Когда Маомао, готовясь к ужину, уже выставляла кашу, закуски и чаши для господина Дзинси, тот вдруг задал ей неожиданный вопрос:

– Ты разбираешься в косметике?

Не сообразив, к чему тот ведет, Маомао в удивлении склонила голову набок. Сказанное так поразило ее, что она и не заметила, что вновь изучает своего благодетеля словно какую-нибудь гусеницу, сунутую под увеличительное стекло.

Господин Дзинси только-только покончил со служебными делами и вернулся в свое крыло, и теперь госпожа Суйрэн помогала ему переодеваться к ужину. И тут ни с того ни с сего он задал Маомао престранный вопрос.

Маомао росла на «улицах цветов», и там хочешь не хочешь, а научишься краситься. К тому же ей доводилось готовить не только лекарства, но и краску для лица, так что да, Маомао разбиралась в косметике.

– Хотите преподнести некой госпоже подарок? – осторожно спросила она.

– Нет. Для себя спрашиваю.

Маомао оторопело уставилась на него, и на сей раз ее взгляд говорил, что она видит не червя или грязь под ногами, а бездонную яму – падать ниже уже некуда.

Заметив, как она ошеломлена, господин Дзинси со вздохом пробормотал:

– Даже не представляю, что ты себе навоображала…

А ведь Маомао вообразила ровно то, о чем только что ее спросили: набеленного и нарумяненного господина Дзинси. Если и без того несравненного и ослепительно прекрасного, что небожитель, евнуха подрумянить у глаз, подкрасить алым губы, а на лоб нанести традиционный знак-хуадянь, его красота погубит империю!

Любая летопись, какую ни возьми, содержит множество сведений о войнах, бессмысленных и беспощадных, и среди них найдется немало тех, что разгорелись из-за женщин, чья красота оказалась губительной для государства. А ведь господин Дзинси обольщает женщин так, что те совершенно теряют голову!

– Хотите, чтобы империя пала, да?

– С чего ты взяла?! – взвился господин Дзинси.

Возмущенный ее намеками, он поспешил запахнуться в халат и усесться на стул.

Пока он приходил в себя, Маомао наложила ему из глиняного горшка горячую кашу с морскими ушками, кстати сказать, восхитительную на вкус. Маомао об этом знала, ведь уже попробовала ложку, выискивая в пище яд. Всякий раз, когда господин заканчивал трапезу, госпожа Суйрэн делилась остатками его яств с Маомао, и теперь та, предвкушая, как полакомится кашей с ушками, мысленно подгоняла своего благодетеля, чтобы тот поскорее отужинал, и кушание досталось ей еще теплым.

– Чем ты рисуешь свои веснушки? – пока она мечтала о каше, спросил господин Дзинси, указав пальцем на свой нос или куда-то рядом.

«А! Так он про них…» – сообразила Маомао.

Господин был ослепительно красив, и его красоту уже следовало приглушать, нежели подчеркивать.

– Я изготавливаю порошок из высушенной глины с добавлением масла. Если нужен особенно насыщенный цвет, я подмешиваю древесный уголь или алую краску.

– Вот как… Такое долго готовить?

Прежде ответа Маомао извлекла из-за пазухи раковину моллюска, в которую она плотно уложила тщательно растертый порошок.

– Здесь все, что у меня осталось. Если надобно еще, я приготовлю за одну ночь.

Господин Дзинси взял у нее раковину, кончиком пальца снял пробу с порошка и размазал его по тыльной стороне ладони. Однако на его фарфоровой коже, что едва ли напоминала мужскую, цвет казался слишком темным. Очевидно, для господина следовало изготовить другой, намного светлее.

– Вы ведь для себя просите? – уточнила Маомао.

Господин не удостоил ее ответа – только мягко улыбнулся. Однако Маомао и без его «да» или «нет» догадалась, что для себя.

– Я бы не отказался от такого средства, чтобы по надобности менять свой облик, – чуть погодя лукаво признался он.

– Если господин желает измениться до конца своих дней, ему следует всего-то покрыть лицо лаком.

– И не поспоришь, – усмехнулся лучезарный евнух.

Конечно, ему нельзя было так поступать. А саму Маомао, если бы та совершила сие страшное преступление, порвали бы на куски и скормили бы диким зверям.

– Если желаете выдать себя за другого, я могла бы пособить немного.

– Благодарю! – выпалил господин, словно только того и ждал.

Он вновь заулыбался и наконец-то взялся за ложку. Рядом с чашей, куда уложили кашу, стояло блюдо жареной курицы с золотистой корочкой, но Маомао даже не надеялась, что ей достанется от нее хоть что-то. И правда: когда господин оставил на блюде один кусочек, госпожа Суйрэн тут же подхватила посуду и унесла на кухню.

– Сделай так, чтобы я стал сам на себя не похож, – напоследок попросил господин Дзинси.

«Но зачем ему?» – недоумевала Маомао.

Она понимала, что дознаваться – себе дороже, ничего хорошего из ее любопытства не выйдет, пусть даже господин охотно все выложит и посвятит ее в свои замыслы. Намного проще ничего не знать и послушно исполнить все, что от нее требуют.

Пробормотав «Как вам угодно», Маомао стала пялиться на господина во все глаза, понуждая поскорее кончить ужин. Перед ее внутренним взором уже стояла вожделенная каша с морскими ушками.

* * *

К следующему утру Маомао приготовила более светлые, чем обычно, белила и сверх того положила в холщовый мешок еще несколько средств, которые сочла пригодными для дела.

Она явилась в покои господина раньше обычного, однако там уже зажгли лампы. Лучезарный евнух, окончив омовение, восседал на длинной скамье, а госпожа Суйрэн сушила ему волосы. Как ни посмотри, подобные утренние хлопоты – роскошь, доступная лишь знатным особам. Только на сей раз одежды господина Дзинси были гораздо скромнее привычных, и все же он выглядел по-прежнему благородно.

– Доброе утро, господин… – щурясь, поприветствовала его Маомао.

– Доброе. Что с тобой? Только солнце взошло, а ты уже хмурая! – весело ответил тот.

Отчего-то думалось, что прекрасный евнух вот-вот примется на радостях насвистывать.

– Что вы! Я всего лишь подумала о том, что вы, как и всегда, красивы, господин.

– Новая издевка? – не поверил он.

Но то была сущая правда. Пока госпожа Суйрэн расчесывала и распутывала роскошные волосы юного господина, они до того изысканно сияли, что чудилось: натяни их на ткацком станке вместо нитей, начни ткать – и получится первосортный шелк.

– Встала спозаранку, а работать не хочется? – стал допытываться господин Дзинси.

– Ни в коем случае, – возразила Маомао и поспешила переменить разговор: – Вы еще желаете перевоплотиться в другого человека?

– Да! И твержу об этом со вчерашнего вечера.

– Тогда простите мою грубость!

Едва умолкнув, Маомао направилась к господину решительным шагом. Не дав тому опомниться, она схватила рукав его халата и прижала к лицу. Завидев, что она творит, благовоспитанная госпожа Суйрэн ойкнула и застыла с гребешком в одной руке и с прядкой волос в другой. Так старшая прислужница и бросилась к дверям, скрючив пальцы и не выпуская из руки гребешка. Тут же в покои проскользнул господин Гаошунь, и госпожа Суйрэн, столкнувшись с ним на пороге, попыталась было вытолкнуть его в коридор, но тот только делал вид, что поддается, а сам украдкой поглядывал, что происходит в комнате.

– Ты чего? – слегка растерявшись, спросил господин Дзинси.

«Все-то ему невдомек», – посетовала Маомао.

Когда ей поручали что-либо, она просто не умела взяться за дело спустя рукава, – такова уж была ее природа. И когда господин прошлым днем выразил желание преобразиться, Маомао тут же со всем тщанием стала готовить все необходимое к его перемене.

– Ни один простолюдин не возжигает столь изысканные благовония, – принялась наставлять она.

В своих утренних одеждах господин Дзинси казался скорее мещанином, в лучшем случае сановником низшего ранга, а таким людям и во сне не снятся заморские благовония. Маомао без труда определила их, ведь имела острый нюх, необходимый для того, чтобы отличать целебные травы от ядовитых. Едва она вошла в покои господина, как уловила сей навязчивый аромат, от которого так просто не отделаться, – Маомао он раздражал несказанно. Вероятно, госпожа Суйрэн решила угодить господину, но сделала только хуже.

– Знаете, как в «домах цветов» различают гостей?

– Нет… По телосложению? По одеждам?

– В том числе. Но еще по запаху.

Тучный человек, за которым шлейфом тянется сладковатый душок, скорее всего, болен, зато богат. Тот же, от кого несет разнообразными душистыми маслами, наверняка ходит по девицам без разбору, стало быть, жди от него дурных хворей. А молодой господин, от которого откровенно разит скотом, вероятно, попросту не следит за собой и толком не моется.

В Малахитовый чертог гуляк с улиц не звали, и если такое случалось, то крайне редко. Те же, кому хозяйка позволяла войти, почти без исключений становились завсегдатаями ее заведения. Бабуля имела свой взгляд на то, кому стоит открывать двери.

– Начнем с того, что вас необходимо переодеть в другие одежды, – объявила Маомао.

Сказав так, она вышла в коридор и направилась в купальню, где зачерпнула полную бадью еще теплой воды, чтобы принести ее в покои. Госпожа Суйрэн и господин Гаошунь, так и застыв у дверей покоев, провожали ее беспокойными взглядами. Проходя мимо верного слуги, Маомао попросила его подготовить господину Дзинси другое платье.

Вернувшись с бадьей в покои, Маомао поставила ее на пол перед господином Дзинси, после чего достала из своего холщового мешка маленькую кожаную суму, зачерпнула оттуда пальцем что-то маслянистое, окунула в воду и размешала.

– Простолюдины не принимают каждый день горячие ванны, – заметила Маомао.

Сказав так, она окунула руки в бадью с уже мутной водой, зачерпнула немного и стала втирать ее в роскошные волосы господина Дзинси. И если вначале его темные блестящие пряди струились между пальцами точно шелк, то после некоторых стараний Маомао они огрубели и потускнели. Разумеется, она обращалась с его волосами как можно осторожнее, только все равно господин под ее руками ерзал куда чаще, чем под руками госпожи Суйрэн. Быть может, изнеженному евнуху было попросту больно оттого, что Маомао расчесывала его не гребешком, а пальцами. И, надо признать, в этом деле она была не слишком нежна и расторопна, поскольку не умела толком расчесывать других.

«Только бы не повыдергивать ему все волосы…» – с ужасом подумала Маомао за этим нелегким занятием.

Нередко она забывала, что может навлечь на себя гнев лучезарного евнуха, а шутить с этим не стоит. Одно его повеление – и голова покатится с плеч.

Когда сияющий шелк волос господина Дзинси превратился в грубый лен, Маомао собрала еще влажные прядки на затылке и подвязала грязным обрывком ткани. Разумеется, и это было нужно для дела, ведь простолюдины берут все, что под руку попадется.

Покончив с этой задачей, Маомао отнесла бадью в купальню и, омыв руки, поспешила вернуться назад. В покоях она застала господина Гаошуня, который очень кстати принес все, о чем она просила. В очередной раз Маомао восхитилась, какой исполнительный и верный слуга состоит на службе у красавца-евнуха.

– Вы уверены, что господину стоит такое носить? – с явным беспокойством спросил Гаошунь у Маомао.

Госпожа Суйрэн, стоявшая подле, тоже взглянула на принесенное и не смогла скрыть своего отвращения. Она была прислужницей с хорошим вкусом и воспитанием и теперь не верила собственным глазам, что верный и предусмотрительный Гаошунь посмел подготовить для своего господина… это. На поверку – воистину платье простолюдина. В некоторых местах ткань уже истончилась, появились прорехи, к тому же оно само по себе было велико господину Дзинси. Прежде чем подать, его худо-бедно выстирали, но от одежд все равно разило прежним хозяином.

– Хотелось бы нечто более пахучее, но и так сойдет, – одобрила находку Маомао после того, как взяла ее и уткнулась лицом, чтобы хорошенько обнюхать.

При виде этого вопиющего зрелища госпожа Суйрэн ахнула и прижала ладони к щекам – для нее все это казалось немыслимым. Ее, судя по всему, так и подмывало высказаться, но господин Гаошунь вовремя удержал старшую прислужницу взглядом и знаком, который он подал рукой. Вот только он сам не одобрял затею своего хозяина. Об этом можно было догадаться, лишь взглянув на узнаваемую морщину между бровями – та снова значительно углубилась.

Маомао было жаль госпожу Суйрэн, но она понимала, что ей придется еще не раз предать поруганию тонкие чувства этой прекрасной во всех отношениях женщины.

– Господин Дзинси, разденьтесь, пожалуйста, – когда с платьем было решено, попросила Маомао.

– А? Да… – с некоторым замешательством ответил тот.

Не обращая на его смущение никакого внимания, Маомао опять принялась рыться в своем холщовом мешке в поисках новых средств преображения. Наконец она достала несколько полотенец и длинный пояс-сараси, которым обыкновенно туго обматывают живот или грудь.

– Поможете? Я одна не справлюсь, – обратилась Маомао к госпоже Суйрэн и господину Гаошуню, пока те с тревогой наблюдали, что еще она выкинет.

Сначала она вручила полотенца слуге, и тот стал послушно обматывать ими обнаженное туловище хозяина. Между делом Маомао подумала: пусть господин евнух имеет лик небесной девы, но сложен ладно, мышцы у него развитые и крепкие.

Стоит отдельно упомянуть, что до исподнего господин Дзинси не раздевался и стоял перед слугами в домашних штанах. Маомао так сразу не сообразила, что без верхних одежд ее хозяину может быть холодно, но после все-таки догадалась о его нуждах, усовестилась и поспешила подбросить еще угля в жаровню.

Пока господин Гаошунь тщательно оборачивал туловище хозяина, госпожа Суйрэн придерживала полотенца, чтобы они не сползли и не свалились, а Маомао торопливо наматывала поверх пояс-сараси, который должен был удержать все на месте. Наградой их трудам было то, что у господина Дзинси вдруг образовался большой выпирающий живот, и теперь-то платье простолюдина оказалось ему впору. С искусственным животом господин Дзинси виделся донельзя нелепым и неуклюжим. От него еще пахло утренними благовониями, но дурная вонь, въевшаяся в одежды, обещала скоро их перебить.

С телом они разобрались, на очереди было прекрасное лицо молодого господина, чья прелестная головка совершенно не вязалась с несуразным туловищем.

– Теперь займемся лицом, – сказала слугам Маомао.

Для этого она достала заготовленные с вечера особые белила, зачерпнула немного одними кончиками пальцев и принялась тщательно наносить на фарфоровое лицо господина Дзинси.

«И всматриваться не надо – на ощупь чувствуешь, сколь безупречна его кожа», – думала Маомао, то и дело с изумлением поглядывая на гладкие щеки своего благодетеля. Ни волоска, ни поры – ничего.

Когда Маомао тщательно наложила белила ровным слоем, ее вдруг посетила лукавая мысль. Раз уж взялась за косметику, как упустить такой случай? Ей стало нестерпимо любопытно, что выйдет, если накрасить господина под женщину.

Для этого она достала другую раковину с уложенной алой краской, зачерпнула оттуда кончиком мизинца, после чего коснулась губ господина и… обомлела. Отняв палец от чужих губ, она обернулась на господина Гаошуня и госпожу Суйрэн – те тоже замерли в смятении. Все трое переглянулись и молча кивнули друг другу.

– Что-то не так? – подняв глаза на слуг, забеспокоился господин Дзинси.

Никто не ответил ему, поскольку умы троицы были заняты совершенно другим. Все подумали об одном: как же повезло, что в покоях господина сейчас находятся только они! Других же его новый вид сразил бы наповал.

Бывает и такая красота, что лучше бы ее не видел свет, и открывать ее миру – строго-настрого запрещено. А ведь Маомао только чуть-чуть подкрасила ему губы… Но даже так греховное великолепие лучезарного евнуха грозило погубить если не империю, то деревню-другую, – это уж вне всяких сомнений.

– Да что с вами?! – не утерпев, потребовал объяснений господин Дзинси.

– Ничего, – коротко ответила Маомао и, взяв у госпожи Суйрэн полотенце, принялась яростно стирать с губ господина алую краску.

– Ай! Плохо легло?

– Нет.

– Все хорошо, – поторопилась успокоить его старшая прислужница.

– Не стоит волноваться, господин, – присоединился к ней Гаошунь.

Чтобы хозяин ничего не заподозрил, все трое наперебой стали утешать его, что ничего особенного не случилось. Тот спорить не стал, однако насторожился. Как бы то ни было, он сидел по-прежнему смирно.

Перед глазами Маомао все еще стоял образ несравненной красоты, и ей пришлось усилием воли его отогнать, чтобы вернуться к делу. Взяв другие белила погуще и потемнее, она добавила на лицо прекрасного евнуха пятна, а затем краской потемнее нарисовала тени под глазами – явные следы усталости. В уголке глаза она шлепнула родинку, которой отродясь не бывало. Брови же Маомао сделала разной длины и ширины, чтобы казалось, будто они растут как придется.

Конечно, Маомао могла бы скрыть черты лица господина более искусными способами, но тогда бы любой, подойдя к нему поближе, легко бы раскрыл обман, что весьма некстати: мужчина с краской на лице вызывает куда больше подозрений. И хотя гуще красить господина Дзинси было нельзя, Маомао придумала другое ухищрение: она скомкала вату в шарики и заставила господина набить ею щеки, чтобы тем самым расширить овал лица.

Господин Гаошунь и госпожа Суйрэн с изумлением наблюдали за Маомао и все гадали, когда же она закончит. Неужели проделанной работы недостаточно? Маомао так не считала. Она пошла еще дальше: белилами изобразила пятна на коже груди и рук, а также затолкала под ногти грязь.

«Да, пальцы явно не женские», – заметила она, пока держала господина Дзинси за руку.

Ладони у него были крепкими, мужскими, с крупными мозолями. Прежде Маомао думалось, что господин в жизни не держал ничего тяжелее кисти для письма и палочек для еды, однако несовершенство и грубость его рук выдавали, что он владеет мечом или посохом. Только евнуху оружие ни к чему, так зачем упражняться? Впрочем, Маомао скоро решила не задаваться глупыми вопросами и спокойно продолжила свое занятие. Она заталкивала под ногти господина крашеную глину, чтобы казалось, что эти руки принадлежат простолюдину.

– Готово? – нетерпеливо спросил господин Дзинси, заметив, что Маомао утерла пот со лба и взялась за холщовый мешок.

Когда слуги обратили на хозяина взор, перед ними сидел уже не лучезарный евнух, а мещанин с болезненно-бледным одутловатым лицом. Черты у него остались более или менее правильными, но вздутый живот, пятнистые руки и синяки под глазами придавали ему вид человека нерадивого, сословия низшего и к тому же ведущего беспорядочную жизнь. Тем не менее сквозь наращенную смехотворность пробивалось нечто красивое – не так-то просто скрыть то, что дано от природы.

– Вы ли это, юный господин? – оторопело спросила госпожа Суйрэн, с трудом выговаривая каждое слово.

– Просил же не называть «юным»… – обиделся тот.

Хотя старая прислужница воочию наблюдала все шаги превращения юного господина, конечный образ все равно поразил ее до глубины души. По ее отклику Маомао поняла, что теперь-то никто во дворце не признает в этом мужчине сиятельного господина Дзинси. По крайней мере, с первого взгляда.

Напоследок Маомао вытащила из холщового мешка бамбуковую трубку. Вынув пробку, она налила содержимое трубочки в чашу господина и подала ему. Тот, чуть только поднес ее к губам, заметно скривился – таинственное питье разъедало ноздри. То была чрезвычайно острая, даже жгучая настойка. На вкус – совершенно отвратная.

– Что это?! – не скрывая ужаса, спросил господин Дзинси.

– Последнее приготовление. Увлажните настойкой губы, медленно оближите, затем проглотите. Так губы и горло распухнут, и ваш голос изменится. Вату пока лучше вытащить.

Мало было изменить облик и запах господина Дзинси – его мог выдать медовый голосок. Маомао не терпела полумер и если уж бралась за что-то, то делала на совесть.

– Настойка очень острая, но не бойтесь, не отравитесь.

После ее слов в покоях воцарилась тишина. Трое господ с недоумением уставились на Маомао и хлопали глазами, пока та суетливо убирала средства назад, в холщовый мешок.

В тот день ей обещали дать отдых, и до завтра она была свободна от службы. Пользуясь случаем, Маомао собралась заглянуть на «улицы цветов», чтобы в кои-то веки заняться любимым делом: наготовить всевозможных снадобий. Но едва она успела обрадоваться своей удаче, как все предвкушение как ветром сдуло.

– Сяомао, – окликнул ее господин Гаошунь. – Если не ошибаюсь, вы намеревались сегодня навестить родных…

– Ага. Вот, в дорогу собираюсь…

Господин Гаошунь вдруг расплылся в улыбке, и эта неожиданная перемена в обычно суровом лице явно была не к добру.

– Надо же, как совпало… Господин Дзинси тоже собирается в город. Вам, видно, по пути…

Маомао чуть было не поперхнулась от его намека, но, к счастью, неприличный звук сдержала. Вот только ее лицо было куда красноречивее слов, что она думает об этой затее.

Господин Гаошунь мельком посмотрел на господина Дзинси – тот, по-видимому, тоже не ожидал такого развития событий и сидел раззявив рот, будто услышанное лишило его дара речи.

– Мы с госпожой Суйрэн всегда сопровождаем господина, и нас без труда узнают в лицо. Не покажется ли странным преображение господина, если он выйдет в сопровождении своих верных слуг? – тем временем изворачивался Гаошунь.

– А ведь и правда! – нарочито горячо поддакнула госпожа Суйрэн.

– Как вы полагаете, господин? – обратился к главному лицу в этой сценке верный слуга.

Он необычайно оживился, словно ничто на свете не доставляет ему большее удовольствие, чем возможность навязать сие тяжкое бремя Маомао, чтобы она почувствовала на своей шкуре, сколь хлопотно бывает с господином Дзинси.

– Верно. Хотелось бы, чтобы ты пошла со мной, – мигом согласился молодой евнух, утративший всякую лучезарность.

Маомао внутренне похолодела.

– Прошу прощения, что смею возражать, но, если пойду я, будет ничем не лучше, – тщательно выбирая слова, попыталась разубедить господ она. – Разумеется, неброско одетого путника должна сопровождать столь же неброско одетая служанка, однако и про меня знают, что я приставлена к личным покоям господина. Думается, стоит поостеречься. Не давать, так сказать, повода узнать господина…

Но сколько бы она ни старалась, госпожа Суйрэн легко и просто, как и всегда, свела все доводы Маомао на нет. Она достала лакированный ларец и, открыв его, принялась вынимать оттуда кисточки, шпильки и все прочее.

– В таком случае почему бы не приодеть и тебя? А, Сяомао? – заворковала она, и в ее глазах за приспущенными веками появился холодный блеск.

Маомао тут же поняла, что спорить бесполезно. Дурное предчувствие все нарастало и нарастало, подсказывая: нет, добром эта затея не кончится.