Клео Зимнер-Смит искала в сумочке прописанные ей успокоительные таблетки. Наконец нашла аптекарский пузырек и протянула его мужу.

— Шелдон, раствори их в воде.

— Зачем?

— Потому что твоя дочь никогда не умела глотать таблетки.

Битти смотрела, как он засеменил к кухне. Она не переставала удивляться, что собственный отец знает о ней меньше чужих людей. Но теперь ее обида отошла на второй план. Скоро из гаража вернется дядя Лайонел. У нее есть несколько редких и драгоценных минут, которые она может провести наедине с матерью.

— Я хочу кое-что тебе показать. — Битти подошла к шкафу, открыла дверцу и смахнула на пол три шляпы с нижней полки.

— Битти, не надо. Перестань. — Клео говорила так, словно упрекала четырехлетнего ребенка. Она подошла к дочери и наклонилась за шляпами. Но тут же выронила их и закрыла руками лицо.

— Боже, там мышиная нора. Но ведь дом не выносит мышей. Откуда…

— Нет, мама. Я сама просверлила эту дыру. Видишь, какой узкий этот шкаф? И задняя стенка не из кедра. А все другие стенные шкафы…

— Ну, конечно, он не глубокий. Это шляпный шкаф. И всегда был таким.

— Таких шкафов не бывает. И тетя Недда сказала, что раньше этот шкаф был самым обыкновенным. И здесь висели пальто.

— Дом сдавали в аренду, когда мы были детьми. Возможно, кто-то из постояльцев переделал его в шляпный.

— Нет, это обычный шкаф с фальшивой стеной. Если ты заглянешь в дыру…

— Значит, там не живет мышь? — Клео облегченно вздохнула и окинула взглядом стену шкафа. — Ты права, это не кедр. Похоже на фанеру. Как я раньше не замечала… Хотя здесь всегда лежала куча шляп. Когда-то их все носили. Поэтому вполне разумно иметь специальный…

— Это не шляпный шкаф! — попыталась крикнуть Битти, но получился нетерпеливый писк. — Здесь тайник, — она присела на корточки перед дырой и заговорила уже спокойнее: — Если посветить фонариком, ты увидишь сундук. Как те сундуки на антресолях. Ты когда-нибудь их считала, мама? По одному на каждого мертвого Зимнера, кроме Салли. Ты никогда не думала, где ее сундук?

— На южной антресоли? Мы никогда туда не поднимаемся. Зачем? Мне совсем не хочется… Нет, Битти. Я же просила тебя не делать этого.

И снова полетели шляпы. Битти освобождала одну полку за другой. Клео металась, хватая шляпы на лету.

— Битти, перестань! Немедленно! — крикнула она, поймав взлетевшую шляпу с широкими полями, будто летающую тарелку.

Битти вытащила одну полку, потом другую. Она не слышала, как вошел дядя Лайонел и остановился прямо у нее за спиной.

— Что здесь происходит? Битти, ты с ума сошла?

Битти захохотала, но не истерически. Ей в самом деле было весело. Возможно, она единственная в этом доме, кто нормально пройдет психологический тест.

— Ты больна! Ты не понимаешь, что делаешь. Прекрати! — вопила Клео, пытаясь удержать дочь.

Да, чистое безумие — раскидывать шляпы в вестибюле. Битти высвободилась из объятий и побежала на кухню через гостиную. По пути столкнулась с отцом, из его рук выпал стакан и разбился. Она обежала его, отпихнув руку, и едва не поскользнулась в луже. Вбежав на кухню, она распахнула стеклянный шкаф с огнетушителем и топором.

Вернувшись в гостиную, Битти насладилась собственным триумфом: она стала центром внимания. Все трое, разинув рот, уставились на топорик у нее в руке. Отец тряс головой, пытаясь осознать происходящее — его дочь со смертоносным оружием. Она же заметила нечто новое — все отступили, когда она сделала к ним шаг.

Власть.

Битти вошла в фойе и остановилась перед шкафом. Там не осталось ни единой полки, до которой она могла дотянуться. Она замахнулась топором и расколола хлипкую стенку. Второй раз замахнулась слишком высоко, пропоров одну из шляп матери. Лезвие топора застряло в верхней полке.

Осмелев, троица вошла в вестибюль, вытянув вперед руки.

— Не смейте! — Битти высвободила топор и повернулась к ним.

Мать подняла руки вверх, словно жертва ограбления.

— Все хорошо, милая. Все будет хорошо.

Битти снова ударила топором, в стенке образовалась дыра, поднялось белое облачко штукатурки.

— Довольно. — На этот раз голос Клео прозвучал сурово, точно ее сорокалетняя дочь шалила перед гостями.

Битти снова нанесла удар, вложив все силы. Стенка треснула. Женщина выбила топором обломки фанеры.

— Хватит! — воскликнула Клео. — Прекрати!

Первый акт открытого восстания завершился, и Битти остервенело выдрала оставшиеся секции сломанной стенки. На полу стоял маленький сундук. Битти ухватилась за медную ручку, потянула крышку на себя. Сундук застрял в отверстии. Она рванула его, сундук вылетел наружу и вместе с Битти упал на пол. Крышка открылась, и к ногам Клео высыпалось содержимое.

Истлевшая ночная сорочка, желтая тесьма, крошечный скелет.

Если бы у куклы был скелет.

Лейтенант Коффи был почти польщен — почти, — когда окружной прокурор Бьюкенен соблаговолил в столь поздний час нанести визит в Особый отдел, покинув званый ужин и сказочно богатого вкладчика, финансирующего предвыборную кампанию. Щегольски одетого проныру сопровождала свита из пяти фаворитов в смокингах и лакированных ботинках. В его эскорте редко присутствовали помощницы женского пола. На каблуках они слишком возвышались. Бьюкенену нравилось, когда его окружали невысокие мужчины, по принципу, что ни одна голова не должна быть выше головы короля[19].

Уже десять минут лейтенант терпел этот разговор, который происходил не на равных. Его все время называли Джеком, а Бьюкенена величали не иначе как «сэр» или «господин окружной прокурор». Наконец Бюкенен умолк, чтобы отдышаться после своего монолога, или просто исчерпал запас оскорблений.

Лейтенант обратил внимание на его последние слова.

— Сэр, речь идет о деле, которое выпадает всего раз в жизни.

— Это не оправдание. Я велел вашим детективам не трогать эту юридическую фирму. Они игнорировали прямой приказ. Насколько я понял, они досаждают одному клиенту Шелдона Смита — семидесятилетней женщине, прости господи. За ней наблюдают круглые сутки.

— Да, сэр. Наши переодетые сотрудники постоянно охраняют Недду Зимнер. — Коффи сел за стол и взял ручку.

— Джек, можешь забыть постановление об охране. Я отклонил его.

— Да, знаю. — Джек Коффи широко и невежливо улыбнулся, дописал записку и передал ее окружному прокурору. В ней была всего одна строчка.

— Господи Иисусе! — Записка упала на пол, Бьюкенен вскочил и выгнал из кабинета свою свиту. — Пошевеливайтесь! — Когда эскорт покинул помещение, прокурор понизил голос до конспиративного шепота: — Рыжая Зимнер? Вы собираетесь втравить Смитов в дело о резне в Зимнем Доме? Вы что, хотите, чтобы у меня случился инфаркт, прямо здесь и сейчас?

О да, если есть Бог на свете…

— Черта с два, Джек. Дело вряд ли возобновят. Для этого Мэллори и Райкеру потребуется еще один ордер от меня. Пусть твои детективы держатся подальше от фирмы Смита и Недды Зимнер.

— В таком случае засуньте ордер себе в задницу. У вас нет права отдавать приказания моим детективам. Это моя работа. И если вы не поможете им, они все сметут на своем пути.

Губы Бьюкенена шевелились, но он не издал ни звука. В этих мятежных словах таилась почти угроза. И тогда он понял, что у лейтенанта припасена настоящая сенсация.

Так оно и было.

— У нас конфликт интересов. — Коффи метко наносил удар словами. — И вряд ли вам захочется объявить об этом во всеуслышание. — Он обошел стол и склонился над коротышкой. Бьюкенен вжался в кресло. Лейтенант вторгся в его личное пространство, и прокурору некуда было деться. — Готов поспорить, что юридическая фирма Смита значится в списке ваших вкладчиков в предвыборную кампанию. Вы так любите Смитов? Отлично. Тогда вы отправитесь вместе с ними куда следует. — Умные слова в год выборов.

Из ниоткуда возникла Мэллори. Они оба не заметили, как она вошла. Девушка положила копию чека, оплаченного Шелдоном Смитом, на колени окружного прокурора, подтверждая слова лейтенанта о конфликте интересов. Бьюкенен долго смотрел на чек, словно считал длинную череду нулей на ценнике своей покупки.

Мэллори обратилась к окружному прокурору таким тоном, словно просила разменять доллар:

— Мне нужно судебное постановление для охраны Недды. Ни один судья не подпишет его без вашего звонка.

Глаза прокурора превратились в серые булавочные головки, пока он просчитывал возможности. Он снова стал Бьюкененом-Пронырой с хитрыми глазками. Он сжал фотокопию чека в кулаке, на котором обозначились белые костяшки. Очевидно, решил, что женщин запугать легче.

— Это вы придумали насчет….

— Подарка? — Мэллори смахнула с плеча невидимую пылинку. — Именно так. Вы ведь хотите вернуть взнос на предвыборную кампанию до ареста.

Мэллори перестала существовать для окружного прокурора. Он зло посмотрел на лейтенанта.

— Хорошо, Джек. Вы получите ордер на охрану мисс Зимнер — и больше ничего. — Он взял фотокопию чека. — Впредь не используйте эту дрянь против меня.

— Договорились. — Коффи знал, что сдержит обещание. Репутация полицейских, политиков и прочих негодяев строилась на своеобразном принципе чести.

Клео Зимнер-Смит перестала двигаться, как манекен. Она смягчилась. Склонившись над сундуком, стерла пыль с медной таблички с именем ее младшей сестры: «Салли». Клео опустилась на колени перед останками мертвого ребенка. На костях не было мяса. В сундуке оказалась дыра, которую могли прогрызть только голодные крысы.

Вот и конец теории о том, что именно дом, а не специальные средства, истреблял грызунов и прочих паразитов.

Грызуны не тронули длинную тесьму цвета кукурузы. Клео погладила ее дрожащими пальцами.

— Малышка Салли. Так мы ее звали. — Она подняла ветхую туфельку, шнурки сгнили от старости. Дрогнувшим голосом она произнесла: — Мы были семьей, Салли, Лайонел и я.

Битти ошеломленно смотрела на мать. У этой женщины когда-то был материнский инстинкт, но весь он растрачен на маленькую девочку, умершую много лет назад.

Мама! Ты видишь меня? Я же здесь, рядом. Я живая. Посмотри на меня. Посмотри на меня!

Детские стенания Битти никогда не трогали ее мать. Она посмотрела на топор в руке, на развороченный шкаф. Ее никто не замечал.

— Малышка Салли, — вторил сестре Лайонел, с чувством, которого Битти от него не ожидала. Свершилось странное воссоединение семьи со скелетом. Брат и сестра снова надели маски и синхронно повернулись к Шелдону Смиту.

Лайонел сделал к нему шаг, словно собирался ударить:

— Твой отец говорил, что она умерла в больнице. Но она даже не покидала стен дома.

— О чем ты? — Адвокат попятился.

— Дядя Джеймс давно исчез, — сказала Клео. — У Салли не было опекуна, чтобы положить ее в больницу. Волновало ли это твоего отца?

— Может, он испугался, что власти начнут интересоваться, — подхватил Лайонел, — и обнаружат, что опекун нас оставил.

Клео продолжила мысль брата:

— Суд назначил бы нового опекуна и задал бы много вопросов. А фирма Смитов еще не успела выкачать все средства из трастового фонда.

Лайонел указал на скелет.

— Значит, на свое несчастье, она встала на пути адвокатов к деньгам.

— Вы же не думаете, что мой отец как-то причастен к убийству маленькой…

— О, нет, — ответила Клео. — Салли медленно умирала с самого дня своего рождения. Ее смерть была для него чертовски некстати.

— И когда она умерла, — продолжил Лайонел, — твой отец спрятал ее в тайник. И если бы ее обнаружили, можно было бы обвинить дядю Джеймса. Если бы тот вернулся.

— На случай, если дядя Джеймс решит потребовать остаток своего куша, — сказала Клео. — Другого объяснения, почему труп оставили дома, быть не может. Или же отец собирался обвинить нас?

Лайонел Зимнер посмотрел на племянницу с легким удивлением, словно видел ее в первый раз.

— Мы с твоей мамой были тогда совсем маленькие — нас было легко запугать. Через несколько лет дядя Джеймс исчез, и мы втроем остались на попечении няни и сиделки Салли. Если бы властям стало известно о нашем положении, они разлучили бы нас и отправили на воспитание приемным родителям. Так сказали юристы. Заявили, что у нас нет ни цента. Отец Шелдона отвез нас в загородный дом. Он сказал, что заботится о нас за свой счет, из щедрости.

— Он сказал, что мы хуже, чем нищие, — заговорила Клео. — Сказал, что этот дом надо сдать в аренду, чтобы оплачивать семейные долги.

— И вот однажды мы с твоей мамой вернулись из школы, и сиделка сообщила, что нашу маленькую сестру отвезли в больницу. Больше мы никогда не видели Салли.

— И все это время она была здесь. — Клео смерила взглядом бывшего мужа.

Если бы топор оказался в руках ее матери…

— Я хочу знать, — начал Лайонел, — Салли только умирала или уже была мертва, когда сиделка позвонила твоему отцу, чтобы он забрал ее из загородного дома?

— Нет, Шелдон, не качай головой, — подхватила Клео. — Не притворяйся, что не знаешь подробностей. Твой отец предупредил бы тебя о замурованном маленьком теле.

— Смиты все планируют далеко вперед, — поддержал Лайонел.

Клео посмотрела на дочь, тоже по фамилии Смит:

— Ты никогда не задумывалась, почему отец не захотел взять над тобой опеку? Смиты планируют на поколения вперед.

Битти повернулась к отцу, но он смотрел в сторону. Всю жизнь она слышала о битве за опеку, которой никогда не было. Все это время она лишь связывала его с состоянием Зимнеров, и эту связь невозможно разрушить до тех пор, пока деньги не потекут в обратном направлении — планирование в масштабах поколений.

Адвокат в Шелдоне Смите смеялся над своей бывшей супругой.

— Если об этом станет известно общественности, Клео, вы с братом потеряете все средства, которые должны будут вернуться в трастовый фонд. Когда умрет Недда, все отойдет Историческому обществу. Вы потеряете все, и хорошо, если избежите тюрьмы.

— Но мы не сделали ничего плохого, — сказала Клео. — Мы стали жертвами.

— Окружной прокурор посмотрит на это иначе, — заявил Шелдон. — Все зависит от того, какого рода сделку я заключу, если вы меня вынудите. Вы стали соучастниками, когда деньги трастового фонда начали поступать на ваши личные счета. Изначально вы должны были получать пожизненное содержание, но вы захотели получить все. Таковы были ваши условия.

— Все произошло так давно, — ответил Лайонел. — Срок давности…

— В этом случае он не действует. Спросите мою дочь. Она юрист. Ежегодные компенсационные выплаты — назовем их вымогательством — это свежее преступление.

Лайонел и Клео посмотрели на Битти с немым вопросом, правда ли это.

Необычное время для юридической консультации. Битти ослабила хватку и обдумала вопрос, перекладывая топор из одной руки в другую:

— Вы что-нибудь подписывали для получения ежегодных выплат?

— А как же, еще бы, — усмехнулся Шелдон. — Это возмещения по трастовому фонду. Их невозможно скрыть, представив в качестве другой формы компенсации. Если фирма обанкротится, обанкротятся и они.

— Очень жаль, — ответила Битти. — Но таким образом папа обеспечил ваше молчание. Подписавшись, вы стали соучастниками преступления. — Она посмотрела на крошечный скелет: — Двух преступлений.

— И никакого срока давности, — заметил Шелдон, не скрывая удовольствия по этому поводу. — Видите ли, траст до конца так и не выкачали. Кража сумм возмещения — это свежее преступление, заговор с целью наживы. — Он пнул сундук Салли Зимнер. — И, позвольте заметить, именно в вашем владении находится труп ребенка. Поскольку тело было спрятано, вам грозит расследование по делу об убийстве. Репортеры, которые днюют и ночуют на пороге вашего дома, телевизионщики с камерами, которые следуют за вами повсюду. Нравится?

Нет, конечно. Клео оперлась на руку Лайонела.

— Итак, — продолжал Шелдон, — нам многое нужно обсудить. И убрать Салли в стену. — Он повернулся к дочери. — Битти, дорогая, теперь ты тоже в этом участвуешь. — Он одарил ее лучезарной улыбкой и повернулся к бывшей жене: — Клео, свари нам кофе. Мы вместе сядем и…

— Битти, — произнесла Клео, — иди к себе. Я позову тебя, когда мы что-то решим. — Она вырвала у Битти топор, словно это было не смертоносное оружие, а конфета, которая может отбить аппетит перед обедом. — Иди.

Беззащитная Битти поднялась наверх. Обернувшись, она увидела, как дядя осторожно собирает кости сестры и нежно, с благоговением, складывает в сундук.

Недда пила превосходный «Курвуазье» в гостиной Чарльза. Раздалось пиликанье — у нее в кармане звонил пейджер.

— Битти заставила его взять, когда мы были в больнице.

— Чудовищное изобретение, — вздохнул Чарльз. — Я бы никогда не купил такой. Пейджеры и сотовые телефоны. Эти устройства не облегчают жизнь людей. От них невозможно спрятаться.

Недда посмотрела на горящий дисплей:

— Конечно, это Битти звонит с сотового.

— Тогда оставляю вас, — сказал Чарльз. — Мне надо кое-что доделать по работе. Буду у себя в кабинете через коридор. Могу задержаться, так что не ждите меня. Доброй ночи. Увидимся утром.

Недда дождалась, когда Чарльз выйдет, и набрала номер Битти. Ее очаровал диск старинного телефонного аппарата. Битти ответила сразу:

— Здравствуй, дорогая, как ты себя чувствуешь… Что?.. Успокойся… Да, но почему ты не осталась в больнице?.. Почему они… Не расстраивайся… Нет, конечно, я не возражаю… Мы со всем разберемся, когда я приеду.

Недда отыскала бумагу и перьевую ручку в ящике письменного стола и черкнула Чарльзу записку, что ее вызвала Битти и что она уедет на несколько часов. Потом позвонила в автосервис.

Полицейская машина без номера припарковалась у дома Чарльза Батлера на том месте, откуда совсем недавно отъехала другая машина. Произошла смена караула. И все внимание патрульного было приковано к тому, как бы поставить машину параллельно бордюру. Его напарник стоял на тротуаре и руководил маневрами, чтобы автомобиль вписался на место. Закончив, — отличная работа! — они приготовились отработать последнее дежурство в штатском. Когда будет ордер на охрану, старушкой займутся полицейские другого подразделения. Сегодня они должны рано освободиться, и оба уже мечтали о холодном пиве и горячей пицце. А в это время за углом исчезли фары лимузина с Неддой Зимнер.

Гарри Белл, дежурный отделения Сохо, посмотрел на стоявшего перед ним новобранца, хотя он не должен был видеть этого желторотого полицейского еще пять часов. Молодому полицейскому положено в это время сидеть у палаты Битти Смит на несанкционированном посту, который опустошил копилку дружеских услуг детектива Мэллори.

— Петерсон, — сказал дежурный. — Ты должен находиться в больнице. Охранный пост. Припоминаешь?

— Меня освободили от службы, — ответил Петерсон, присовокупив запоздалое «сэр».

— Забавно, малыш. Не припомню, чтобы я тебе звонил. Так кто же…

— Семья. Они отпустили меня.

— Та самая семья? Мафия? Была перестрелка?

— Нет, сэр. — Парень допустил ошибку, улыбнувшись шутке дежурного вместо того, чтобы спасать свою шкуру. — Шелдон Смит. Он отец той женщины и юрист.

— А, ну тогда все в порядке. — Сержант Белл знал, что имеет право пристрелить мальчишку на месте, и ничего ему за это не будет. — Изменились правила субординации. Теперь юристы отдают приказы людям в форме, а не сержанты. Меня должны были поставить в известность.

Улыбка Гарри Белла стала злой, а лицо молодого полицейского — пунцовым. Помучить новобранцев — отличное развлечение в тихие вечера. Для этого они и нужны. Поэтому Господь и шлет их так много.

— Знаешь что, малыш, поднимись-ка наверх и объясни все детективу Мэллори. Она поймет. Ты ее видел когда-нибудь?

— Нет, сэр.

Отлично.

— Она милая крошка, очень хорошенькая, но не обольщайся. Падай перед ней ниц, она любит командовать.

Гарри Белл наблюдал, как новобранец тащится вверх по лестнице в Особый отдел. Будь у сержанта шляпа, он бы ее снял и насвистел похоронный марш.

Недда отворила дверь Зимнего Дома. Темно. В тусклом свете уличных фонарей она увидела на полу шляпы и куски штукатурки. Испуганный лепет племянницы по телефону теперь стал более понятным. Выключатель не работал, но сигнализация все еще горела. Она набрала комбинацию цифр, чтобы отключить ее, прошла в гостиную и в полной темноте направилась к лестнице. Ее единственное оружие лежало в спальне под подушкой. Она посмотрела на площадку второго этажа, откуда кто-то прошептал ее имя. Со свечой в руках Битти спускалась по лестнице. На полпути она остановилась и прижала указательный палец к губам. Высоко подняла свечу, освещая Недде дорогу. И они медленно, крадучись, направились в комнату Битти.

Закрыв за собой дверь, Битти заговорила:

— Я позвонила в полицию. Они не приедут. Может, я неправильно объяснила. Возможно, они решили, что я истеричка. Я сказала им, что боюсь выходить из комнаты. Свет не включается. Они думают, что я сошла с ума. Сказали, чтобы я вызвала электрика.

В комнате горело множество свечей, их пламя колебалось от сквозняка. Недда взяла свечу и направилась к двери.

— Спущусь в подвал. Я знаю, где щиток. — Но сначала она сходит в спальню за ножом для колки льда.

— Нет! — Битти схватила тетю за руку, оттащила ее от двери и снова закрыла толстый засов. — Они все внизу, на кухне. Они тебя увидят.

— Они?

— Дядя Лайонел и родители.

— Почему же…

— Пожалуйста, тетя Недда.

Наверное, сейчас не время для логики. Нужно было успокоить Битти.

— Хорошо, дорогая. Если это тебя так волнует, я могу войти в подвал через садовую дверь.

— Но пробки выключил кто-то из них!

— Я поставлю новые. На щитке есть фонарик и большой запас пробок. — Недда взялась за ручку двери.

— Не оставляй меня одну. — На лице Битти отразилось невыносимое страдание.

Недда подумала, не истерика ли у нее, но тут племянница рассказала про сундук Салли Зимнер и его содержимое.

Страшная новость — словно ее сестра умерла в эту минуту и она заново переживала горе.

Салли. Бедная Салли.

Значит, дом действительно серьезно болен и откашливает своих мертвецов.

— Я знаю, почему в доме нет света, — сказала Битти. — Они хотят, чтобы я упала с лестницы.

Дежурный заметил, что все обернулись к лестнице, и не удивился, увидев летящую вниз по ступенькам Кэти Мэллори. Очевидно, Петерсон во всем признался.

Опустив глаза, сержант Белл сделал вид, что очень занят бумагами. Когда детектив пробегала мимо, он осведомился о здоровье своего новобранца:

— Ты убила его?

Он поднял взгляд и увидел спину Мэллори. Та, распахнув двери, устремилась на улицу.

— Я отвезу тебя в Сохо, к Чарльзу. — Недда рылась в кошельке при свете дюжины свечей. В конце концов, пришлось высыпать содержимое на кровать. Она искала клочок бумаги с телефоном автосервиса. — Вот он, нашла. — Она подняла трубку и услышала гудок. — Еще работает.

Битти вскрикнула и схватила тетю за руку. Недда обернулась. В дальнем конце комнаты загорелась корзина для бумаг. С невероятной скоростью пламя перекинулось на занавески. Пожирая тесьму, оно лизало потолок и расползалось по обоям. Битти кричала и размахивала руками. Попугай, хлопая крыльями, выбежал из клетки, имитируя движения хозяйки. Недда поймала птицу, посадила в глубокий карман пальто и схватила племянницу за руку:

— Нам нужно идти, Битти. Мы должны вывести всех из дома.

Недда отодвинула засов и вытащила племянницу в холл. Когда она закрывала дверь, пламя пожирало покрывало на кровати. Подойдя к лестнице, они увидели три горящие свечи и три освещенные головы. Маленькая процессия — Клео, Лайонел и Шелдон — двигалась к лестнице.

Из-под двери вырывался дым и проплывал перед лицом Битти.

— О, господи, — она выдернула руку и побежала вверх по лестнице до следующей площадки.

— Битти, стой! Вернись! — Недда помчалась за племянницей, а в группе со свечами осталось только двое.

На лице Битти застыл жалкий ужас. Она смотрела сверху вниз на дверь своей комнаты. Дым выползал из широкой дверной щели и устремлялся наверх. Недда догнала племянницу, но не смогла схватить ее. Битти размахивала руками, словно ветряная мельница, и бежала вверх по ступеням. Дым следовал за ней по пятам. Она споткнулась и упала бы, но Недда подхватила ее. Внизу образовалось серое облако дыма, которое медленно двигалось к ним.

— Битти, мы должны спуститься вниз, сквозь дым.

— Нет! Нет!

Битти снова замахала руками, но Недда отводила ее удары. Она услышала, как внизу открылась дверь спальни.

— Нет! — закричала Недда. — Закройте дверь. Битти у меня. Я вытащу ее. Спасайтесь! — Дым становился все плотнее, затягивая лестничную площадку второго этажа. Недда потянула Битти за собой через дым — единственный выход — и, потратив драгоценный запас воздуха, закричала: — Клео! Лайонел! Выходите! Выходите из дома!

Любимые лица вынырнули из черного облака, кашляя и задыхаясь, протягивая вперед руки. Битти снова вырвалась и побежала выше, где оставался воздух, которым можно было дышать.

— Пожар! — Бродяга колотил в стеклянную дверь дома и рыдал: — Пожар! Люди погибают! Вы мне не верите?

Нет, очевидно, нет. Жильцы этого шикарного дома выводили на прогулку игрушечных собачек, которые, насколько ему было известно, работали от батареек. Богатые представляли собой совершенно иной вид, явно лишенный здравого смысла и доброты. Швейцар в белых перчатках и с фальшивыми золотыми пуговицами на куртке слишком долго находился среди этих людей. Он повернулся ко входу, но не увидел сумасшедшего оборванца, который барабанил в стеклянную дверь, чтобы спасти несколько человеческих жизней. Нет, швейцар посмотрел сквозь грязное ничтожество и встал спиной к двери, которая отлично защищала от уличного шума и прохлады ночного воздуха, запахов отщепенцев и дыма.

— Ублюдок!

Холодало. Бездомный поднял воротник потертого пальто и побежал обратно к соседнему дому. На лестнице у парадного входа лежала крохотная женщина, пытаясь повернуться на бок. Из кармана ее платья выпал сотовый телефон и стукнулся о ступеньку. Бомж поднял его, чтобы набрать номер пожарной службы.

И вот теперь ему поверили.

У дома с визгом затормозил маленький оранжевый автомобиль. Резко захлопнулась дверца. На бродягу надвигалась длинноногая зеленоглазая блондинка.

О, леди, до чего холодные у вас глаза.

И тут он разглядел в ней полицейского. Полицейские столько лет прогоняли его от домов в разных частях города, что он безошибочно узнавал их. Без сомнения, эта женщина — одна из них.

Плохо дело.

Он знал, насколько странно выглядит: потрепанный отщепенец с сотовым телефоном.

— Я его не крал, — бродяга протянул телефон. — Он выпал у нее из кармана, — и помолился про себя, чтобы его не тронули.

Полицейская посмотрела на темные окна гостиной. Огня не было видно, но сильно пахло гарью. Она перевела взгляд на бездомного — увидела его и заговорила!

— Это вы звонили 911?

— Да. — Он посмотрел на женщину, лежащую на лестнице. — Там еще люди. Пожилая женщина вынесла ее на улицу и снова вбежала внутрь. Она велела передать пожарным, что все наверху. Не знаю, сколько…

Полицейская достала фонарик из кармана блейзера и поднялась к двери. Крошечный фонарик в форме авторучки. Бродяга знал, что от него не будет никакого проку там, внутри.

— Я попытался остановить ту женщину, потом закрыл за ней дверь. Зачем кормить огонь кислородом?

Так ему говорил пожарный.

Полицейская скрылась за дверью, и бродяга сразу похоронил ее. Вряд ли она найдет дорогу назад. Убивает не огонь, а дым. Он узнал об этом во время пожара в ночлежке, когда едва выжил, получив ожоги и лишившись волос.

Пронзительно завизжала еще одна пожарная сигнализация. Взывать к ним — пустая трата сил и воздуха. Мэллори сняла футболку, прикрыв ею нос и рот. Она вбежала в гостиную, освещая дорогу тонким лучом фонарика, скользившим по взвеси серого тумана на нижнем этаже. Она направила луч на лестницу. Луч был слишком тонок и не пробивал густой дым, заполнивший площадку второго этажа, лишь наталкивался на черное клубящееся море, и Мэллори собиралась окунуться в него. Она зажмурилась, но глаза все равно слезились. Спрятав фонарик в карман, она побежала по лестнице. На втором этаже воздух вырвался из ее легких. Тогда она припала к полу, глотнула воздуха и поползла по ковру. Вот первое тело. Похоже, это мужчина, мертвый. Труп, как мешок с песком — ему не хватает податливости, которая присутствует в теле потерявшего сознание человека. Эта плоть была всего лишь грудой костей с мясом. Мэллори двинулась дальше.

Сколько осталось в живых? Сколько комнат в доме?

Легкие разрывались, она опустила голову и снова глотнула воздуха, через шелковую футболку. Пожарные сигнализации оглушительно ревели. Их включалось все больше по мере того, как дым поднимался наверх.

Время шло на секунды, а казалось, что проходят часы.

Ей никогда не найти остальных. Она сходила с ума от оглушительного рева сигнализаций. Только бы — они — заглохли!

Свершилось.

Сирены замолкали одна за другой. Может быть, от жара расплавились их пластиковые корпусы? Теперь она слышала треск и рев пламени, но не видела его. Наверху раздался визг, не механический, но и не человеческий.

Птица.

Она бы не выжила и шести секунд в такой смертоносной атмосфере. Кто-то берег ее от отравленного воздуха. Мэллори поползла на крик птицы и нащупала следующий лестничный пролет. Кашляя и задыхаясь, она поднялась, ухватилась за перила и побежала наверх, вслепую, перепрыгивая через три ступеньки. И снова на живот, снова ползком, хватая воздух у самого пола и чувствуя, что он отравлен. Кашель, снова кашель. Справа распахнулась дверь, ударив ее в плечо, из-за двери выпали два тела. Мэллори глотнула воздух у самого основания распахнувшегося стенного шкафа. Ее руки наткнулись на тела обнявшихся женщин. Одна из них, Недда, была жива, другая, Клео, мертва. Мэллори оттащила Недду за длинную косу от трупа сестры, рванула вверх ее пальто, накрыв лицо, чтобы защитить от дыма. Она ползла на четвереньках и тянула за собой Недду, которая была без сознания. Она пробиралась на ощупь, по кромке деревянного пола между ковром и перилами.

Куда идти? Двигалась ли она в правильном направлении? Где труп мужчины?

Туда, вниз, откуда доносилась музыка.

Кто-то включил радио. Она слышала жеваный белый шум от переключения радиостанций. И вот ее призывает вниз саксофон, сладкие гудящие ноты. Мэллори оттолкнулась от перил, волоча за собой тело, нащупала первую ступеньку, поднялась и взвалила Недду на спину, как это делают пожарные. Она спускалась вниз, упав на колени на последней ступени перед площадкой второго этажа. Она снова припала к полу за глотком воздуха, которого уже не осталось. Только дым. Кашель, снова кашель. Мэллори задыхалась, ей так не хватало воздуха, мышцы ослабли. И вдруг все осветилось: отовсюду лилась музыка, горны забирались на самые высокие ноты. Проснись! Вставай! Вставай! Она поползла на четвереньках, с Неддой на спине. Она двигалась на звуки музыки, и вот она натолкнулась на опознавательный знак — труп мужчины.

Мэллори пригнулась к полу и вдохнула весь остававшийся там кислород, откинула с лица Недды пальто и выдохнула воздух в рот Недды. Сделав искусственное дыхание, она поднялась, снова подняла женщину — так тяжело, очень тяжело. Мэллори упала, и Недда откатилась от Мэллори. Жар вытягивал силу из рук и ног.

Скоро все закончится. Мэллори уже была полумертвая.

Одинокие звуки кларнета опускались все ниже, смеясь и дразня. Рожки забирались на самый верх, а басовый ритм вторил биению сердца. Хитрый тромбон пел: «Девочка, давай!» И снова затянул саксофон, вытягивая Мэллори из жара. Туда. Крик горнов. Выход здесь. Звук адреналина. Она встала, подняла Недду. И снова вниз по лестнице. Так много ступеней. Огонь полыхал за спиной, Мэллори слышала, как он трещал и плевался. Жар ударял в спину. Мэллори оступилась и стала падать, в ужасе ухватилась рукой за перила и навалилась на них всем весом. Груз уже не так давил на спину. Она отчасти шагала по ступеням, отчасти просто скользила вниз.

Прошли всего секунды.

А ступени растянулись на часы.

В легких совсем не осталось драгоценного воздуха, а она так и не достигла первого этажа. Мэллори упала на колени, резкая боль привела ее в чувство. Здесь музыку слышно лучше всего. Самый ядовитый воздух наверху, она глотала дым у пола, кашляя и давясь, легкие горели. Она больше не могла подняться. Музыка лилась со всех сторон, Мэллори не знала, в каком направлении двигаться. Только вверх и вниз, понятия вперед и назад перестали для нее существовать. Она не знала, где выход. Дверь казалась чем-то совершенно недостижимым. Глаза щипало и жгло, но она открыла их в надежде разглядеть полосу света с улицы, пробивавшегося в окна гостиной, чтобы сориентироваться в пространстве. Вместо этого она увидела свет пламени от маленького костра, который освещал медную ручку двери. Кто-то разжег для нее сигнальный костер, чтобы она смогла найти выход? Именно так, и Мэллори поползла на четвереньках, тяжелая ноша давила на спину, колени пронзала боль, словно она ступала по острию ножа. Каждый шаг давался с невероятным трудом.

Кто-то выключил радио.

Шли секунды, Мэллори вслушивалась в темноту, ожидая услышать звуки шагов.

Дверь распахнулась. В дом ворвался свежий воздух, а с ним и сама жизнь — с шагами тяжелых ботинок, устремившихся к ней, и слепящим светом фонаря. Она снова закрыла глаза и упала. Чьи-то руки сняли Недду со спины Мэллори, а потом помогли подняться ей самой. Крепкие руки обхватили ее — ноги оторвались от земли — и понесли ее на улицу. Она посмотрела на маленький костер у двери. Он был разведен в крышке от колеса машины. Но вот чьи ноги споткнулись о него.

Уже на улице она жадно хватала ртом воздух, легкие обжигало, точно пламенем. Она открыла глаза, но почти ничего не могла видеть от горячих слез. Пожарный опустил ее на асфальт и закричал:

— Ну, где черт носит «скорую»?

Еще пожарные спрыгивали с грузовика и устремлялись к дому. Один из них побежал с Неддой к машине «скорой помощи», со скрипом затормозившей у дома. Никто, кроме Мэллори, не заметил, как из кармана женщины выпал маленький комочек из перьев. Птица плюхнулась на тротуар, слабо подергивая крылышками. Она скатилась с тротуара в канавку.

Мэллори медленно склонилась над крошечным существом, потянулась к нему. В это время пожарный схватил ее за плечи. Она не могла говорить, поэтому просто указала на дверь дома. Когда к ней вернулся дар речи, она, кашляя и чихая, сообщила, что в доме оставался кто-то живой. Кто-то выключил радио. Пожарный покачал головой, не понимая, о чем она говорит, потом отпустил ее. У нее подкосились колени, и еще больше рук потянулось к ней, чтобы не дать ей упасть. Она опустилась на землю и легла на бок, затем снова открыла глаза и увидела в нескольких футах от своего лица птицу, которая силилась дышать.

Мэллори смотрела, как птица умирает.

Но вот ее перевернули на спину, надели на лицо пластиковую маску, соединенную с кислородным баллоном.

Бездомный опустился рядом с ней на колени.

— Извините за покрышку, — сказал он, а санитар в это время накинул ему на плечи одеяло.

Мэллори узнала оборванца, который воспользовался сотовым телефоном, чтобы вызвать пожарных. Бродяга трясся от холода под одеялом, так как остался в одной рубашке — пальто он сжег, чтобы развести сигнальный огонь.

В коридоре толпились детективы из Особого отдела по расследованию преступлений. Райкер знал, что многие из них уже отработали две смены, но держались бодро благодаря кофе и деловитости пожарных, санитаров, докторов и сестер у информационной стойки. Они собирали показания, выполняли бумажную работу и жевали залежавшиеся бутерброды из больничного буфета. Они пытались увязать все факты в единое целое и занимались делом — все ради Мэллори, их коллеги. Каждый первый из этих отпетых обормотов отозвались на звонок полицейского, который оказался в беде.

Но Мэллори не желала чувствовать себя несчастной.

Грязная, измотанная, пропахшая дымом, она продолжала работать над своим делом. Детектив Янос, мужчина внушительных габаритов, напоминающий коробку из-под холодильника, кружился вокруг нее, иногда подкрадываясь к ней со спины и осторожно поправляя одеяло, которое она то и дело сбрасывала с плеч. Остальные полицейские предпочли очистить ее пространство. Если бы она была как все остальные полицейские, они бы похлопали ее по спине, задушили в объятиях, и в глазах взрослых мужчин стояли бы неподобающие им слезы. Именно такой картины человеческого тепла, слез и радости Райкер желал для Мэллори.

Ну что за ерунда!

Во-первых, она не привыкла к человеческому контакту, а во-вторых, была занята.

Дело было фактически завершено. Единственной нерешенной загадкой сегодняшнего вечера оставался худосочный маленький бомж, который бродил по коридорам с банками содовой и пакетиками картофельных чипсов — и при этом был одет в кожаную куртку Мэллори. Он почти не отходил от нее — она была единственным источником монет для автоматов с водой и чипсами. Когда бродяга в очередной раз подошел к Мэллори, она уже механически опустила руку в карман, чтобы дать ему еще несколько четвертаков.

Она фактически прижималась лицом к стеклянной двери в отделение интенсивной терапии. Здесь ее и нашел Райкер. Они вместе смотрели, как Чарльз Батлер склонился над кроватью Недды. Он нежно сжимал руку больной, стараясь уловить каждое слово. Доктор и две сестры также находились поблизости, на их лицах была написана серьезная озабоченность.

Мэллори оставалась персоной нон грата среди этих заботливых защитников, хотя именно она прошла сквозь огонь и спасла жизнь этой женщине.

Вот такая она, моя Кэти.

Она всегда стояла по эту сторону двери, но никогда не жаловалась на свой удел, и за это Райкер любил ее еще больше.

Мэллори сжимала в руке бумажный пакет. Она называла его содержимое уликой, а Райкер — мертвой птицей. Малышка явно была не в себе сегодня вечером. Она была слишком спокойной, ожидая своей очереди подойти к пациентке по ту сторону стекла.

Мэллори посмотрела на Райкера:

— Сколько погибших?

— На одного меньше, чем ожидалось. Отец Битти находился внутри дома, но умер за его пределами. Похоже, старик Шелдон первым оказался на улице. Что за человек, а? Двое патрульных обнаружили его в нескольких кварталах от дома. Мертвым. Похоже на сердечный приступ. — Райкер достал желтый блокнот с показаниями свидетеля, написанными перьевой ручкой старомодным почерком с многочисленными завитушками. — Это заявление мы получили от восьмидесятилетнего священника. Тебе понравится. Настоящее украшение сегодняшней бумажной волокиты.

По торжественному случаю завершения дела Райкер нацепил очки, которые никогда не надевал на людях, чтобы зачитать показания священника по поводу смерти Шелдона Смита:

— Бедняга был так напуган, словно за ним гнался дьявол. Он даже пах дымом. Я похолодел. Несчастный будто мчался наперегонки с Сатаной, весь в поту от адского пламени, и хватался за грудь. Глаза его закатились, так что были видны только белки. Он ослеп и умер. Я уверен. Именно в тот момент. Именно тогда. Но вот что странно. Он продолжал бежать — уже мертвый, и сделал еще три шага, прежде чем рухнул на землю.

Райкер быстро спрятал очки в карман:

— Этого достаточно, чтобы усомниться, что причиной его смерти стал пожар. Поэтому, если хочешь обвинить его в том, что он нанял Вилли Роя Бойда, мы можем это сделать. У нас три покойника. Четыре, если считать крошечный скелет в сундуке. Битти в одну ночь потеряла обоих родителей и дядю. Что же с ней теперь станет?

— Может, она повзрослеет, — ответила Мэллори.

Райкер пожал плечами. Хорошо, что лейтенант Коффи взял на себя оповестить Битти о случившемся. Мэллори не слишком хорошо справлялась с такой работой, не важно, было ли новоиспеченным сиротам сорок или четыре года.

— В доме был кто-то еще, — сказала Мэллори. — Ты знаешь, кто?

— Нет, малышка. Все нашлись. Количество трупов совпадает с показаниями Битти. В доме никого больше не было.

— А кто включил радио?

Ну вот, опять.

— Пожарные не обнаружили…

Дверь в отделение интенсивной терапии открылась, и в коридор вышел Чарльз Батлер. Достаточно было просто заглянуть в его глаза, чтобы понять, насколько он был подавлен. Райкер отвернулся. Он не думал, что Чарльз так сильно привяжется к Недде.

А несчастья этой ночи все продолжались и продолжались.

— Мэллори, — сказал Чарльз. — Она хочет тебя видеть. Но прежде, чем ты войдешь… Она не знает о Лайонеле и Клео. Я так решил. Поэтому, пожалуйста, не говори ей, что они мертвы. Это уже слишком, слишком жестоко. Она и так ужасно страдает. Думаю, она знает, что умирает. Она не хочет принимать морфий, пока не поговорит с тобой.

У Мэллори не было времени слушать его до конца. Она вошла в отделение интенсивной терапии, и дверь за ней захлопнулась.

Лейтенант Коффи подвинулся на скамье у поста сестер, чтобы освободить место для Чарльза Батлера, и снова окунулся в работу — он редактировал отчет своего старшего детектива. Он зачеркнул черной жирной линией все пассажи, в которых окружной прокурор Бьюкенен — будь оно все проклято — обвинялся в препятствовании выдачи охранного судебного приказа для Недды Зимнер, которая, очевидно, не переживет эту ночь. Но карьера Райкера продолжалась, и лейтенант Коффи хотел, чтобы так оно было и впредь. Он вычеркнул еще одну строку и сохранил пенсию детективу Райкеру.

С показаниями Мэллори возникла другая проблема. Ребята по поджогам уже допросили ее, и потому он не мог вычеркнуть ее слова насчет радио. Он добавил фразу о кислородном голодании. Так можно будет закрыть вопрос с радио.

Лейтенант положил карандаш на доску с зажимом и повернулся к своему печальному соседу:

— Чарльз, ты ужасно выглядишь.

— Я там был. — Чарльз подался вперед, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. — Мэллори шесть раз мне повторила, что Недда в серьезной опасности. Мне ни за что нельзя было доверять опекать Недду.

— Эй, Чарльз, если тебе от этого станет легче, то поспешу тебя заверить, что Мэллори никогда не отдавала Недду под твою опеку.

Чарльз убрал руки от лица, беззащитное выражение которого напомнило Джеку Коффи оглушенного дубиной бычка на скотобойне, ждущего, когда ему перережут горло.

Лейтенант поспешно заговорил, объясняя ошибки минувшей ночи, называя имена, которые упоминались в оригинальном неисправленном отчете Райкера и перечисляя предпринятые меры предосторожности.

— Охрана Недды Зимнер — наша работа, не твоя. — Свой рассказ лейтенант закончил упоминанием о полицейском, который испортил дело во время последнего дежурства у его дома. — Несогласованность по времени на протяжении всей ночи, вина за произошедшее лежит на всех — кроме тебя.

Ничто из сказанного не облегчило участи Чарльза Батлера, так как он ничего не слышал. Его глаза были прикованы к стеклянной двери отделения интенсивной терапии, за которой умирала Недда, его единственная клиентка.

Недда казалась такой хрупкой, уставшей и словно вмиг постаревшей на десять лет. И снова ее окружали высокотехнологичные приборы. Из-под перевязок, которые крепили к ее телу электроды, тянулись провода к мониторам, которые стояли на стойке у кровати. Отовсюду торчали трубки. По ним поступала жидкость в вены ее израненной руки, другие жидкости отводились и поступали в пластиковые мешки. Она медленно открывала и закрывала глаза.

Как только Мэллори приблизилась к кровати, Недда спросила:

— Пожар уничтожил дом?

— Нет, он все еще стоит. Много повреждений из-за дыма. Но пожар локализовался на втором этаже.

— Бедный дом. — Недда посмотрела на детектива: — Тогда ночью в парке — я все время думаю об этом — почему вы вернули мне нож для колки льда?

— Я решила, он вам может пригодиться.

— Значит, вы не считали меня сумасшедшей старухой с паранойей.

О, да. Мэллори считала, что эту женщину свели с ума много лет назад, но сейчас сказала «нет».

— Вы видели сундук с костями Салли?

Мэллори кивнула.

— Вы рисковали жизнью, спасая меня сегодня. Знаю, что хочу слишком много… Но у меня есть к вам просьба.

— Говорите.

— Пожалейте Лайонела и Клео. — Слова давались ей с трудом. — Взгляните на них моими глазами. Какими они были… маленькими детьми, которых никто не любил. У них никого не было, кроме друг друга. Я клянусь… Они не убивали Салли… Они не могли… — Она закашлялась, показалась кровь. И все же она отвела руку Мэллори, когда та потянулась к кнопке вызова медсестры. — Пожалуйста, поймите. Они трое были связаны едиными узами, чувствовали себя покинутыми, их потеря была невосполнима. Вы понимаете?

Мэллори даже слишком хорошо понимала. Она всегда теряла дорогих ей людей.

— Хорошо. Я к ним близко не пойду. Обещаю оставить их в покое.

— Нет, Мэллори… Я хочу, чтобы вы поговорили с ними. Расскажите им о резне… что на самом деле произошло. И скажите им, я не знала, что они остались в живых.

Недда замолчала и тяжело вздохнула. Лицо ее исказили глубокие морщины от невыносимой боли. Чего стоили ей последние слова?

Недда обхватила слабыми пальцами руку Мэллори:

— Металлический чемодан у меня под кроватью. Возможно, он не погиб в пожаре. Найдите его. Он поможет вам… объяснить им, что я никогда не бросала их, никогда не переставала любить. — Пальцы крепче сжали руку Мэллори. — Они поверят, если об этом им скажете вы.

Мэллори кивнула. Ну конечно, поймут. Уж ее-то никогда не обвинят в неискренних банальностях и лжи во благо. Недда правильно выбрала посланника, но слишком поздно.

— Обещаю. Я все им расскажу. — Слова прозвучали неловко и фальшиво, что она отнесла за счет отсутствия практики в попытке соврать с благими намерениями — в попытке быть доброй.

И все же ей поверили.

Рот Недды Зимнер исказила не то улыбка, не то гримаса:

— По крайней мере, в конце я была рядом с Битти… Моя жизнь не прошла напрасно. И теперь я гораздо лучше понимаю Уолтера Макриди… Если все это время на Земле мне было отпущено только ради спасения Битти, то и этого достаточно. Я наконец поняла, из чего сделана… и оказалось, что я лучше, чем думала о себе.

Глаза ее закрылись, лицо расслабилось, так как боль ушла, следы агонии исчезали, а вместе с ними — прожитые годы. Линии показателей жизни на двух мониторах были совершенно ровными, а третья, записывающая жизненные функции, еще бежала оранжевой волной. Но Мэллори знала, что приборы лгут. Смерть нельзя спутать даже с самым глубоким сном. Неестественный покой выдавал смерть, замороженное ощущение, как от фотографии птицы в полете.

Спи спокойно, Рыжая Зимнер.

Левая рука Мэллори медленно поднялась, сжимаясь в кулак, как молоток. Она ударила им в стену. Ей так хотелось почувствовать боль.

Снова и снова она ударяла о пластиковую стену, раз за разом, словно вела отсчет близких, которых похоронила на своем веку. Когда вошли врачи, у нее по руке текла кровь. Они вывели ее из палаты и отправили лечить сломанную руку.