Розы, словно кичась своей красотой, распустились во всей пышности многоцветья. Собравшиеся на пиру гости при всем желании не могли оторвать от них глаз. Что до господина Лакана, то он рассеянно любовался ими, как будто усыпленный мелодией, извлекаемой из струн и флейт.

Вдруг он очнулся и поймал себя на том, что держит чей-то убор вместе с прядками волос, прикрепленных к нему. Господин Лакан безмерно удивился и положил находку на соседний столик, за которым сидел какой-то высокопоставленный сановник. Тот, заметив, что вдруг облысел, с беспокойством заозирался, выискивая пропажу. Наконец он обнаружил убор на столике подле, схватил его и сердито водрузил на место. Проделав все это, он престранно зыркнул на господина Лакана. А тот при всем желании не мог догадаться, чем заслужил сей гневный взгляд. Впрочем, военному стратегу до таких тонкостей не было никакого дела. Он невозмутимо снял монокль, протер его тряпицей и вновь приставил к уже другой глазнице.

Ваза с многоцветьем роз стояла на столе самого императора, и взгляды присутствующих волей-неволей обращались к ней. Горделивая пестрота и великолепие цветов будто бы отражали дурной нрав той, что их вывела.

Господин Лакан понимал, что сидит на пиру, однако сколь бы ни реяли вокруг тончайшие шелка, кружа в танце, сколь бы ни рождали струны нежнейшие мелодии, как бы ни ломились столы от изысканных кушаний и не разливались дивные ароматы вин, все это ничуть не занимало военного стратега и не оставляло ни малейшего следа в его памяти. Он понимал, что все это присутствует, да и только. Его душа не отзывалась на изобилие и красоты.

Не успел Лакан и глазом моргнуть, как пиршество подошло к концу, и две наложницы – одна в черном, другая в синем, – поднялись, дабы принять из рук государя прощальный дар – розы в цвет их одежд. Прислушавшись к восхищенному перешептыванию гостей, господин Лакан понял, что обе подруги-фэй – несравненные красавицы, но сам никакой красоты в них не увидел. Все женские лица сливались для него в одно, и все были безразличны.

Страдая от нестерпимой скуки, господин Лакан недоумевал, почему же она так и не явилась. Ведь он затеял этот вызов сугубо для того, чтобы поглядеть на нее. Разочаровавшись, господин за неимением лучшего решил в отместку позабавиться над тем, кто всегда под рукой.

Он окинул взглядом сад и помосты – гости еще не разошлись, чем доставляли ему много неудобств. Он с юности терпеть не мог толпу. Притом лица собравшихся для него – все равно что камни для игры в го: мужчины – черные, женщины – белые. Только тем и различались они меж собой, ведь никто в глазах Лакана не имел никаких черт. Впрочем, знакомцев из военного ведомства он уже представлял фигурами сёги. Большинство – лишь пешки, но чем выше у иного чин, тем больше он напоминает «стрелку» или коня.

Служба военного стратега до удивления проста: нужно только расставить фигуры в соответствии с их назначением. Поставишь каждого на свое место – и большая часть сражений, считай, уже выиграна. Дело нехитрое, и господин Лакан, не прилагая значительных усилий, весьма в нем преуспел. И справедливо считал: даже будь он лично бездарен, остальные, оказавшись на своих местах, сами со всем справятся и сделают что должно.

Господин Лакан до того не различал людские лица, что даже знаменитая улыбка небесной девы, главная примета нужного ему евнуха, не помогала выискать его среди всех прочих. Зато имелась другая примета посущественнее, ведь за спиной этого «золота» всегда стоит перевернутое «серебро».

Господин Лакан давно научился вместо людских лиц видеть фигуры сёги, но сегодня ему приходилось особенно тяжко – в глазах рябило от алого. Казалось, все женщины дворца накрасили себе ноготки. Видимо, новая забава у дев-чиновников.

Ему припомнились совсем другие ноготки, не столь яркие. Их цвет напоминал лепестки недотроги… Вместе с этим чудесным цветом ему вспомнилось имя дорогой сердцу девушки для утех.

Вдруг он заметил перед собой служанку, худощавую и неброскую, однако несгибаемую, точно ростки кислицы. Служанка уставилась на него пустыми глазами, а когда заметила, что он двинулся к ней, круто развернулась и пошла себе, молчаливо приглашая следовать за ней.

Так они пришли в пионовый сад, в глубине которого притаилась беседка. На ее столике уже лежала доска для игры в сёги, правда, вместо фигур на ней красовался ларец из тунгового дерева, внутри которого покоилась иссохшая, словно труп, роза.

Первой в беседку вошла служанка. Подобрав пешку, она сухо предложила:

– Не сыграть ли нам?

За ее спиной стояли «золото» и перевернутое «серебро».

Господин Лакан не посмел возражать – лишь лукаво улыбнулся. Да и как отказать, когда просит его драгоценная дочь?

* * *

«О чем она только думала!» – внутри господина Дзинси все кипело.

Несмотря на многочисленные просьбы госпожи травницы, он так и не сподобился уйти. А ведь она глядела на него с такой неприязнью, что впору бы послушаться. Она разрешила остаться при условии, что он будет всего лишь тихо стоять и ни во что не вмешиваться.

Заманив военного стратега в беседку, госпожа травница стала расставлять фигуры сёги на доске. На веснушчатом лице не отражалось ровным счетом ничего, и теперь даже ее привычная холодность казалась куда человечнее этого бездушного выражения. Держалась она бесстрастно до самого конца игры. И лишь порой почесывала тыл ладони, словно ее укусил туда комар.

– Кто будет ходить первым, кто вторым? – осведомился господин стратег.

Сквозь монокль прекрасно виделся блестящий хитрый глаз – в нем так и сияла неподдельная радость. Что ж, неудивительно: господин одержим сёги, и ему предложили сыграть партию.

– Прежде игры необходимо установить правила и обсудить, что получит победитель, – прервала его госпожа травница.

– О! Сразу к делу! – обрадовался стратег.

Господин Дзинси, стоявший за плечом своей служанки, взглянул на доску и поймал на себе чей-то взгляд. Вскинув голову, он обнаружил, что военный советник глядит прямо на него и пугающе ухмыляется. Но в этой битве господин Дзинси не мог уступить, а потому смело ответил противнику обезоруживающей улыбкой небесной девы.

Госпожа травница и придворный стратег договорились сыграть пять партий по общим правилам. Игра шла до трех побед. Но господин Дзинси не мог взять в толк, зачем его служанка согласилась на этот опрометчивый шаг, ведь сей чудак ни разу не проигрывал в сёги! Гаошунь тоже недоумевал, что у нее на уме.

– Хочешь, поддамся? Уберу коня или ладью? – перед игрой предложил господин Лакан.

– Не стоит, – с безразличным видом отмахнулась его противница.

«А могла бы согласиться на такую уступку», – подумал господин Дзинси.

– Если победа будет за мной, ты вернешься ко мне, – потребовал в качестве награды чудак-стратег, а также отец госпожи травницы.

Услышав, что он желает, господин Дзинси хотел было воспротивиться, но Гаошунь вовремя придержал его за плечо. Все-таки госпожа травница сама установила правила игры, и не им вмешиваться.

– Как угодно. Однако вам придется подождать, пока не выйдет срок моей службы.

– Службы? – переспросив, господин Лакан сощурился точно лиса и остановил испытывающий взгляд на дочери.

А господин Дзинси все так же стоял с улыбкой небесной девы на устах, хотя чувствовал, что ему уже сводит щеку.

– Выходит, ты служишь ему? – уточнил стратег.

– Да, по договору.

Маомао не солгала, ведь все-таки читала свой договор. Впрочем, подписывал бумагу не ее приемный отец, а хитрая бабуля, хозяйка Малахитового чертога. По всей видимости, Ломэнь не успел выхватить у нее из рук кисть.

– Да будет так. Какое же твое условие? – подумав немного, с недоверчивым видом спросил чудак-стратег.

– Если выиграю я… – начала Маомао и умолкла, прикрыв глаза, прежде чем продолжить. – Вы будете обязаны выкупить одну женщину для утех из Малахитового чертога.

– Вот уж удумала… – пробормотал тот и в задумчивости провел пальцами по подбородку.

– Не буду называть имен, но бабуля подумывает избавиться от нее, так как срок давно вышел, – не меняясь в лице, пояснила Маомао.

– Так вот что тебе нужно, – чуть поморщившись, протянул ее соперник и хищно ухмыльнулся. – Если такова твоя воля, то мне ничего не остается, кроме как принять ее! На этом все?

Маомао пронзила его ледяным взглядом. Помолчав, она добавила:

– Нет, еще два условия.

– Пожалуйста, сколько угодно.

– Для начала…

С этими словами Маомао выставила на стол горлянку с вином, заранее заготовленным господином Гаошунем. Откупорив горлышко, она разлила по пяти чашам содержимое. Вино было крепко – это чувствовалось по едкому запаху. Затем Маомао вынула из рукава три бумажных свертка с таинственным порошком, распечатала их и всыпала поочередно в три чаши. Покончив с этим, она тщательно перемешала вино и быстро переставила чаши так, чтобы никто не мог сказать, в какую добавили порошок, а в какую нет.

– После каждой партии победитель выбирает чашу, из которой должен пить проигравший. До дна необязательно, можно только глоток.

Господина Дзинси охватило дурное предчувствие. Не вытерпев, он ступил вперед и встал сбоку от госпожи травницы. Глядя на ее лицо сверху вниз, он заподозрил, что на ее щеках выступил легкий румянец, а уголки губ дрогнули в едва сдерживаемой ухмылке. Он прекрасно знал, что таится за ней, а потому ему страстно захотелось спросить у своей служанки, что за порошок она всыпала в чаши, однако вмешиваться в дела госпожи травницы было не дозволено. И это злило господина Дзинси пуще бессилия.

– Что за порошок? – не преминул узнать господин Лакан.

– Если немного принять, то лекарство, – отвечала госпожа травница с ледяной улыбкой. – А если три раза кряду – сильнейший яд.

Господин Дзинси подивился тому, с каким спокойствием она это сообщила.

– И второе условие. Надеюсь, вы согласны, что тот, кто оставит игру по каким-либо причинам до того, как выяснится победитель, будет считаться проигравшим? – уточнила она, обхватывая пальцами с накрашенными ноготками чашу с мутноватым, что зелье, вином. Покачивая ее в руке, госпожа травница выставила в сторону изуродованный мизинчик. Господин Лакан глядел только на него – ничто больше его не занимало.

* * *

«Хочет заставить поволноваться?» – гадал господин Дзинси, размышляя над условиями госпожи травницы.

Он не верил, что кто-то из них осмелится выпить третью чашу, и пришел к мысли, что его служанка лишь думает пошатнуть решимость соперника.

Безусловно, против обычного человека такая уловка чрезвычайно действенна, однако господин Лакан далеко не так прост, как хотелось бы думать. Он военный советник, стратег и к тому же, как про него говорят, чудак. Господин Дзинси сомневался, что такие условия выбьют почву из-под его ног.

Игра началась. И госпожа травница ожидаемо проиграла советнику две партии кряду. Две! Господин Дзинси до последнего надеялся, что она сколько-нибудь разбирается в тонкостях игры, но оказалось, что его служанка только понимает правила, а по-настоящему еще не вступала бой. Впрочем, свой проигрыш она приняла достойно и спокойно осушила две чаши. Причем пила с таким удовольствием, что можно было подумать, будто не яд там, а нектар.

«Что у нее на уме?» – недоумевал господин Дзинси.

Между тем началась третья партия, хотя победитель был уже ясен. И господин Дзинси принялся лихорадочно считать, какова вероятность того, что госпоже травнице достанется последняя чаша с ядом.

Во время первой партии – три к пяти. Во время второй – две к четырем. К третьей же – одна к трем. Итого: один случай из десяти может обернуться страшным отравлением. Причем противники изначально неравны. К испугу господина Дзинси, госпожа травница, даже если выпьет зелье, вряд ли серьезно отравится, ведь уже многие годы испытывает на себе всевозможные яды. Но знает ли об этом господин Лакан?

Господин Дзинси уже судорожно представлял, что будет, когда его служанка проиграет, и, снедаемый беспокойством, посмотрел в глаза своему слуге, как вдруг его размышления прервал чей-то ликующий крик:

– Шах!

И это был вовсе не господин Лакан, а госпожа травница!

Хозяин и слуга вновь переглянулись и разом посмотрели на доску. «Золото» травницы загнало вражеского короля в угол. По пути она, конечно, растеряла множество фигур, но все-таки в этой партии сумела отрезать противнику все пути к бегству.

– Ты выиграла, – спокойно признал поражение военный советник.

– А вы поддались, но победа есть победа, – невозмутимо поправила госпожа травница.

– Верно. Не могу же я допустить, чтобы моя дочь и дальше пила себе яд.

Выпив две чаши, она ничуть не изменилась в лице, а потому никто не мог сказать точно, был ли в них яд.

Оба умолкли, и некоторое время господин Лакан разглядывал свою дочь-соперницу с дурацкой усмешкой.

– Есть ли у твоего лекарства отчетливый вкус? – прежде чем пить, поинтересовался он.

– Да, соленый. И чувствуется с первого глотка, – спокойно ответила та.

– Ясно. Какую чашу выберешь для меня?

– Берите любую.

Понаблюдав за их беседой, господин Дзинси запоздало понял замысел советника. Если яд разит человека лишь с третьей чаши, значит, каждый игрок может позволить себе два поражения. И если хоть в одной из оставшихся чаш господин Лакан почувствует яд, он тут же поймет, что его дочери теперь ничто не угрожает. Иными словами, он нарочно уступил третью партию, дабы убедиться в своей неминуемой победе и сохранности дорогого дитя. Каков хитрец!

В конце концов господин Лакан взял и осушил среднюю чашу.

– Солоновато, – только и бросил он.

Надежды не осталось – следующую партию госпоже травнице не выиграть. Понимая неизбежность разгрома, господин Дзинси понурился, спешно соображая, как поступить дальше. Но вдруг он услышал странное бормотание стратега:

– До чего… жарко…

Вскинув голову, господин Дзинси обнаружил, что военный советник весь раскраснелся, и шатает его будто пьяного, притом так, что голову удержать прямо он более не в силах.

Вдруг господин Лакан весь побелел. Силы покинули его, и он начал заваливаться на бок. Но рухнуть на плиты беседки господин так и не успел – верный Гаошунь торопливо шагнул к нему и подхватил прежде падения.

– Что все это значит?! Ты же сказала, что с одной чаши ничего не будет!!! – не сумев сдержать возмущения, вскричал господин Дзинси.

– Я ни в чем не солгала, – бесстрастно отозвалась госпожа травница.

Взяв со стола другую горлянку, на этот раз с водой, она подошла к распростертому на плитах стратегу и насильно разжала ему веки, дабы убедиться, что тот жив и не лишился чувств. Ничуть не церемонясь, она сунула горлянку ему в рот и плеснула немного воды. Обращалась она со своим отцом грубо: словно не человека поит, а какую-нибудь скотину.

– Господин Дзинси… – в смятении начал Гаошунь. – Он просто пьян.

– Вино – лучшее лекарство. К тому же я всыпала в чаши смесь соли и сахара. С ними пьянеешь куда быстрее, – небрежно пояснила госпожа травница с таким видом, будто речь шла о пустяке.

Между тем она отточенными движениями заботилась о том, чтобы господин Лакан со временем пришел в себя. Лекарское дело она знала, опоила противника сама, так что была обязана ему помочь, пусть и не испытывала к отцу большой любви.

– Он просто пить не умеет, – догадавшись, что господа не верят ей, добавила она.

И тут-то ее замысел раскрылся в полной мере. Господин Дзинси припомнил, что при нем военный советник никогда не пил вина – только сок, который всегда носил с собой на поясе.

– Ну все, – закончив возиться со стратегом и почесав в затылке, объявила госпожа травница и перевела взгляд на своего благодетеля. – Теперь давайте отвезем его в наш «цветник», чтобы забрал свой «цветок» поскорее.

Все это она проговорила до того равнодушно, что ответные слова просто не шли на ум. Так и не сообразив, что будет уместнее сказать, господин Дзинси ограничился утвердительным мычанием.