздрогнула: по взгляду отца было понятно, как глупо она выглядит.

Клео Зимнер-Смит была очень похожа на Лайонела. Оба высокие, светлые, в глазах — ничего человеческого. Она едва заметно склонила голову набок — только это и выдавало ее удивление реакцией бывшего мужа на Битти, — а затем сверкнула в сторону гостя ослепительно белой улыбкой.

Последовал непримечательный разговор о погоде и мертвых грабителях, и чем дальше, тем более неуютно чувствовал себя Чарльз. Он снова попытался убедить себя, что дело в лестнице, которая бесконечной спиралью уходит вверх, под крышу. И в этих высоких зеркалах, которые ловят каждый поворот головы, многократно преломляя движение, словно вздрагивают животные, потревоженные звуком или запахом близкой опасности. Даже небольшая картина над баром в каждом мазке, линии, оттенке цвета выдавала художника-маньяка. Между двумя бокалами бренди Чарльз узнал, что Битти Смит выросла в этом мрачном доме, поэтому ей вполне можно простить некоторую пугливость, сквозившую во взгляде и движениях.

Клео Зимнер-Смит подняла голову, напряженно вглядываясь в одно из зеркал, и заговорила с отражением женщины, которая стояла на лестнице у нее за спиной.

— Недда, я не знала, что ты составишь нам компанию сегодня вечером.

Чарльзу показалось или ее тон действительно намекал, что присутствие Недды нежелательно?

Недда Зимнер была в длинном черном атласном платье, которое навевало воспоминания об элегантной эпохе черно-белого кино. Серебристая шаль крупной вязки окутывала плечи, а заплетенные в косы волосы серебряной короной венчали голову. Она — это еще один парадокс дома. Крой платья был одновременно и свободным, и классическим, что подчеркивало величавость этой женщины с гордой осанкой. Несмотря на морщины и седые волосы, она выглядела красивой, а исходившее от нее ощущение спокойной силы заставляло Шелдона Смита суетиться, словно первоклассника. Взгляд бледно-голубых глаз скользнул по племяннице, отметив ужасные перемены в ее внешности, но Недда ничем не выдала своего неудовольствия. Только когда Битти отвела глаза, она с мягким неодобрением посмотрела на Клео. Младшая сестра даже не повернулась к ней.

Недда сошла вниз и протянула Чарльзу руку, на которой просвечивали голубые вены.

— Как приятно видеть вас снова. Жаль, что мы не смогли поговорить вчера вечером.

— Ничего, — встрял Шелдон Смит, — сегодня у нас есть возможность наверстать упущенное.

Адвокат говорил про убийство так, словно это было общественное мероприятие, на которое он не смог прийти.

Недда обняла племянницу, будто защищая ее, и повела в столовую, за ними проследовали все остальные.

Официант отодвинул стул Клео, которая должна была сидеть рядом с Чарльзом.

— Я видела ваших родителей очень-очень давно, — начала она. — Мы с Шелдоном записывали Битти в школу Фрэмптон, — она опустила слова «для одаренных детей», которыми оканчивалось название этого учебного заведения. — Они просто обожали вас.

У Клео хватило такта промолчать о том, что Мэрион Батлер была старовата для материнства. Рождение Чарльза стало для его родителей неожиданностью: мать забеременела слишком поздно. Они умерли от старости, когда ему еще не исполнилось двадцати. Да, они обожали его, отправляя на учебу в школы, которые подходили его невероятному интеллекту. Чарльз уставился на столовый прибор, недоумевая, как мог не запомнить Битти Смит среди немногочисленных абитуриентов Фрэмптона.

— Не напрягай память, мой мальчик, — сказал Шелдон Смит. — Стоило мне отвернуться, как мать Битти забрала ее из школы. Думаю, она там и двух дней не проучилась.

Тема всплыла снова, когда подавали первое блюдо.

— Эта школа не подходила Битти. — По тону Клео могло показаться, что она оправдывается. — Я отправила ее в школу получше, где она могла завести полезные знакомства.

— Знакомства? — Смит засмеялся. — Она была всего лишь пятилетней девочкой, а не общественным деятелем.

Казалось, Битти уменьшается на глазах, вжимаясь от смущения в стул, когда о ней говорили в третьем лице, словно ее не было в комнате. Она казалась такой крошечной, что ее запросто могли не замечать в этой семье великанов. Чарльзу представилось, что она живет в этом доме, как мышонок, — перебегая из одного убежища в другое. Он подождал, когда она посмотрит в его сторону, улыбнулся и произнес:

— Очень жаль, что вы не ходили во Фрэмптон. Мы могли бы познакомиться уже давным-давно.

Битти улыбнулась в ответ и чуть не опрокинула стакан с водой. Пока официант вытирал со стола, Недда одобрительно кивнула Чарльзу. Тему закрыли, и воцарился мир — на какое-то время.

Еще не подали последнюю перемену блюд, а Чарльз уже устал от дома и его обитателей — за исключением Недды. Он почти не ел, стремясь скорее покончить с ужином. Улыбки Клео и Лайонела включались и гасли, как электрические лампочки. По их странному поведению Чарльз понял, что обсуждать историю дома не стоит. Любая попытка завести об этом разговор пресекалась, а беседа тут же переходила на новую тему.

Еще более странными казались отношения между братом и сестрой. Клео и Лайонел скорее напоминали старую семейную пару, где каждый из супругов мог закончить начатую другим фразу или вообще обойтись без слов. Но при этом между ними не чувствовалось теплой привязанности. Они просто были парой, один шел в комплекте с другим.

Чарльз решил отделить одного от другого.

— Лайонел, а где вы работаете?

— Работаю?

— Инвестиции, дорогой, акции и облигации, — пояснила брату Клео.

— Значит, вы работаете на Уолл-стрит, — добавил Чарльз, стараясь помочь. Ах, да. Снова это противное слово. Работаем? Мы?

— Нет, мы занимаемся собственными инвестициями. И это действительно отнимает много времени.

Где-то между шоколадным муссом и послеобеденным бренди зашла речь о гадалках. Чарльз не помнил, как возникла эта тема, но ему показалось, что разговор тихо начала Битти, а Клео охотно продолжила.

— Я несколько раз ходила гадать на картах Таро, — сказала она, — и этот опыт стоит нескольких лет психотерапии. Ничего мистического. Предсказатель судьбы смотрит на человека, а не на карты. У некоторых просто потрясающая интуиция.

Чарльз решил, что однажды ей нагадали нечто лестное. Нет, так думать нельзя, тем более что он уже начал сочувствовать ей. Он подозревал, что душа этой женщины глубоко ранена, что она пережила серьезную психическую травму. Очевидно, она несла бремя этого страдания вместе с братом, отсюда и странная связь между ними. Что-то случилось с ними обоими, что-то очень страшное.

Битти залпом допила бренди и потянулась к графину.

— Тетя Недда умеет гадать на Таро, — заявила она. Больше всех казалась удивленной сама Недда Зимнер. Битти тихонько выбралась из-за стола и выскользнула за дверь, оставив ее приоткрытой. Она прошла через гостиную, чуть пошатываясь, и даже споткнулась.

Заметив наконец отсутствие дочери, Клео извинилась перед Чарльзом:

— Она обязательно вернется.

— Возможно, лучше, если этого не произойдет, — вставил Лайонел. — Она немного перебрала, — он повернулся к Чарльзу: — Моя племянница не привыкла к алкоголю. Думаю, все дело в религии. Ее нынешнее церковное…

— Религия? — Шелдон Смит произнес это слово так, будто раньше никогда его не слышал. — Религия и Битти? Она даже в воскресную школу не ходила.

— Она переживает этот период последние три года. — Очевидно, Клео намекала, что бывший муж совершенно не интересуется собственным ребенком.

Лайонел обратился к бывшему зятю:

— Битти не говорила тебе, что стала католичкой? — Казалось, его совсем не удивило, что Шелдон не в курсе. — Эта новость уже устарела.

— А теперь она протестантка — Кровавое Сердце Спасителя, кажется, — сообщила Клео Чарльзу. — Какая-то секта, скорее, даже культ. Много путешествуют со всякими миссиями по обращению в истинную веру язычников.

— Я уверен, что Битти считает отсутствие института монашества серьезным недостатком протестантизма, — заметил Лайонел.

— Недостаток в том, что у них нет исповедален, — отозвалась Битти, стоя за спиной у дяди и слегка покачиваясь. Ее появление вызвало неловкую паузу. — Представьте себе маленькую комнатку, в которой вы можете излить душу и очиститься от грехов.

Последние слова встретило гробовое молчание. Будучи гостем, Чарльз сделал вид, что ничего не замечает. Он потупил взгляд, ковыряя ложкой десерт на тарелке.

— Ты слишком много выпила, — твердо проговорила Клео, которая, судя по всему, до сих пор могла диктовать сорокалетней дочери, как себя вести. Она отодвинула бокал с бренди от места Битти. Не обращая внимания на слова матери, Битти медленно и несколько неуверенно прошагала мимо своего стула к Недде. В руках она сжимала старую потрепанную картонную коробку, на которой был изображен один из Старших арканов, «Повешенный».

— Может, погадаешь Чарльзу на Таро? — Битти положила колоду перед тетей, словно бесценную реликвию.

Недда Зимнер посмотрела на карты с некоторым беспокойством. С тем же успехом племянница могла принести ей мертвое животное. Когда к Недде вернулось самообладание, она взяла колоду и положила на колени, прикрыв скатертью.

— Не сегодня, дорогая. Я устала.

— Тебе нужно выпить чего-нибудь крепкого. — Шелдон Смит поднялся с места, галантно помог Недде выйти из-за стола и повел ее в гостиную, к бару. Остальные последовали за ними. Пока адвокат наполнял бокалы, Чарльз снова оказался во власти лестницы.

— Ты тоже чувствуешь это, — кивнула Битти. — Здесь живут привидения.

Он заметил, что ее лицо исказилось от ужаса, и проследил за ее взглядом — еще одно проклятое зеркало. Куда ни посмотришь — повсюду твои двойники. Битти увидела в зеркале себя и Чарльза, рядом с которым выглядела карлицей. Они походили на клоунов, выступающих в антрактах: великан и пигалица. Куда бы она ни смотрела, повсюду ее встречало одно и то же отражение.

Стараясь не заглядывать в зеркала, они стали рассматривать винтовую балюстраду, которая опоясывала прозрачный купол. Давно, когда люди еще ездили на конных повозках и небо было чистым, через стекло мерцали звезды.

— У этого дома длинная история, — заметил Чарльз.

— Вы имеете в виду все эти убийства? — спросила Битти.

Чуть помедлив, Клео улыбнулась Чарльзу.

— Думаю, вам известна история Зимнего Дома. Ее все знают, — и, глядя на дочь, добавила: — Эта старая история всем надоела, милая.

Все смотрели на изумленного Чарльза. Он стал припоминать детали дела, о котором писали газеты каждые десять или сколько-то лет — сотни раз пересказанные подробности массовой резни, предназначенные для развлечения читающей публики по выходным.

Вот черт.

Райкер и Мэллори должны были его предупредить.

Забыв о хороших манерах, Чарльз с открытым ртом смотрел поверх головы Битти на взрослых детей Зимнер, сумевших выжить.

— Здесь произошло еще одно не столь знаменитое убийство, — Битти перевела взгляд на ботинки Чарльза. — Вы стоите как раз на том месте, где умерла Эдвина Зимнер, мать тети Недды.

Он отступил на несколько шагов назад.

— Она упала? — Чарльз посмотрел вверх, на лестницу. Сюда нельзя упасть, скатившись по ступеням. Женщина должна была перевалиться через…

— Недда — наша сестра по отцу, — ответила Клео, словно именно этот вопрос беспокоил гостя. — Ее мать сильно пила. Знаете, старый семейный скандал. Эдвина Зимнер была пьяна, когда шагнула через перила.

— Мой отец и его брат видели, как она упала. — Лайонел устремил взгляд на картину, висевшую на площадке второго этажа. — Вон их портрет.

Чарльз посмотрел на портрет двух подростков, написанный маслом. Даже с такого расстояния заметно, что он ужасен, почти карикатурен.

— Их показания были не очень точными, — встряла Битти.

— Папа и дядя Джеймс дали одинаковые показания, — возразила Клео. — Как могло…

— Квентин и его первая жена ненавидели друг друга. — Битти пригубила херес, почерпнув немного мужества из стакана. — Я видела документы на развод, их подали почти перед самой смертью Эдвины. Они обвиняли друг друга в неверности.

— Хватит, Битти, — перебила ее Клео. — Пожалей тетю.

— Нет, не надо прерывать ее из-за меня, — вмешалась Недда. — Я не помню мать. Я была совсем маленькой, когда она умерла, — тетя улыбнулась племяннице, очевидно, одобряя столь необычное для той поведение.

— Все деньги принадлежали Эдвине Зимнер. — Напускная смелость Битти стала испаряться, и она прошла к бару, чтобы налить себе еще. — На лестнице полно привидений. Там ощущается, будто кто-то за тобой следит. Вы чувствуете?

— Да, — кивнул Шелдон Смит. — Этот дом всегда казался каким-то странным, и я всегда чувствовал то, о чем она говорит. И эта чертова лестница, она совершенно неправильная.

— Лестница — гордость этого дома, — возразила Клео. — О ней даже была статья в журнале «Архитектурное обозрение». Автор статьи писал, что она — воплощение абсолютной победы формы над функциональностью. Именно так.

Шелдон Смит снисходительно усмехнулся. Его бывшая жена не понимала, что цитата оскорбительна, и по глупости повторяла ее каждому, выставляя себя на посмешище. Из вежливости Чарльз не решился намекнуть, что люди живут не на лестнице, а в комнатах, где можно наслаждаться земными благами, заводить детей и мечтать. Но только не в этом доме, где все строилось вокруг лестницы. Казалось, она держится на одном напряжении закрученных вверх линий.

Вновь осмелев, Битти взяла Чарльза под руку и улыбнулась:

— Смотрите сами.

Хорошие манеры не позволили ему отказаться, и он поднялся вместе с Битти на второй этаж. Все направились за ними, взбираясь наверх вопреки собственной воле. Ход ужина был нарушен. Как ни странно, теперь всем заправляла Битти. Она остановилась и с видом экскурсовода указала на то место, где погиб Квентин Зимнер, одна из жертв резни. Чарльз оглянулся на Недду, которая замыкала шествие: она сделала большой крюк, словно ей пришлось обойти мертвое тело отца, прежде чем подняться.

На лестнице призраков не было, но призраки преследовали Недду.

— Эдвина Зимнер умерла за двенадцать лет до резни. — Битти встала под портретом братьев и жестом попросила Чарльза оставаться у перил. — Перед тем как упасть, она стояла именно здесь. Обратите внимание, что все Зимнеры были высокими и в брак вступали с рослыми людьми, как, например, вы. А теперь представьте, могли бы вы случайно упасть отсюда?

Чарльз прислонился спиной к перилам, которые оказались выше, чем он думал, — еще один архитектурный промах, — и попытался представить, каким образом мог бы упасть вниз. Поскользнуться? Споткнуться? Нет, не то. Центр тяжести тела находится ниже балюстрады.

— Довольно сложно, да? — Битти положила руку на гладкие закругленные деревянные перила. — Будь перила сломаны, это все объясняло бы. Но эти перила здесь с самого начала, и они в идеальном состоянии. Сдаетесь? — Не дожидаясь ответа, она повернулась к Чарльзу спиной, открыла дверь в темную спальню и ткнула пальцем в пол под его ногами, словно отдавала приказ большой собаке. — Ждите меня здесь, — и скрылась в темноте.

Несколько секунд спустя Битти появилась в дверях и побежала к Чарльзу с вытянутыми руками, словно хотела толкнуть его. Она бежала так быстро, что не было времени схватиться за перила или хотя бы поднять руки. Битти остановилась как вкопанная, ладони замерли в дюйме от груди Чарльза.

— Это единственно возможное объяснение, — она с улыбкой посмотрела на него. — Квентин Зимнер убил свою первую жену.

— Хватит, — прервала ее Клео. — Я не позволю тебе говорить такое о моем отце.

— Почему же? — возразил ее бывший муж. — Никто из мальчиков Зимнер святостью не отличался, по крайней мере, так считал мой отец. Эта версия ничуть не хуже других.

— А теперь перейдем к остальным призракам. — Битти, ликуя, спустилась по лестнице и остановилась на полпути между потолком и полом гостиной. Перед тем, как заговорить, она оглянулась на Клео: — А здесь умерла твоя мать, — она перевела взгляд на Чарльза. — Ее звали Элис. Вторая миссис Зимнер была любимой натурщицей моего деда. Он был, как известно, художником.

Все присутствующие посмотрели туда, куда показывала Битти.

— И еще одно тело в…

— Прекрати! Тебя там не было! — заорала на дочь Клео. — Ты еще даже не родилась! Ты ничего не знаешь!

Недде Зимнер тоже приходилось нелегко: она схватилась за перила, почувствовав, что ей нужно на что-то опереться.

Возможно, обе сестры видели, как убивали их семью? Чарльз не знал таких подробностей.

Битти вела всех вниз, рассказывая о других смертях и показывая, куда падали тела.

— И еще был младенец, — она словно случайно о нем вспомнила. — Новорожденная, Салли. Она выжила среди этой резни. Что с ней случилось потом, мама?

Недда замерла на последней ступени и пристально посмотрела на Клео, ожидая ответа. Очевидно, она ничего не знала о том, где находится самая младшая сестра. Как странно. Чарльз задумался, а не было ли в семье Зимнер других потерянных детей?

— Салли Зимнер? — Шелдон Смит первым подошел к бару. — Я уже много лет не слышал этого имени, — он улыбнулся Чарльзу. — Все звали ее Малышка Салли. Я был тогда ребенком, учился в школе далеко от дома. Она убежала. Да, Лайонел? Разве не так заявила полиции няня?

— Няня, — пробормотала Клео. — У Салли была няня.

— Совершенно верно, — сказал Шелдон. — Помнится, твой дядя Джеймс уволил ее за воровство. — Он обращался к Чарльзу, которому, как человеку новому, требовалось все объяснять: — Джеймс Зимнер стал их опекуном после гибели семьи. Помню, как он отчитывал няню за воровство.

— Ты что-то путаешь, — заметил Лайонел. — Проворовался как раз дядя Джеймс.

— Ах, ну конечно! — воскликнул Шелдон Смит. — Поэтому он так неожиданно исчез из города! Если не ошибаюсь, как раз тогда тебе исполнился двадцать один год.

Лайонел повернулся к Смиту спиной, налил себе двойную порцию виски и залпом проглотил.

Недда смертельно побледнела. Она направилась к лестнице, не пожелав никому доброй ночи. В мертвой тишине все наблюдали, как она, шаг за шагом, поднималась и наконец исчезла за дверью на втором этаже. Битти, живое воплощение раскаяния и сожаления, последовала за тетей.

Шелдон Смит забрал портфель из шкафа и поспешил откланяться. Пятясь к двери, он уверял, что у него назначена встреча, но он просит гостя остаться до конца ужина. Прислуга уже ушла, Клео с Лайонелом тоже куда-то исчезли. Чарльз открыл дверь в столовую, надеясь пожелать им доброй ночи и отправиться домой.

В столовой их не оказалось. Но где же они?

Наверх они не поднимались. Проверив кухню и швейную комнату, он вернулся в гостиную. Лайонел и Клео стояли у входа. Кивнув на прощание гостю, они развернулись и ушли. Чарльз услышал, как за ними закрылась парадная дверь. Это уж слишком. Хозяева покидают дом прежде гостей.

— Весьма нетрадиционный банкет, — произнесла Недда Зимнер.

Она стояла позади него, за барной стойкой, и откупоривала бутылку вина.

— Моя семья уже давно не устраивает вечеринок, — она опять стала такой же, как всегда. Как она очаровательно улыбается. Недда нажала кнопку на панели звуковой системы рядом с баром, и наступила благословенная тишина. — Так-то лучше. Хотела поблагодарить вас, что вы не стали расспрашивать, где я была все эти годы.

— Если честно, я не был уверен, что вы та самая Рыжая Зимнер. Об этой истории я знаю меньше, чем думал.

— Вы любите джаз, мистер Батлер?

На барной стойке рядом с двумя бокалами вина появилась стопка старых грампластинок, и Чарльз внимательно просмотрел их одну за другой. Любой меломан сразу определит, что они выпущены в середине прошлого века.

— Чудесная коллекция.

— К сожалению, все они покоробились и поцарапались. А записи, которые сестра выбрала для сегодняшнего вечера, не отвечают моим представлениям о музыке.

— Моим тоже, — Чарльз вынул из обложки пластинку, сделанную из твердого пластика, который использовали до появления винила, кассет и магнитных дисков. Пластинка была испорчена. Какая утрата.

Недда отвернулась, пытаясь разобраться с панелью управления.

— Я надеялась, вы покажете мне, как включить радио. Тут отличный звук, а я знаю станцию, которая передает только джаз тридцатых и сороковых годов. Я однажды пыталась его настроить, но Клео очень разозлилась, что я сбила все ее любимые радиостанции. Она тоже не разбирается в этом.

— И я. — Мэллори подарила ему на день рождения такую же звуковую систему. Качество звука действительно было замечательным, но разобраться с кнопками ему оказалось не под силу. — У меня дома подобная система, но модель другая. И нужные кнопки помечены особым цветом. — Мэллори настроила ему нужные программы и покрасила кнопки красным лаком для ногтей.

Он подошел к старому радио, которое играло прошлой ночью.

— Ну, уж оно-то работает.

Окна были распахнуты, и занавески задувало в гостиную, откуда доносилась музыка Дюка Эллингтона[10] и его оркестра.

Чарльз Батлер оказался в настоящем рае для луддитов[11]. Больше ничего не омрачало этот вечер. Он сидел на ступенях парадного входа, а теплый ветер бабьего лета трепал его волосы. Под журчание фортепьянных аккордов Чарльз и Недда допивали последнюю бутылку вина и не спешили прощаться.

— Я не напивалась вином с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, — сказала Недда Зимнер.

— Вижу, у вас было очень либеральное воспитание.

— Вы не представляете, — она посмотрела на дом и улыбнулась. — Годы прошли, как одна большая вечеринка. Мои родители выросли на джазе, их никогда не интересовали милые люди из хороших семей, наши гости были в миллион раз интересней. — Недда стала перечислять имена знаменитых актеров, писателей, гангстеров, игроков, которые побывали в этом доме. — Но больше всего мне нравились хористки. Они научили меня любить холодное пиво и сквернословить. — Недда извлекла пачку сигарет из складок шали. — А еще — выдувать кольца дыма, — она выдохнула кольцо, которое повисло в тихом ночном воздухе. — Вам ведь не очень нравится мой дом?

— Он меня тревожит.

— Да, я заметила. Но прошлой ночью не тревожил, так? Когда тут сновали полицейские и звучала эта музыка по радио.

— В общем, нет.

— Ну вот, — Недда широко улыбнулась. — Как этот дом любит хорошие вечеринки. Боюсь, сегодня вышло бездарное представление. Мало людей и тоскливая музыка, — она провела рукой по кованым перилам. — Бедный дом. Он создан для буйной ночной жизни.

Хотя Чарльз и не решался сравнить вчерашнюю толкотню полицейских в доме с буйной вечеринкой, все же он понял, что Недда имела в виду.

— Значит, сегодня я видел дом без контекста. Он ведь действительно строился под большие вечеринки?

Она кивнула и снова наполнила вином его бокал.

— Работа отца. Он распотрошил гостиную задолго до моего рождения. Лестница стала главным событием. Лучше всего она смотрится, когда на ней сотня людей потягивает виски и топает в такт громкой музыке. Поздно вечером музыку играли вживую. Подтягивались музыканты со всех клубов города. Гудели до самого рассвета. Пианисты и трубачи, женщины с такими голосами, что готова была рухнуть крыша. Все в движении, все танцуют, даже сидя. И зеркала — папа развесил их, чтобы создать ощущение толпы, которую не мог вместить дом. Он даже искривил стены, чтобы усилить эффект.

— Поэтому нигде нельзя укрыться от собственных отражений?

Она кивнула.

— Невозможно скрыться от иллюзии, созданной отцом. Тут было столько силы… Люди и музыка кормили дом. — Недда погладила каменные ступени, на которых они сидели. — Несчастный дом. Он умирает от голода, мечтает об огромной вечеринке.

Чарльз помог ей прикурить последнюю сигарету и посмотрел на часы, с удивлением обнаружив, как быстро прошел еще час. Ему чрезвычайно нравилась эта женщина. Однако он понимал, что Недда устала, и с некоторым сожалением поднялся, чтобы попрощаться, посмотреть, как она скроется за дверью, и пожалеть о том, что потерял в ее лице такую приятную компанию.

Единственной любовью Лайонела Зимнера был «роллс-ройс» 1939 года — «Призрак». За два года до начала войны успели выпустить всего 491 автомобиль этой модели. Машина принадлежала еще отцу Лайонела, но до сих пор служила практически безупречно, двигалась мягко и совершенно бесшумно. Он платил щедрые чаевые рабочему гаража за маленькое волшебство из банки с аэрозолем, от которого кожа сидений пахла как новенькая, как сам 1939 год, когда он сидел на коленях отца и рулил «Призраком» во время прогулок по городу. Всякий раз, когда Лайонел садился за руль этой машины, он вспоминал далекий 1939-й.

Но сегодня он едва ли мог отвлечься от насущных проблем двадцать первого века — все его мысли сосредоточились на племяннице. Чего она добивалась? С тех пор как Битти забросила практику в юридической фирме отца, она становилась все более и более странной. По крайней мере, так ему казалось. Он редко обращал внимание на Битти, а большей частью вообще не замечал ее. Вряд ли она так повела себя за обедом только потому, что выпила лишнего. Как долго в ней жили эти подозрения? Что она знает на самом деле?

Машина неслась вниз по Генри-Гудзон-парквэй. Лодки на воде, огни ночного Нью-Йорка. Ему так нравилось ездить из Зимнего Дома в Хэмптоне и снова домой. Так он и жил, гнал в никуда, всегда наедине со своими мыслями.

Он подумал о старшей сестре. Почему она до сих пор жива? В хосписе старый врач обещал, что Недде осталось жить не больше месяца. И без анализов было понятно, что никакой надежды на выздоровление нет. Все симптомы конечной стадии рака были налицо — отвратительно пожелтевшая кожа, иссохшее тело. Но через несколько месяцев Недда вернулась в Зимний Дом и жила теперь здесь в добром здравии.

На врачей нельзя положиться. Горе-ученые!

Очевидно, сестре поставили неверный диагноз. Она живет — в его доме — и с каждым днем все смелее смотрит ему в глаза. В каждой ее улыбке, адресованной ему, таится насмешка. А теперь она взялась за Битти, настраивает племянницу против семьи. Пальцы Лайонела крепче сжали руль, и он прибавил газу. Мелькали задние фары обгоняемых машин, желтые окна высоток и сверкающие отражения на речной глади. Он ехал все быстрей и быстрей.

Зачем ты вернулась, Недда?

Дядя Джеймс обещал, что сестра никогда не вернется в Зимний Дом. Он посмотрел на Клео, сидящую рядом. Она, как и Лайонел, жила в собственном мире. На ее лицо падал тусклый свет от приборной панели.

— Клео, ты ведь не очень хорошо все помнишь? Когда мы вернулись домой из парка в тот день… и все были мертвы.

— Нет, — она встрепенулась, словно очнулась ото сна. — Нет, не очень.

Ничего странного. Клео было всего пять лет, когда они вдвоем пришли домой и обнаружили распростертых на лестнице мертвых родителей. И мертвую экономку. Как же ее звали?

Не важно. Он не мог вспомнить и то, как звали няню. Но другие, его братья и сестры. Они стояли у него перед глазами, бледные и неподвижные.

Лучше всего он помнил убитых родителей. Фотография для семейного альбома: маленькая Клео льнет к мертвой матери, тело которой еще не остыло и может согреть ребенка, но только не Лайонела. Он стоит в нескольких дюймах от тела отца, но в то же время находится за миллиарды миль от происходящего, мечтая оказаться на Луне и наблюдать за миром с огромного расстояния.

Прошло много лет, но он до сих пор помнит телефонный разговор Клео с полицией, как она называла число и имена убитых, как невинно спросила: «А вы приедете?»

Лайонел посмотрел в зеркало заднего вида — на него взирала застывшая маска. Скользнув взглядом по непроницаемому лицу сестры, он опять сосредоточился на дороге.

Снова один.