Когда старший медицинский эксперт Эдвард Слоуп шел по коридору к своему кабинету, его вполне можно было принять за военного. Он практически маршировал, и его неподвижное лицо напоминало гранитные лики памятников героям войны.

Доктор вставал рано. И хотя у него была небольшая армия подчиненных, на работу он всегда являлся первым. Слоуп наслаждался рассветными часами: покойники тихо дожидались, когда он дочитает утреннюю газету, а живые не вмешивались, пока кофе горячий. Если есть Бог на свете, то кто-нибудь из ассистентов сам вскроет первый утренний труп, а он сможет наконец разобрать накопившиеся дела. Но прежде — немного уединения. Слоуп открыл дверь кабинета, собираясь взять «Таймс» и поразгадывать кроссворд.

Только не это.

В его кресле спала Кэти Мэллори.

Представшая взору картина опровергала теорию детектива Райкера о том, что она спит, словно летучая мышь — вниз головой, цепляясь за потолок каблуками туфель. Пока ее безжалостные глаза были закрыты, она напоминала ребенка, прикорнувшего после тяжелой работы с выездом на место убийства и превышением должностных полномочий. Рядом с ней на журнале для записей лежал приоткрытый бархатный мешочек, в котором виднелись блестящие металлические предметы.

Бедная девочка.

Видимо, уснула, даже не убрав шпильки для волос.

Еще один сюрприз.

Мэллори открыла глаза, будто кукла или робот. Никакого перехода от сна к бодрствованию. Она просто включилась, что вполне соответствовало теории Слоупа о том, что где-то внутри у нее имеется встроенный рубильник.

— Доброе утро, Кэти.

— Мэллори, — поправила она, напоминая правила игры. Ей нравились прохладные формальные отношения.

Какая жалость.

Слоуп звал ее Кэти с тех пор, как ей исполнилось десять, хотя она уверяла, что двенадцать. Его старинный друг Луи Марковиц договорился с Мэллори на одиннадцать, что больше походило на правду, и так смог оформить документы об опеке.

Одиннадцать, как бы не так.

Но кому под силу определить возраст бездомного ребенка, который к тому же еще и прирожденный лжец — да что там, хуже, чем лжец. Она разрушила миф Слоупа о его несговорчивости. Когда ее приемный отец погиб при исполнении служебных обязанностей, Эдвард Слоуп попытался его как-то заменить. Он любил ее за двоих, но даже его терпение имело пределы. Мэллори незаконно вломилась в его офис, и он не собирался оставлять это безнаказанным. Слоуп потянулся через стол к шпилькам, чтобы использовать их в качестве наглядного материала к своей лекции о…

Шпилек не было.

Мэллори спрятала мешочек в карман незаметным движением руки, а этот урок доктор помнил очень хорошо: если нет доказательств, что произошло незаконное вторжение, то она не признает преступление.

Она уперлась руками в стол, будто в свой собственный. Как же ей нравятся эти уловки с мебелью и давлением на психику.

— Мне нужна аутопсия с подробным отчетом.

— У нас очередь. — Слоуп опустился на стул для посетителей. — На это может уйти несколько дней. — Он раскрыл газету, давая понять, что разговор окончен. Можно подумать, это когда-нибудь помогало. — Я поручу доктору Моргану определить…

— Нет, сделай это сам. Прямо сейчас.

— У тебя нет полномочий, чтобы давать такие поручения, — сказал он и добавил в шутку: — Кэти.

— Мэллори, — поправила она настойчиво.

Она достала фотографии, раскрыла их веером, словно карты, и начала выкладывать на стол одну за другой, совсем как старина Луи. Он был тучным и очень обаятельным человеком, Кэти же никогда не старалась нравиться людям, но все же доктору иногда казалось, что в ней проглядывают черты приемного отца в ненароком брошенной фразе или случайном жесте.

Короче говоря, дочь Лу прекрасно знала, как манипулировать Слоупом.

И хотя доктор видел ее насквозь, видел легкость и небрежность, с которой она разбивала ему сердце, он всякий раз поддавался. Он склонился над фотографиями с места преступления: на всех с разного ракурса снят торс жертвы, из груди торчат ножницы.

— Точный удар, — прокомментировал он. — Нанесен уверенной рукой. Крови практически нет, значит, смерть наступила быстро, впрочем, это тебе уже известно.

Честно говоря, его удивила просьба об аутопсии, но он не мог спросить Мэллори напрямик, зачем ей это понадобилось. Их отношения походили на дуэль. Откинувшись на спинку стула, он заговорил с еще большим сарказмом:

— Итак, у тебя есть сомнения в том, что именно его убило.

— Нет. Но точно не ножницы. — В небогатом арсенале Мэллори это единственная улыбка, которую не назовешь натянутой. И она говорила: «Попался!»

Серый утренний свет проник в спальню Недды Зимнер. Она лежала, затаив дыхание, и ждала, когда уляжется волнение. Ее всегда охватывало беспокойство, когда она открывала глаза и никого не находила рядом. Как же тихо. Долгие годы Недда делила палату с другими пациентками и никогда не просыпалась в одиночестве. Из сна ее выдергивала утренняя симфония, в которой сливались крики, стоны и злобный хор мегер с соседних кроватей: «Заткнись! Заткни глотку, ты!» Или: «Сестра, сестра, мне холодно, я описалась». Недда была публикой. Устремив невидящий взгляд на источник шума, она гадала, удастся ли ей пережить этот день, и коротала ночи, планируя свою медленную смерть. Теперь все это позади. У нее появились другие планы и цель, ради которой стоит жить.

Сердце забилось ровнее, взгляд скользнул по маргариткам на старых обоях. Рисунок пожелтел от времени задолго до ее рождения. Пока ее не было, во всех комнатах сменили обои, здесь же ничего не изменилось. Та же мебель, какую она помнила с двенадцати лет, кроме, разве что, сундука — раньше он стоял в изножье кровати. У всех детей в семье Зимнер были такие. Согласно семейной традиции, ее сундук отправили на чердак, когда решили, что Недды нет в живых. В остальном же это утро ничем не отличалось от любого утра ее детства.

Правда, не хватало музыки.

Недда потянулась к столику у кровати и включила радио, которое было настроено на станцию, передававшую только джаз. Сколько она себя помнила, отец любил джаз больше любой другой музыки. Когда Квентин Зимнер был жив, трубы и клавишные импровизации звучали в доме круглые сутки, а на вечеринках — особенно громко. По утрам, примерно до девяти часов, в доме царил протяжный саксофон — блюз служил фоном к папиному похмелью.

Недда натянула платье и прошла в ванную. Скользнув взглядом по чужой старой женщине в зеркале, она посмотрела на пузырьки с лекарствами, которые выстроились на раковине. Одну за другой она спустила в унитаз все таблетки, которые ей полагалось принимать по утрам. Лекарства, прописанные от болезни, которой у нее никогда не было. Она наблюдала, как таблетки кружатся в водовороте. Какая роскошь после долгих лет, когда она собирала лекарства, выплюнутые другими пациентами, глотала их, пробуя на вкус чужую желчь, заражаясь чужими болезнями и бактериями. Как трудно было бы объяснить людям, что медленно убивала себя психически здоровая женщина. Теперь она совсем не принимала лекарства и чувствовала, что с каждым днем становится сильнее, огорчая этим брата и сестру.

Недда босиком вышла из комнаты. За дверью в день резни она встретила покойную мачеху. Память, словно кукловод, дергала Элис Зимнер за ниточки: красивая женщина переступила порог спальни, чтобы разбудить другую Недду — девочку с длинными рыжими волосами. В то воскресное утро дом дремал, словно ему не хватало энергии девяти спящих детей.

Она спускалась по лестнице, а навстречу ей поднимался отец, которому оставалось жить несколько часов. Пятьдесят восемь лет назад Недде приходилось подниматься на цыпочки, чтобы поцеловать его. На этот раз она только смотрела, как он прошел мимо нее в шелковой пижаме и халате. Он был такой красивый, волосы длинные, как у средневекового принца, а в руке — стакан с вонючим средством от похмелья. Бесплотный голос Билли Холидея, доносящийся из патефона внизу, скользил за ним по лестнице, преследовал по пятам блюзовыми стенаниями.

Уже в другом столетии Недда спустилась в гостиную: под шерстяным пледом на диване спала Битти, хрупкая, как ребенок. Она села на стул рядом с племянницей и стала ждать. Прошло несколько минут, прежде чем спящая почувствовала, что в комнате кто-то есть. Маленькие ручки ухватились за плед, глаза осторожно приоткрылись и осмотрелись — все ли безопасно?

— Тетя Недда?

В голосе Битти — испуг. Ей послышалось? Нет. Недда поморщилась.

— Доброе утро, дорогая. Я просто хотела узнать, что ты сделала с пленкой из камеры наблюдения? Полиция о ней спрашивала.

— Я спрятала ее туда, куда они поленятся заглянуть. — Битти пошарила под пледом и извлекла из шерстяных складок Библию.

Это была не книга, а хитроумная коробка: в прямоугольном внутреннем отделении лежала видеокассета.

Сотрудника морга из похоронной смены на месте не оказалось. Старший медицинский эксперт уже собирался спросить Кэти Мэллори, что она сделала с телом несчастного, как дверь распахнулась, и вошел Рэй Фэллон, если не в добром здравии, то, по крайней мере, живой. Он нервничал (Мэллори всегда на него так действовала) и весь взмок от недавних усилий. Отдав детективу пакет из магазина, Фэллон получил щедрые чаевые, но ни слова благодарности. Впрочем, ему было все равно, главное — как можно скорее отделаться от этой женщины.

— Я в туалет, — бросил он шефу.

Слоуп знал, что Фэллон не вернется до тех пор, пока Мэллори не покинет здание.

— Ты просила его принести тебе завтрак? — В голосе доктора появились назидательные нотки — так он обычно говорил, когда подозревал, что Кэти жульничает в карты. — Если ты думаешь, что я потерплю…

— Мне нужно было избавиться от него. — Она достала из коричневого пакета бублик. — Я не могу позволить упустить ни одной детали в этом расследовании. А он — хуже всех. Ты сам прекрасно знаешь, что этого стукача давно пора уволить.

Ее коронный ход — переложить вину на другого. Но Слоуп ничего не мог возразить, поскольку знал, что она права.

Мэллори откусила от бублика и свободной рукой открыла ящик, где лежал труп. Тело все еще находилось в мешке, без сопроводительных документов. На снимках был только торс с ножницами, другие части тела не фотографировали. Мэллори расстегнула «молнию», и патологоанатом впервые увидел лицо убитого.

— Вилли Рой Бойд.

— А, твой охотник за женщинами. Итак, учитывая его нынешнее состояние, он мертв. Полагаю, ты взбесилась, когда узнала, что его выпустили под залог.

«Молния» скользнула дальше, и наконец показалась рана от ножниц.

— Понятно, — кивнул Слоуп. — Не твой стиль. — Если бы удар нанесла Кэти, ножницы вошли бы гораздо симметричнее, под идеальным углом к телу. В этом она была очень привередлива, болезненно аккуратна.

Доктор расстегнул молнию до конца.

— Если перевернуть труп, я увижу другие раны?

— Нет, — ответила она. — Ничего.

Игра продолжалась.

Слоуп проверил глаза убитого и ногти.

— Никаких явных признаков отравления. — Он осмотрел грудь. — От ножниц остается чудовищная рана. Мне кажется, крови должно было быть больше.

— Вот именно. Бойд был мертв, когда в него воткнули ножницы, но доктор Морган считает иначе. Он решил, что ножницы препятствовали кровотечению, как пробка в бутылке.

Защищая молодого, неопытного, пусть даже некомпетентного сотрудника, доктор Слоуп заметил:

— Это возможно. — Ничего подобного. Ее объяснение — самое вероятное. Мужчина был худой, с впалой грудью, а ножницы проникли глубоко. Невозможно столь аккуратно проколоть сердце, по крайней мере, не таким оружием. — Точнее скажу после вскрытия. Ты думаешь, он умер не от колющего удара?

— Конечно, он умер от колющего удара. — Испорченная девчонка выдержала паузу, чтобы насладиться своей маленькой победой. Взгляд Слоупа стал удивленным. Она указала пальцем на грудь убитого. — И это единственное проникающее ранение.

Слоуп не смог сдержать улыбку. Он сам обучил Мэллори игре в недомолвки, но ученица превзошла мастера.

Она перебрала волосы убитого и обнаружила то, что искала.

— Видишь пятно крови на коже?

Слоуп поправил очки и склонился над трупом.

— И еще одно, на верхней губе. Очень маленькое.

— А вот пятно на рубашке. — Красный ноготь уперся в пятнышко. — Итого, три капли, но ни одной там, где им следовало быть, если смерть наступила в результате удара ножницами. Брызги от колющего удара. Очевидно, его нанесли чем-то поменьше и потоньше, — она покопалась в рюкзаке и достала пакет с пометками судмедэкспертов, в котором лежал нож для колки льда. — Думаю, он может оказаться орудием убийства. Мне нужен анализ содержимого желудка. Я хочу знать, что он ел в последний раз, и где. Мне нужен анализ на наркотики. Если он что-нибудь употреблял, я хочу знать, когда он принял последнюю дозу. И еще…

— Подожди, — патологоанатом поднял руку, словно дирижер. — Давай по порядку. Несколько капель крови не доказывают, что орудие убийства — нож для колки льда. Я даже не могу подтвердить наличие второго орудия убийства. Я тебе сто раз говорил, что в учебниках по криминологии даже близко нет того разнообразия ран, с каким мне приходится сталкиваться на анатомическом столе.

— Я пришла к такому выводу не потому, что читала об этом в книгах. — Мэллори открыла рюкзак с вещественными доказательствами и поднесла к лицу Слоупа: — Понюхай.

Но все и так было ясно. В нос ударил резкий запах хлорки.

— Кто-то вымыл нож.

Она опять порылась в рюкзаке и достала остатки белого ценника, отклеенного от ручки ножа для колки льда.

— Он совершенно новый. У него абсолютно гладкая поверхность. Хеллер говорит, что на нем даже следов крови нет, исследование их не выявило. Но именно нож стал орудием убийства, это видно по характеру пятен крови.

— И ты знаешь, кто убийца?

— Недда Зимнер.

— Отлично. — Слоуп не нашел более подходящего слова, учитывая, что Вилли Рой Бойд убил трех женщин. Теперь он понял, почему полиция старалась избежать огласки в прессе. Он живо представил себе заголовок: «Пожилая леди убивает серийного маньяка».

Мэллори приподняла прядь волос убитого:

— Эта капля стекала горизонтально полу, а Недда говорит, что они оба стояли, когда она наносила удар.

Кровь стекает вниз, а не вбок.

— Так что или закон тяготения изменился, или Недда Зимнер лжет.

— Нет. Думаю, здесь она говорила правду. Бойд стоял, когда был нанесен первый удар, но уже лежал мертвым на полу, когда она доставала из его груди нож для колки льда. Именно этим объясняется горизонтальный потек крови.

Слоуп кивнул.

— А затем Недда Зимнер воткнула ножницы в распростертое тело, — он улыбнулся. — Поздравляю, теперь ты можешь обвинить эту старую леди в нанесении увечий трупу, но он все равно мертв, и вряд ли стоит беспокоиться…

— Мне нужна аутопсия. И доказательства, что он умер от удара ножом для колки льда.

— Есть идеи, почему эта женщина решила использовать второе орудие убийства?

— Да.

— Но ты не хочешь говорить об этом. Нет, разумеется, нет. О чем это я?.. Итак, очевидно, тебе нужны доказательства, чтобы опровергнуть ее заявление о самозащите?

— Нет. Все указывает на самозащиту. У Вилли Роя Бойда была одна цель. Прошлой ночью он забрался в дом, чтобы убить женщину.

Мозг Эдварда Слоупа забуксовал, но доктор ни за что не хотел этого показывать. Он посмотрел на Мэллори самым что ни на есть невозмутимым взглядом, но ее лицо было непроницаемо.

Игра окончена.

Кэти Мэллори выиграла аутопсию, которую должен сделать главный медицинский эксперт. Слоупа обвели вокруг пальца. Какова вероятность того, что он кому-нибудь еще поручит заняться этим трупом?

Ждете взрыва, ребята?

Длинное окно в верхней части стены выходило в комнату для инструктажа. Жалюзи были подняты, и в личный кабинет лейтенанта Коффи, словно в аквариум, смотрели пятнадцать человек. Лейтенант делал вид, что не замечает людей, подглядывающих за ним через окно.

Он был слишком молод для командной должности, — всего тридцать шесть лет, — но быстро старел, чтобы соответствовать своему посту. От постоянного напряжения на лбу прорезались новые морщины, придававшие лицу Коффи выражение бесконечного страдания. Сейчас он изо всех сил старался сдержать крик, который рвался у него из груди при виде еще трех полицейских. Они подошли к окну, чтобы получше разглядеть шефа — несчастливца с редеющими каштановыми волосами, головной болью и сведенным нутром.

На Особый отдел по расследованию убийств навалилось невозможное количество дел, а тут еще новый мэр, настоящий корпоративный грабитель, решил урезать им штат и фонды. Каждый день проходил на грани инфаркта, но Джек Коффи не подавал виду, что сейчас не время его дергать. Он даже не повысил голоса на Мэллори и Райкера, которые спокойно сидели напротив его рабочего стола. И не навел на них оружие, что некоторые детективы сочли бы странным.

В очередной раз бросив взгляд на окно, он увидел, что по ту сторону стекла зашуршали деньгами — негодяи делали ставки на исход совещания.

Никогда не позволяй — подчиненным видеть, как ты плачешь, словно девчонка.

Сегодня его мантра звучала именно так.

Мэллори и Райкер вели себя этим утром, словно паиньки, спокойно наблюдая, как шеф просматривает отчет полиции другого округа о неудавшейся попытке ограбления. Он скомкал титульный лист.

Великолепно, настоящая собачья чушь. О чем думали два его детектива, притащив это дело в элитное полицейское отделение первоклассных «золотых значков»?

— Мэллори, опусти жалюзи!

Это была проверка. Он получил удовольствие, наблюдая, как она исполняет поручение: быстро, без промедления, рассчитанного на то, чтобы еще больше его разозлить. Скрываясь за жалюзи, он может делать с этой парочкой все, что ему заблагорассудится. Коффи наклонился вперед, улыбаясь детективам своей самой смиренной улыбкой. Он рассчитывал их смутить. Мэллори и Райкер обменялись взглядами, которые означали: «Вот дерьмо».

Значит, для них это действительно важное дело.

Ну, хорошо.

Однако он должен знать, почему.

Коффи вытащил из пачки бумаг результат запроса по отпечаткам пальцев.

— Вам будет приятно узнать, что ни один из ваших подопечных ранее не судим. Правда, удивительно? — Он скомкал лист и бросил его через плечо. Затем взял документы, с которыми труп прибыл в его отделение. — А вот и официальные отчеты. В трех экземплярах. — Лейтенант неторопливо превратил их в бумажный ком. И швырнул его в стену за спиной. Пролистав остальные бумаги, он выбрал два листа и произнес: — Итак, что тут у нас? — Его сарказм был более чем очевиден. Зачем продолжать? — Передо мной два свидетельских показания, одно от маленькой восьмидесятилетней старушки…

— Опечатка, — возразила Мэллори. — Ей всего семьдесят.

— И ростом она не уступает Мэллори, — заметил Райкер.

— Может, и повыше на дюйм, — добавила Мэллори.

— Да, где-то пять футов одиннадцать дюймов, — заключил Райкер.

Коффи смерил детективов злобным взглядом, затем снова посмотрел на разложенные перед ним документы.

— А также у нас имеется бред из библейских цитат от Битти Смит, сорокалетней женщины неопределенного роста. — Он сделал паузу и перевел взгляд на Мэллори. — Пожалуйста, поправьте меня, если я вдруг что-то неправильно понял, хорошо? — Смысл этих слов был понятен по тону: одно слово — и вы покойники.

Лейтенант обратился к старшему детективу, выражение лица которого было легче прочесть.

— Итак, Райкер, сыщики с вами согласились, решив, что речь о преднамеренном убийстве. Довольно справедливо. Это подтверждает и отчет Хеллера. Но в своих показаниях Недда Зимнер все объяснила. Она боялась, что полицейские проявят меньше понимания, когда обнаружится, что она убила невооруженного грабителя, поэтому вложила ему в руку нож для колки льда. — Джек Коффи откинулся на спинку кресла и скрестил руки за головой. — По-моему, ничего страшного не произошло. Она вполне сможет с этим выкрутиться. — Он развернулся на кресле лицом к Мэллори. — Странно, что Недда Зимнер не попала в число твоих лучших друзей. Вилли Рой Бойд — твой подопечный. Или ты считаешь, что быстрая смерть — слишком легкое наказание для этого психа? Ты предпочла бы годы судебных разбирательств, прежде чем государство прижмет его к ногтю?

— Недда врала насчет…

— Мисс Зимнер всегда выкрутится, Мэллори. — Коффи взял показания с внесенными в них поправками и нашел нужную строчку. — Она утверждает, что ее лекарства вызывают некоторое… расстройство мышления.

— Дай бог ей здоровья. — Райкер широко улыбнулся Мэллори: — Недда была хороша, правда?

Джек Коффи шутить не собирался.

— Может, вам, дорогие мои, стоило привезти ее сюда, чтобы она поговорила со мной вместо вас? Я сам звонил Недде Зимнер. Мне пяти минут хватило, чтобы распрощаться с мыслью, будто следы преступления ведут в дом. Мисс Зимнер сказала, что запасной ключ всегда лежал в цветочном горшке у парадного входа, и она не помнит, включала ли сигнализацию вчера вечером. Вот и конец вашей версии о негодяе, который отключил сигнализацию с помощью секретного кода. Она также объяснила, куда исчезла видеокассета. Патрульный Брилл вынул ее из камеры наблюдения, — Коффи заглянул в свои записи. — На прошлой неделе, после попытки взлома. Полицейский вернул ее Битти Смит, но она так и не удосужилась вставить кассету обратно. Женщины считают, что ее выбросила вместе с мусором экономка.

Лейтенант взял отчет Мэллори, но не потрудился его прочитать. Он предпочел сделать собственное, более аккуратное заключение.

— Сыщики не могли спихнуть дело в отдел ограблений и убийств. Почему? Потому что у этих ребят хватило мозгов, чтобы вовремя откланяться. Затем вестсайдские копы уезжают и оставляют вам разгребать их срач. Я-то знаю, что вы двое запросто могли направить дело в другое отделение, если бы старались получше и говорили побыстрее. У вас было полчаса, чтобы расквитаться с бумажками и закрыть дело, пометив его, как убийство при самообороне.

Джек Коффи складывал все отчеты и показания в аккуратную стопку, когда Мэллори наклонилась к нему.

Плохо дело.

— Все сложнее, — сказала она. — Вест-Сайд сел в лужу. Вилли Роя наняли для убийства. Все это есть там. — Она указала на свой отчет, который лейтенант так и не прочитал. — Все сходится.

— Говори быстрее, Мэллори.

— В округе Вест-Сайд убийства — редкость. Они ознакомились с делом и не заметили ничего особенного. Если мы свернем расследование, одна из женщин умрет.

— Не так быстро, Мэллори, — перебил ее Коффи. Он вовсе не собирался погрязнуть в этом сомнительном деле. — Если вы правы и речь о заказном убийстве, — он сам так не думал, — то почему женщины не обратились в полицию с просьбой обеспечить им защиту? — Этот вопрос лейтенант задал Райкеру.

— В доме живут еще двое, брат и сестра мисс Зимнер, — вмешалась Мэллори. — Их отсутствие удачно совпало с попыткой ограбления на прошлой неделе, и в ночь убийства их тоже не оказалось дома.

— Даже если вы напали на след, — в чем Коффи сильно сомневался, — Особый отдел заниматься этим не будет. В департаменте имеются специальные подразделения для таких…

— Речь не о преступной группировке, — снова встряла Мэллори, — или банде. Вилли Рой Бойд с ними не связывался. Но у него был дорогой адвокат, когда рассматривалось его освобождение под залог, которое стоило ему целого состояния. У него нет собственных средств, нет работы, но при этом в его бумажнике было полно стодолларовых купюр. Его наняли, чтобы убить одну из женщин. Если мы не займемся этим делом, за него не возьмется никто.

— И еще ваш напарник коллекционирует убийц с ножами для колки льда, — усмехнулся Коффи. — Вы забыли об этом упомянуть.

Он не шутил. Его детективов никто вчера не приглашал на вечеринку в Верхний Вест-Сайд. Коффи знал, что Райкера заинтриговал нож для колки льда.

Инициатива в разговоре снова перешла к лейтенанту. В свободное от работы время его старший детектив появлялся везде, где происходили убийства ножом для колки льда. На счету Особого отдела лишь одно подобное дело. И оно не похоже на все прочие, которые, как правило, происходили на почве азартных игр и семейных ссор. Не важно, что за дело, Райкер всегда посещал места таких преступлений. И никто не знал, почему.

— Почему? — Коффи не удержался от вопроса, который так и рвался наружу. Если бы только Райкер раскрыл причину, он бы позволил ему оставить это дело за собой. Лейтенант, не задумываясь, закрыл бы расследование, но боялся получить еще один труп невинного налогоплательщика. — Почему нож для колки льда?

— Просто у него нет нормальных хобби, — вставила Мэллори. Она не могла скрыть нетерпения, связанного с тем, что Коффи уклонился от темы.

Лейтенант уже готов был обрушить на нее обвинение в нарушении субординации, но тут вмешался ее напарник.

— Я коллекционирую дела, в которых фигурирует нож для колки льда, — заявил Райкер, — потому что этим занимался мой отец, а до него — дед.

— Мне нужно знать больше, — Коффи сам удивился своему серьезному тону.

— Вилли Роя наняли непрофессионалы, — сказал Райкер. — При этом, возможно, его убил профи, у которого есть некоторый опыт в обращении с ножом для колки льда. Не исключено, что прошлой ночью в доме находился кто-то еще, помимо женщин.

— Профи? — Лейтенант не мог поверить, что милая старушка превратилась в профессионального убийцу. — Профи с ножом для колки льда? — Он покачал головой. Ну нет, мы живем в век волшебства и чудес, винтовок с оптическим прицелом и приборов ночного видения. — Ни один убийца не использовал нож для колки льда с сороковых…

— Есть еще одно старое дело, до сих пор незакрытое. Массовая резня, — произнесла Мэллори. — Как насчет того, чтобы раскрыть на этой неделе девять убийств?

Господи, мать твою.

Джек Коффи не мог подобрать слов, чтобы заставить этих двоих покинуть его кабинет. Детективы спокойно ждали, когда к шефу вернется дар речи. Наконец это произошло. Но сначала он треснул кулаком по столу:

— Быть такого не может! Райкер, скажи мне, она же не имеет в виду Человека-Трость?

За Райкера ответила Мэллори:

— Если эти преступления раскроют, вся слава достанется Особому отделу, а нам сейчас очень важно получить хорошую оценку в прессе. Самое время для такого дела, — она решила напомнить о том, что и так было очевидно. — Теперь, когда нам собираются урезать бюджет.

Вообще, эти слова могли оказать волшебный эффект, но не сегодня. Джек Коффи, у которого вдруг закружилась голова, спрятал лицо в ладони. У него начался тик, и он не хотел, чтобы это подорвало его репутацию человека, который на совещании контролирует ситуацию.

Кто угодно, только не Мэллори могла поверить в бредовую историю о безумце из прошлого столетия. Она была опытной и трезво смотрела на вещи. Любой полицейский мог живо представить себе ее бездомное детство на улицах Нью-Йорка, преследования сутенеров и педофилов, будни нищего ребенка, которые неизменно заканчиваются полным изнеможением и поисками приюта хоть на несколько часов, чтобы почувствовать себя в безопасности, сомкнуть глаза и уснуть. Сохранив дикие повадки, она с подозрением относилась к новым знакомствам и каждому сказанному слову. Ее вера в историю с привидением заинтриговала Коффи куда больше, чем уверенность Райкера.

Полицейский, уверенный в своей правоте. Еще с минуту Коффи пытался разгадать эту загадку. Они явно недоговаривали, держали что-то про запас, настоящую сенсацию. Другого объяснения нет.

— Райкер, ты представляешь себе, каково теперь старому Человеку-Трости?

— Ну да. — По тону детектива стало ясно, что вопрос глупый, учитывая, что он был специалистом по убийствам ножом для колки льда.

— Хорошо. Если я правильно понял, — лейтенант убрал руки от лица и утомленно посмотрел на Райкера, — вы собираетесь поднять дело о массовой резне в Зимнем Доме. Так?

Детектив лишь пожал плечами, словно говоря: вроде, так. Мэллори в это время изучала свои спортивные туфли, выискивая на них грязь.

Джек Коффи покачал головой:

— Райкер, даю тебе две минуты, чтобы выложить мне все, что вы скрываете, или убирайтесь отсюда.

— Ладно. Женщина, с которой вы говорили сегодня утром, — Рыжая Зимнер.

— Конечно, это была она. — На лице Джека Коффи появилась такая улыбка, словно ему пришлось беседовать с идиотами. — Мне следовало догадаться, — он продолжал улыбаться и при этом скрежетал стиснутыми от злости зубами. — И когда вы спросили, где она провела последние шестьдесят лет, то?..

— Пятьдесят восемь, — поправила Мэллори. — Она исчезла в двенадцать, сейчас ей семьдесят.

— Помолчи, — перебил Коффи. Он смотрел только на старшего детектива.

— Да, конечно, — ответил Райкер. — Мы спросили, где она была, но она лишь зевнула и отправилась наверх, в спальню. Нам самим пришлось запирать дом.

Разъяренный Коффи одним движением смахнул со стола на пол все бумаги. Он готов был лопнуть от злости — именно этого ожидали его подчиненные и даже делали ставки. И вдруг понял, что все еще улыбается, скорее, даже скалится — очень нехороший признак, нездоровый.

Мэллори стала подбирать разбросанные вокруг ее стула документы.

— Мы уговорили медицинского эксперта потерять на неделю данные на Вилли Роя Бойда, — можно подумать, Коффи уже поверил в этот бред, абсурднее которого стены его кабинета еще не слышали. — Сделаем вид, что расследование идет плохо, — она собрала часть бумаг, аккуратно сложила их на краю стола и наклонилась за очередной партией. — Репортеры ничего не разнюхают, — Мэллори выпрямилась и принялась подравнивать стопку документов. — Наверное, будет лучше, если отделение тоже не станет…

— Я и словом не обмолвлюсь, — сказал Джек Коффи. Ему бы и в голову не пришло подобное, так же, как и пробежаться голым по улицам, разбрасывая розы. Лейтенант все еще улыбался, с удивлением обнаружив, что спокоен. Он хотел совсем немного — чуть-чуть времени и бездонную бутылку «Джека Дэниелса». Но больше всего ему хотелось, чтобы оба детектива исчезли с глаз долой. От этого зависело столь многое: его психическое здоровье, желудок и то, что осталось от волос. И хотя жалюзи были опущены, Коффи чувствовал, что за стеклом столпились его подчиненные, напряженно ожидая, как шеф с грохотом распахнет дверь.

В любую минуту.

— У вас семьдесят два часа, — произнес Коффи. — И чтобы три дня на глаза мне не показывались. Все ясно?

Ему очень хотелось опустить голову и постучать ей об стол, но детективы все еще были в кабинете. Видимо, не поняли, что уже добились своего.

— Уходите, — велел Коффи, — немедленно!

И они ушли.

К несчастью, они забыли закрыть за собой дверь, и он услышал обрывок их разговора.

— Куда теперь? — спросил Райкер.

— Поедем, смутим адвоката, — ответила Мэллори.

— Умница.

В комнате для инструктажа деньги переходили из рук в руки, но лейтенанта мало беспокоило, кто выиграл, а кто проиграл. Он знал, что Мэллори охотится за адвокатом, который обеспечил освобождение под залог чудовищу — убийце трех женщин. Старшеклассница, первая жертва Бойда, была почти ребенком. Именно Джек Коффи сообщил родителям девочки о случившемся, показал фотографии из морга. Снимать старались так, чтобы кровоподтеки и переломы были как можно меньше заметны. Мать касалась фотографии, лаская пальцами глянцевую поверхность, будто пыталась пройти сквозь нее и оказаться рядом со своим единственным ребенком.

И отец, и мать плакали.

Моральный дух в отделении упал еще больше, когда серийный убийца вышел под залог, поплевывая на тротуар и на закон. Совпадение даты освобождения казалось адским знаком — именно в этот день хоронили девочку. И лейтенант не думал о последствиях конфликта с Мэллори. Наконец он понял, почему ей так нужен был труп Вилли Роя Бойда.

Она хотела вернуть должок.

Коффи гадал, врежет ли Мэллори адвокату по яйцам. Некоторые моменты в жизни стоили того, чтобы лишиться поста и пенсии, и кастрация адвоката в этом списке занимала не последнее место.

Коффи просматривал адреса в картотеке, пока не нашел телефон родителей последней жертвы Бойда. Он позвонит им первым и сообщит, что человек, разрушивший их жизнь, мертв, заколот старой леди. Возможно, они увидят в этом некоторую иронию.

Нет, они заплачут.

Недда Зимнер раздвинула легкие белые шторы на окне у парадного входа, чтобы получше разглядеть старый «роллс-ройс», который когда-то принадлежал ее отцу, а теперь — брату. Из багажника извлекли дюжину чемоданов. Высокий Лайонел, которому в прошлом году стукнуло шестьдесят девять, с удивительной для своего возраста легкостью управлялся с сумками, хотя и неохотно, так как большая часть багажа принадлежала его сестре, Клео Зимнер-Смит. Рассказывая о старом загородном доме в Хэмптонсе, Битти упоминала гардеробные и комоды, забитые вещами ее матери. В комнате Клео на верхнем этаже было полно платьев «от кутюр», вроде того, которое красовалось на ней сейчас.

Тогда зачем этот спектакль с чемоданами? Зачем комедия с двумя домами, если из одного в другой нельзя путешествовать налегке?

Продолжая смотреть в окно, Недда обратилась к маленькой женщине:

— Они приехали, Битти. — Она оглянулась на племянницу, которая все еще прижимала к груди Библию. — Можешь подняться к себе, если хочешь. Я разберусь с ними.

Такой расклад очень понравился Битти. Она прокралась наверх с нарочитой осторожностью, возможно, опасаясь, что Клео и Лайонел ненароком услышат сквозь толстые стены дома ее торопливые шаги.

Недда вновь обратила взгляд на тротуар. Ее брат стоял возле машины, качая головой. Он явно отказывался сложить багаж на лестнице перед входом в дом. Затем сунул два пальца в рот и свистнул. К нему подбежал швейцар из соседнего многоквартирного дома, улыбаясь, как могла бы улыбаться собака. Вручив деньги, Лайонел сел за руль и поехал в гараж, оставив сестру разбираться со швейцаром, уже подхватившим ее чемоданы. Клео посмотрела на окна гостиной, увидела старшую сестру и быстро отвела взгляд. Она часто пренебрегала ею.

Недда понимала, что ей, возможно, никогда не простят возвращение домой.

Хотя Лайонел и Клео приезжали в город на прошлой неделе, Недда каждый раз с удивлением смотрела на брата и сестру, шикарно одетых людей, которых не коснулось время. В свои шестьдесят с небольшим Клео выглядела почти как ее сорокалетняя дочь, в тщательно завитых пепельных волосах — ни одной седой пряди, кожа подозрительно гладкая и упругая.

Недда выпустила занавеску и тяжело села на стул. Парадная дверь открылась, в фойе зазвучал акцент американской примадонны и испанского иммигранта. Швейцар быстро расправился с багажом, оставив его за дверью, пока Клео озирала гостиную, ожидая увидеть подтверждения того, что недавно здесь произошло убийство. Или же ее беспокоило, все ли в целости и сохранности?

Клео повернулась к сестре с безличной, почти профессиональной улыбкой: так стюардесса улыбается пассажирам, которых терпеть не может и желает видеть в гробу.

— Ты прекрасно выглядишь, и цвет лица стал намного лучше.

Желтушность прошла еще несколько месяцев назад, в хосписе, где Недда должна была, как считали ее родные брат и сестра, умереть естественной смертью.

Одурачила вас всех. Извините. И не собиралась умирать.

— Но ты все еще бледная, Недда. Тебе нужно хоть немного бывать на солнце, на свежем воздухе. Как-нибудь поедешь с нами в Хэмптоне.

Сестры прекрасно знали, что этого никогда не случится. У лонг-айлендских соседей возникнет слишком много вопросов. Гораздо легче прятать неугодных родственников в большом городе. После обмена ничего не значащими фразами повисла тишина, неловкая для Недды и необременительная для ее сестры.

Швейцар занес в дом последний чемодан, и тут оказалось, что он еще не отработал полученные деньги и должен поднять вещи в спальню. Посмотрев на винтовую лестницу, круто уходящую вверх, испанец покачал головой, но все-таки доделал работу. К этому времени Лайонел вернулся из гаража, расположенного в соседнем квартале. Он на мгновение задержался перед зеркалом и провел загорелой рукой по таким же, как у Недды, белоснежным волосам.

Лайонел был все так же красив и на удивление моложав, он не старился, словно восковая фигура. Вот как выглядят мужчины шестидесяти девяти лет в двадцать первом веке. Недда редко смотрелась в зеркало, она стала совсем другим человеком, очень сильно изменилась. И хотя она много времени проводила в тренажерном зале на третьем этаже, ни беговая дорожка, ни гири не вернут потерянного времени. Все ее тело покрывали морщины и шрамы — отметины тяжелой жизни.

Чего не скажешь о Лайонеле и Клео.

Недда вернулась и обнаружила, что брат и сестра прекрасно сохранились в янтаре молодости. И хотя все существа, уцелевшие таким образом, мертвы, сравнение оставалось справедливым. В их синих глазах не было жизни, они были мертвы, как жуки в янтаре.

— Недди, — этим ограничилось приветствие Лайонела.

Она видела, как ему трудно звать ее Недди, но он знал ее только под этим детским именем. Жестокое время ничего не сохранило от жизнерадостного одиннадцатилетнего мальчика, сейчас он напоминал ей отца. Квентин Зимнер тоже был холодным человеком. Говорили, что в молодости он летом оставлял ледяные следы на полу комнаты. Она вспомнила, как в жаркий июльский день пятилетний Лайонел ходил за отцом, будто привязанный, чтобы выяснить, правда ли это.

Отчасти, так оно и было.

Недда повернулась к сестре, пытаясь отыскать в ее лице черты ребенка, которого знала. До пяти лет Клео жила, каждый день танцуя под музыку, которая сутки напролет звучала в доме. Гибкая хохотушка, радостно порхавшая под ритм барабанов и корнет-а-пистонов. Папа звал ее маленьким буги-вуги-вундеркиндом, но она никак не могла произнести это, поэтому все называли ее Линди[6]. Недда не забывалась и никогда не звала сестру этим старым добрым именем. Все равно теперь, когда Клео почти утратила гибкость и легкость, оно казалось неуместным.

Недда гадала, какой запомнили ее брат и сестра. Эта мысль заставила ее вздрогнуть, но со стороны могло показаться, что она просто замерзла.

Лайонел ступил на середину ковра.

— Это здесь случилось? Битти трудно было понять по телефону.

— Да, он умер здесь. — Недда повернулась к сестре. — А Битти говорила, что вчера к нам приходил Чарльз Батлер?

Клео улыбнулась, что случалось нечасто.

— Принц лягушек? Нет, не говорила. — Тут ей в голову пришла мрачная мысль о фотографиях в комнате Битти. Клео села и более серьезным тоном спросила: — Господи, неужели полиция видела…

Недда кивнула.

— И они вызвали Чарльза Батлера, показали ему…

— Святилище в комнате Битти. Да, он его видел.

Лайонел и Клео мрачно переглянулись. Их красноречивые взгляды напоминали тайный язык, который придумывают дети, затеявшие заговор против взрослых. В данном случае этим взрослым была Недда. На этот раз она легко догадалась, что они имеют в виду, и, словно отвечая на невысказанный вопрос, проговорила:

— Полиция полагает, что Битти фанатично преследует мистера Батлера.

— Чарльз Батлер, — протянул Лайонел. — Он, случайно, не из Батлеров из Грамерси-парка?

— Да, дорогой, — ответила Клео, которая была в курсе всего, что происходит в высшем свете. — Чарльз — последний в роду, но уже давно в Грамерси-парке нет ни одного Батлера. Он предпочитает квартиру в Сохо.

Клео знала все подробности о жизни богатых семей, хотя они не отвечали на ее телефонные звонки и не звали в гости. Зимнеров перестали принимать в высшем обществе задолго до резни.

— Чарльз Батлер, — произнесла Клео. — Битти, наверное, пришла в восторг, — ее тон был язвительным. — Мы должны что-то предпринять, прежде чем дело выйдет из-под нашего контроля. Я позвоню отцу Битти. Шелдон подскажет, как поступить.

— О, господи, — вздохнул Лайонел, услышав имя бывшего зятя-адвоката. — Полиция забрала Битти?

Брат и сестра посмотрели на Недду. По их лицам было видно, что они боятся огласки.

Недда покачала головой и продолжала молчать. Когда они собирались втроем, это было ее естественное состояние. Вдруг она заметила какое-то движение в одном из зеркал и, обернувшись, увидела, что по лестнице медленно спускается племянница. Битти ступала неуверенно, ее широко распахнутые глаза будто спрашивали, безопасно ли ей здесь теперь. Ее детская походка и ребячливые повадки не изменились, она все так же послушно склонялась перед матерью и дядей. Но, несмотря на это, однажды, как отважный рыцарь, вошла в адские врата и вытащила Недду, ее душу и тело.

— Привет, дорогая. Дай я тебя поцелую, — произнесла Клео, подменяя словами любовь к дочери. — Я решила устроить сегодня маленький праздничный ужин. Думаю, даже принц лягушек придет.

Битти остановилась на нижней ступени лестницы, как вкопанная, рука ее потянулась к сердцу, как если бы мать выстрелила в него.

— Да, дорогая, — продолжила Клео. — Твой любимый Чарльз Батлер. Разве не здорово?

Битти послушно кивнула, отвернулась и поспешила вверх по лестнице.

Джек Коффи наслаждался часом редкого затишья. К полудню закрыли два убийства, настоящий праздник. Если бы Райкер и Мэллори пошли ему навстречу, закрыли бы еще одно. Оба выглядели измученно, им явно нужен отдых. Никто в отделении не работал сверхурочно больше этих двоих. Так лейтенант объяснил свое необъяснимое утреннее поведение, когда все-таки выделил им три дня на расследование раздутого дела.

Рыжая Зимнер, черт бы меня подрал.

Он встал, чтобы немного размяться, и наткнулся на скомканные листы, которые лежали на полу. Рано или поздно ему все равно пришлось бы их разгладить. Коффи поднял документы и разложил на столе, затем взял отчет Мэллори. У него появилось время его прочитать, но он никак не мог отвести взгляд от адреса места преступления. Мэллори указала не только название дома, но и где он находится. Мисс Зимнер была не просто налогоплательщиком. Она жила в Зимнем Доме.

Лейтенант бросил виноватый взгляд на монитор, который мерцал всего в нескольких футах от его стола. Разумеется, там не было файла с нераскрытым преступлением, тем более, если речь шла о деле сороковых годов. Пересилив себя, он придвинул кресло к компьютерному столу. Набрав «Рыжая Зимнер» в строке поиска, Коффи получил ссылки на несколько сот сайтов, отсеял продавцов книг, видеокассет, коллекционных вещей и вышел на сайт о преступниках.

Впечатляет.

Кроваво-красные черепа украшали каждую строку меню, а дело о массовой резне в Зимнем Доме занимало одну из последних строчек в списке. Загрузилась новая страница, и появился знаменитый портрет обнаженной девочки с длинными рыжими волосами. Для своего возраста она была высоковата и казалась непропорциональной на фоне окружающей мебели. Гражданские и полицейские, которые знали об этом деле, всегда называли ее Рыжая Зимнер. На странице было указано ее настоящее имя — Недда. Так звали женщину — высокую женщину, которая заколола Вилли Роя Бойда. Райкер определил ее рост в пять футов одиннадцать дюймов, а Мэллори сказала, что на вид ей семьдесят. В год, когда исчезла Рыжая Зимнер, Недде, наверное, было двенадцать.

Нет, нет и нет!

Легче признать, что его искусно ввели в заблуждение. Какие же ставки делали на него в этот раз?

И хотя жалюзи были подняты, а дверь открыта, Коффи никто не беспокоил. Все понимали, что сейчас шефа лучше оставить одного. Он сидел, уставившись на голую стену. Время от времени к стеклу подходил кто-нибудь, чтобы проверить, изменилось ли положение тела начальника в кресле. И вот Джек Коффи заставил их поволноваться. Покачав головой, он передвинулся от компьютера к рабочему столу.

Похоже, двое его детективов нашли потерянного ребенка, Рыжую Зимнер, чье дело было одной из самых давних загадок в архивах Полицейского департамента Нью-Йорка. А он выделил им всего три дня на поимку Человека-Трости, а также — на раскрытие преступления века.