Спустя несколько дней, как Маомао вернулась во дворец императорских жен, от Мэймэй на ее имя пришли письмо и короб с одеждой. В письме барышня сообщила, кто и кем был выкуплен из «дома цветов». Бумага местами промокла и тушь расплылась – возможно, гонец попал под дождь. В коробе лежал роскошный покров, какой любят накидывать на плечи девушки для утех в честь праздника.

Осмотрев дары и сложив их назад в короб, Маомао уже собралась было закрыть крышку, как вдруг передумала. Положив ее на стол, она подошла к сундуку с одеждой, который в ее тесной комнатке заменял уже лавку и кресло, и принялась рыться в нем, надеясь достать кое-что с самого дна.

* * *

С крепостной стены прекрасно виделось, как вдалеке переливается море огней – «улицы цветов», украшенные тысячами фонарей. Казалось, ради праздника зажгли все, какие только смогли найти, и даже больше, а ведь такого обычно не случается.

Маомао живо представила, как там под звон колокольчиков, накинув на себя покровы и сверкая драгоценными шелковыми платьями, танцуют девушки для утех, провожая счастливицу. И всякий раз, когда широкий рукав красавицы вздымается к небу, на землю сыплется дождь из лепестков.

Такова традиция «улиц цветов»: когда одна из «цветника» переходит во владение единственному господину, все прочие барышни пускаются в пляс, дабы торжественно и пышно проводить подругу в новую жизнь.

Выкуп у дома утех – большой праздник. По такому случаю накрывают богатый стол, вино льется рекой, звучат песни и грохочут барабаны – всю ночь напролет улица не знает сна, как будто рассвет никогда не настанет.

Стоя на крепостной стене и наблюдая за далекими огнями, Маомао перебирала лишь кончиками пальцев покров, что ранее доставили вместе с письмом от барышни Мэймэй. Левая нога, рассеченная столбом, так и не зажила, но Маомао не слишком это волновало.

Она сбросила с себя верхние одежды и осталась в легком платье, после чего достала ракушку с уложенной туда алой краской. Зачерпнув немного пальцем, Маомао небрежно провела по губам.

«Забавно…» – подумала она, припомнив прошлогоднюю историю с принцессой Фуё, пожалованной в жены военачальнику.

Если судьба к принцессе по-прежнему благосклонна, сия красавица уже должна быть замужем за другом детства. Быть может, спустя многие месяцы она совершенно позабыла о жизни во дворце императорских жен. Или, наоборот, иной раз вспоминает вместе с ночными танцами на крепостной стене.

Вот и Маомао решилась на ту же забаву. С трудом припомнив некоторые выученные шаги и жесты, она собралась с мыслями и приготовилась начинать.

Она накрасила губы, надела свое лучшее платье, которое подарила ей перед отъездом барышня Мэймэй, и пустилась в пляс, дабы, как велит обычай, проводить выкупленную девушку для утех в другую жизнь. Маомао неустанно кружилась, и ее длинная юбка, расшитая мелкими бусинками, плавно вздымалась, закручиваясь вихрем. Рукава наряда, к которым Маомао подвесила крошечные колокольчики, издавали нежный звон с каждым изящным взмахом. Пальцы ее сжимали роскошный покров, и великолепная ткань вслед за ней выписывала плавные дуги, добавляя танцу воздушности. Обычно заплетенные и собранные волосы Маомао распустила, позволяя ветру играть с ними. За ухом для красоты она вставила маленькую синюю розу.

«Надо же, все движения помню», – удивилась себе Маомао, порхая в танце.

Хозяйка Малахитового чертога немало потрудилась, чтобы вдолбить необходимую последовательность шагов и жестов, и была в своей настойчивости беспощадна. Зато теперь сей танец жил в теле Маомао – его уже не позабыть.

Вдруг в разгар пляски она поймала на себе чей-то недобрый взгляд. Испугавшись, Маомао оступилась, поскользнулась на подоле юбки и тут же завалилась набок. Ее повело вниз, и не куда-нибудь, а прямиком за крепостную стену. Лишь чудом ей удалось за что-то уцепиться и не свалиться в ров. Не успев толком сообразить, что с ней стряслось, и хорошенько испугаться, Маомао почувствовала, как ее рывком тянут обратно.

– Ты что здесь делаешь?! – тяжело дыша, прокричал прямо в лицо нежданный спаситель. Его волосы, собранные на затылке в хвост, спутались, развеваемые ветром.

– А вы, господин Дзинси, зачем сюда забрались? – отряхивая платье, спросила Маомао и уставилась на своего благодетеля с прищуром.

Тот же глядел на нее в полном изумлении. Запястье, за которое он ухватился, чтобы поднять Маомао со стены, господин и не думал выпускать.

– Стражник доложил, что на стену снова полезла какая-то странная девица. Я был обязан узнать, в чем дело!

«Хотела же незаметно…», – посетовала Маомао, хотя прекрасно понимала, почему у нее ничего не вышло.

Наверняка стража до сих пор верит слухам, будто призрак женщины бродит по крепостной стене, вот и поглядывает на нее время от времени, пусть и не без опаски.

– К чему лишний раз беспокоить меня? – спросил господин Дзинси и, не выпуская кисти Маомао, выпростал из рукава другую руку, дабы положить свою широкую ладонь ей на макушку.

– Для чего же вы сами полезли, господин? Почему не приказали кому другому? – вопросом на вопрос ответила Маомао, извернувшись так, чтобы скинуть чужую ладонь.

– Стражник узнал тебя и был весьма любезен сообщить мне лично, – пока он говорил, Маомао прижала тыл ладони к щеке. – Понимаю, ты не хотела попадаться на глаза, но все же помни, что другие могут истолковать это превратно.

– Поняла, – не скрывая неловкости, она потерла щеку.

– Ну? Так для чего залезла?

– Когда из «дома цветов» выкупают девушку, ее сестрицы устраивают проводы и танцуют. Покров мне прислали сегодня из дома, чтобы я вместе со всеми исполнила танец.

Маомао, конечно, с куда большим удовольствием проводила бы ту, что терпеливо учила ее танцевать и не бросала, пока ученица не освоит все движения в точности. Иначе сказать, барышню Мэймэй.

«Обещаешь, Маомао? Что от всей души будешь радоваться и танцевать, когда придет мое время покинуть „дом цветов“?» – часто спрашивала старшая сестрица, когда они оставались наедине.

Пока она вспоминала прошлое, господин Дзинси не сводил с нее внимательного взгляда.

– Что-то не так? – не выдержав, спросила Маомао.

– Нет. Только удивился, что ты, оказывается, умеешь танцевать.

– Меня учили многому, в том числе танцам… Но я не настолько умела, чтобы радовать взор гостей, – призналась она и добавила, что ей все же доводилось танцевать на больших торжествах, но только вместе со всеми, когда хозяйка хотела взять гостей числом.

Выслушав ее, господин Дзинси посмотрел на море огней вдалеке. Помолчав немного, он сказал:

– За пределами дворца только и говорят, что о чудаке-стратеге и его выкупе девушки для утех.

– Не сомневаюсь.

– К тому же он подал прошение об отлучке. Говорят, на десять дней.

– Снова от него одни хлопоты…

Маомао догадывалась, что следующим утром расползутся новые слухи. Она не представляла, сколько серебра выложил тот чудак-стратег, но, судя по тысячам фонарей, что зажглись на «улицах цветов», вышло куда больше, чем за первую красавицу. Барышня Мэймэй писала, что праздновать будут не как обычно, три дня и три ночи, а всю неделю. Что ж, неудивительно, что зачешут языками: неужели в Малахитовом чертоге все это время таилась жемчужина, способная затмить трех первых красавиц?

«Лучше бы он выбрал Мэймэй», – не лукавя душою, подумала Маомао.

Ведь той женщине, которую выкупил стратег, осталось недолго. Болезнь уничтожила ее, поглотила память, и теперь она, точно малое дитя, лишь тянет песенки. Притом совершенно беспомощна: только знай себе расставляет камешки для игры в го. Бабуля годами скрывала ее от чудака-стратега, а он все равно эту женщину выискал.

«Лучше бы не нашел…» – в сердцах решила Маомао.

В ее глазах Мэймэй, несомненно, стала бы чудаку хорошей женой, особенно если учесть ее красоту и воспитание, хотя сия барышня не без странностей. Все-таки именно она первой пустила в свои покои того, кого бабуля неустанно гнала взашей. Может быть, из-за жалости пустила, ведь тот вечно тянулся к Маомао и не мог ее достичь.

Впрочем, по рассказам самой Мэймэй, он ни к чему свою благодетельницу не склонял. Лишь расспрашивал о дочери и той женщине, что родила ее. Порой он поворачивался к доске го и переставлял на ней камни так, будто силился припомнить партии, сыгранные давным-давно.

Маомао не знала, всю ли правду рассказала ей Мэймэй. Может, барышня умолчала о чем-нибудь, чтобы не затронуть ее чувства. Но даже если соврала, узнай об этом Маомао, она бы ничуть не расстроилась. Наоборот, обрадовалась бы, если бы чудак-стратег выкупил барышню у чертога. Характер у господина, бесспорно, паршивый, зато он богат, и Мэймэй до конца жизни ни в чем бы не нуждалась. Зная за этой красавицей бесчисленное множество достоинств, Маомао попросту не понимала, почему выбрали не ее.

– И кого же в итоге выкупили? – осведомился господин Дзинси.

Он знал, до чего госпоже травнице пришлось расстараться, чтобы взять слово со стратега, но, кажется, не ожидал такого размаха торжества и весьма тому удивился.

– Самой интересно, – прикинулась дурочкой Маомао.

– Не знаешь?

Упорствуя в своем молчании, та прикрыла глаза.

– Обманываешь? – не унимался господин.

– Кем бы ни была та красавица, с вами она никогда не сравнится.

– Это не ответ.

«Иначе сказать, согласен, что нет его краше?» – подловила Маомао своего благодетеля на самолюбовании.

Нетрудно догадаться, что на прелестницу, которая завоевала сердце чудака, явятся посмотреть не только с «улиц цветов», но и со всей столицы. Разумеется, выкупленная женщина будет на празднике в самом изящном наряде, однако вряд ли выйдет в свет. Это неизбежно породит новые пересуды, ведь народ неустанно будет вопрошать: «Кто же та дева, что сумела пленить чудака-стратега?»

«А бабуле только и надо, чтобы поползли слухи», – разгадала замысел хозяйки Маомао.

И ведь правда: пышное торжество в честь загадочной красавицы прославит Малахитовый чертог, заставит говорить о нем всех, и шум не уляжется еще очень долго. У богатых сановников и прочих влиятельных господ волей-неволей разыграется любопытство, и оно непременно приведет их на порог одного из видных и уважаемых «домов цветов».

Поразмыслив об этом всласть, Маомао наконец-то прислушалась к себе: все тело горело, требуя внимания. Поначалу думалось, что она просто разгорячилась оттого, что давно не танцевала, но чуть позже Маомао догадалась, что этот жар не к добру. Особенно жгло рану на ноге. Опустив глаза, она запоздало обнаружила, что по ее подолу расползается кровавое пятно.

– Ой! – вырвалось у Маомао, и она подобрала края юбки, чтобы получше оглядеть ногу.

– Не пугай так! – вскричал господин Дзинси, и голос до того подвел его, что он дал петуха.

Осмотрев рану на левой ноге, Маомао недовольно поморщилась. В самом деле, сколько можно, пора бы уже зажить! Но едва Маомао рассердилась, как почувствовала, что жар в ноге сменился пульсирующей болью. Что ж, она слишком часто ставила на себе опыты и пробовала различные лекарства, отчего многие ощущения притупились, и она больше не умела распознать, когда ей требуется помощь.

– Опять открылась… – с досадой пробормотала Маомао, намекая на рану.

– Открылась? Скорее разверзлась!!! Крови-то сколько!!! – переполошился ее благодетель.

– Не волнуйтесь, я сейчас зашью.

Сказав так, Маомао подошла к верхней одежде, скинутой прямо на крепостную стену, пошарила немного и достала из потаенных складок склянку со спиртовой настойкой, швейную иглу и комок ниток.

– Гляжу, ко всему приготовилась! – не выдержав этого зрелища, съязвил господин Дзинси.

– Никогда не знаешь, что пригодится, – спокойно ответствовала Маомао.

Едва договорив, она занесла над раной иглу с продетой в ушко ниткой, но вонзить ее в края так и не успела – господин Дзинси одним прыжком подскочил к ней и вырвал опасный предмет.

– Вы не умеете шить, господин, отдайте, – не поняла его намерений Маомао.

– Ты тоже хороша! Собралась зашивать рану прямо на крепостной стене!

Пожурив ее, господин Дзинси сгреб свою строптивую служанку одной рукой и рывком прижал к своему боку. Маомао даже пикнуть не успела, не то что возмутиться, а он уже шагнул к краю стены и спрыгнул на первый выступ. Вот так, ловко перескакивая с кирпича на кирпич и придерживаясь за них же свободной рукой, господин Дзинси в мгновение ока очутился на земле. Но даже там он свою ношу не выпустил. Вместо этого он ловко подбросил Маомао, поймал уже обеими руками и прижал к груди.

– Зачем же на руки взяли? – испытывая неловкость, спросила Маомао.

– Под боком неудобно нести!

– Так опустите на землю.

– Нельзя! Рана шире откроется! – недовольно поджав губы, пробурчал господин Дзинси.

Когда он взял ее на руки, их лица оказались так близко друг к другу, что Маомао засмущалась.

«И как меня угораздило…» – раздосадовалась она и, решив не униматься, вслух спросила:

– Но вдруг вас заметят?

– Кругом темень, исключено! И я уже… – замялся господин Дзинси и замешкался, дабы перехватить свою ношу получше и заодно поправить чуть съехавший ворот на верхней одежде. – И я уже носил тебя на руках.

«Носил?.. Ах да!» – спохватилась Маомао.

Когда столб рассек ей ногу, она почти тут же лишилась чувств и не видела, кто именно вынес ее из храма. Позже ей сообщили, что это был господин Дзинси. Получается, он ничуть не преувеличивает, говоря, что уже носил… В таком случае он должен был пройти с ней сквозь толпу сановников, ожидающих на ступенях пагоды…

Но и это было совершенно неважно, поскольку следом Маомао вспомнила кое-что действительно требующее внимания. И как только могла забыть! Об этом дельце следовало напомнить уже давно, и теперь она страшно жалела об упущенном времени.

Кое-как извернувшись в руках господина Дзинси и пережав рану чистым платком, Маомао обратилась к своему благодетелю:

– Господин… Прошу прощения, что смею напоминать не к месту, но я уже давно хотела осведомиться об одном деле…

– К чему такая вежливость? – слегка растерялся тот.

– Мне трудно обходить этот вопрос молчанием, ведь то, о чем я дознаюсь, весьма дорого мне.

– Так спроси прямо, – насторожился он и сбавил шаг, весь обратившись в слух.

Маомао проникновенно заглянула господину Дзинси в глаза и вкрадчиво произнесла:

– Отдайте мой безоар, пожалуйста.

Чуть только она договорила, как господин Дзинси с размаху ударил ее лбом по лбу, и с такой силой, что у Маомао из глаз посыпались искры.

«Прямо по лбу!..» – возмутилась несчастная.

Надо полагать, раз господин на ее безобидную и законную просьбу ответил ударом, он никакого безоара не покупал! И она вправе усомниться в его заверениях, что он вообще когда-нибудь это сокровище купит!

– Только не говорите, что вы его не брали!!! – взвилась Маомао.

– Замолчи! Дерзости я не спущу! – злобно зыркнув на нее, рявкнул господин Дзинси.

Поглядев на него в такой близости, Маомао про себя поразилась, до чего переменчиво лицо прелестного евнуха, и сочла его сущим ребенком, ведь взрослые себе такое не позволяют. С другой стороны, ей было гораздо легче говорить с господином, когда он вел себя как дитя.

Уйдя в размышления с головой, Маомао смирилась со своей участью и позволила господину отнести себя на руках.

* * *

Вскоре по империи разошелся слух, будто один столичный вельможа скупает все целебные средства, какие только найдутся. О том, что кабинет господина Дзинси вдруг утонул в цветах и был погребен под записками с пожеланиями скорейшего выздоровления, Маомао узнала за послеобеденным чаем. Впрочем, она отнеслась к этому занятному случаю с полным безразличием и не обнаружила никаких связей с ходящими повсеместно слухами, а только продолжила отрешенно жевать пирожное, с виду похожее на персик.

Продолжение следует…