Холода день ото дня понемногу отступали, и в воздухе отчетливо запахло весной. В эту солнечную пору Маомао поручили вынести футон и хорошенько просушить со всех сторон. Но едва она водрузила его на жерди, как почувствовала убаюкивающее тепло ярких лучей, от которых хотелось тут же лечь и задремать. Но спать прислуге, пока солнце не зашло, воспрещалось, и Маомао, встряхнувшись, вернулась к работе с удвоенным усердием.
Дни, наполненные приятными заботами, пролетали незаметно, и теперь два месяца службы, проведенные в крыле господина Дзинси, казались Маомао чуть ли не вечностью – до того тяжко они проходили и тянулись без конца. В те времена ей полюбилась разве что лекарственная кладовая, и безответная любовь к многочисленным шкафчикам манила вернуться во Внешний дворец, но Маомао была непреклонна. Да и не было особой нужды. С помощью лекаря-самозванца она могла устроить хранилище трав Внутреннего дворца по образцу Внешнего. А что до лекарских книг, то ей ничто не мешает попросить у господина Гаошуня любой трактат, и он достанет все необходимое.
Хорошо бы еще, конечно, позволяли свободно ходить за пределы императорских угодий, но Маомао и сама понимала, что мечтать о таком – несусветная дерзость. Всем обитателям Внутреннего дворца строго-настрого запрещалось выходить наружу без особого на то дозволения.
Время шло, и подозрения, что Гёкуё гуйфэй снова тяжела, подтвердились. «Лунные дела» прекратились, наложница ходила вялая, тело ее мучил едва заметный жар. Да и нужду она справляла куда чаще обычного. А когда принцесса Линли, улыбаясь невинной детской улыбкой, прижималась к ее животу, всем в Нефритовом дворце казалось, что она словно бы чувствует новую жизнь, сокрытую от любопытных глаз.
«Неужели понимает?» – удивилась Маомао, однажды наблюдая такую сцену.
Помахав ручкой животу матери, маленькая принцесса позволила госпоже Хун-нян увести себя в покои, дабы отойти к дневному сну.
Да уж, дети и впрямь не перестают удивлять…
Принцесса Линли, обутая в алые башмачки, пожалованные самим императором, была уже в том возрасте, когда могла, пусть и неуверенными шажками, самостоятельно бродить по покоям, чем доставляла немало хлопот прислужницам, вынужденным глядеть за ней. Вдобавок личико ее день ото дня становилось все выразительнее. Стоило кому-нибудь протянуть девочке мягонькую булочку, как принцесса Линли отвечала счастливой улыбкой до ушей, озаряющей ее лицо.
Ни у кого из прислуги в Нефритовом дворце не было собственных детей, однако все воспитывали принцессу с нежностью. Не исключено, что этому способствовало материнское чувство, вдруг пробудившееся разом у всех прислужниц. Та же госпожа Хун-нян, поглядывая на принцессу с умилением, приговаривала: «Может, и мне пора?» Правда, ни Маомао, ни другие девы-чиновники не знали, что на это сказать.
Казалось, госпожу Хун-нян тяготит ее вынужденное одиночество. Только не стоит забывать, что она была старшей прислужницей с обостренным чувством долга и никогда бы не решилась покинуть Нефритовый дворец ради замужества и собственного семейного счастья. Да и найдись для нее достойный жених, все бы тут же наперебой бросились умолять госпожу Хун-нян остаться. Ведь сугубо благодаря ее неисчерпаемым талантам Нефритовый дворец обходился четырьмя младшими прислужницами. Жаль, что именно чрезмерная одаренность госпожи Хун-нян мешала ей найти себе мужа.
Теперь, покончив с пробой кушаний и питья на яд, Маомао не бегала по поручениям и не занималась стиркой, а садилась приглядывать за принцессой. Ходить подолгу она не могла – тревожила рана, и другие девы-чиновники почитали за благо не утруждать ее ничем, кроме как присмотром за ребенком. Оказалось, что всем во дворце так только удобнее. Трудолюбивые служанки могли день-деньской убирать все и мыть, бегать и хлопотать, не беспокоясь, как там принцесса, да и Маомао всегда была при деле.
В тот день Маомао снова играла с принцессой Линли. Та, сидя на полу, складывала деревянные кубики башенкой и тут же с веселым смехом все рушила. Кубики эти сделали на заказ из особой легкой древесины, благодаря чему девочка без труда поднимала их и ставила как ей нравится.
Однажды Маомао заметила, что принцесса с большим интересом разглядывает в книгах картинки. Спросив у господина Гаошуня кое-какие известные лекарские трактаты, Маомао стала срисовывать оттуда гравюры и подписывать под изображениями названия. Конечно, принцессе еще не исполнилось и двух лет, однако Маомао слышала, что привычка учиться сызмальства помогает в дальнейшем схватывать все на лету и быстрее постигать новое, вот и решила испробовать раннее обучение на маленькой Линли. Только за этим благим делом ее застала госпожа Хун-нян, которой затея не понравилась. Отобрав у Маомао все рисунки, она поспешила убрать их с глаз долой.
– Рисуй обычные цветы, – бросила она на ходу и указала на ближайшую клумбу.
Сколь бы красивыми ни были ядовитые грибы, показывать их малолетней принцессе еще слишком рано.
Так неспешно протекали дни, пока однажды в Нефритовый дворец не заявился лучезарный евнух и не принес с собой новые хлопоты.
– Синие розы? – переспросила Маомао, всматриваясь в осунувшееся лицо евнуха.
– Да. Отчего-то все увлеклись этой диковинкой, – не без досады признался господин Дзинси.
Вглядываясь в его выражение, Маомао думала, что чувство, которое она наблюдает на прекрасном лике своего благодетеля, иные девы-чиновники назвали бы «благородной скорбью», а сами бы не удержались от вздохов восхищения, прекрасно зная, сколь они неуместны. Притом за воздыхательницами далеко ходить не надо: те же прислужницы Нефритового дворца, сосланные в свои комнаты, никак не могли там усидеть. Соблазнившись возможностью поглядеть на лучезарного евнуха, они подкрались к дверям и тихо их приоткрыли, оставив тоненькую щелочку. Маомао со своего места прекрасно видела, как блестят любопытные глаза трех девиц.
Но вот госпожа Хун-нян застала лазутчиц в коридоре, отчего уголки губ старшей прислужницы тут же поползли вниз, образуя гневный треугольник. Подкравшись к бесстыдницам, она ловко поймала их, задействовав для двух девиц правую и для одной левую руку. Тащила она их, словно кошка-мать разбежавшихся котят, – за загривок.
Но не будем чрезмерно описывать эту сцену – вернемся к главному.
– И весьма многие во дворце желают на них полюбоваться, – продолжал излагать суть нового дела господин Дзинси.
«Опять хлопоты…» – устало подумала Маомао, а сама спросила: – Что же вы хотите? Чтобы я добыла их?
– А ты знаешь как?
– Напоминаю, господин, я лишь травница и цветы не развожу.
– Жаль. Мне казалось, ты сможешь как-нибудь помочь, – жалобно проговорил господин Дзинси.
– Разумеется, сможет, – мигом решила за свою прислужницу госпожа Гёкуё.
Сама она с удобством устроилась на длинной скамье. Принцесса сидела у нее на коленях и неторопливо потягивала плодовый сок.
Не стоит и упоминать, что господин Дзинси пожаловал в Нефритовый дворец далеко не случайно. Накануне кто-то распустил слух, будто бы одна из прислужниц Гёкуё гуйфэй сведуща в разведении синих роз. А раз дело касалось дворца наложницы, именно господину Дзинси поручили добыть желанную диковинку.
«Ох, неужели лекарь-самозванец опять наболтал лишнего…» – без труда догадалась, кто мог ввести всех в заблуждение, Маомао.
Что ж, с него станется. Сей господин, не умея нести свою службу, был склонен видеть в других несуществующие таланты и тем доставлять лишние хлопоты.
Впрочем, кое-что о розах Маомао все-таки знала. Нередко из розовых лепестков добывают масло, пригодное для увлажнения кожи. За такое средство девушки для утех платят купцам большую цену и всячески уговаривают их завезти в городские лавки еще. Бывало, Маомао и сама на этом зарабатывала. Она варила отвар из диких роз, а после гнала из него масло.
– Говорят, некогда они росли в императорском саду, – задумчиво добавил господин Дзинси и скрестил на груди руки.
Едва он договорил, как вошла госпожа Хун-нян. Учинив расправу над тремя шалуньями, она заварила гостю свежего чаю и принесла подать его.
– Сомневаюсь, – безжалостно отмела такую возможность Маомао.
Куда больше причуды господ ее занимала рана на ноге, уже покрывшаяся корочкой. Заживая, она нестерпимо зудела, не давая думать ни о чем другом. Маомао повезло, что она сидела за столом и ее ног никто не видел. Выгадав случай, она, вопреки всем приличиям, почесала икру. Но только зря себе это позволила. Как известно, чем больше чешешь, тем сильнее зуд, к тому же с одного пятнышка он расползается во все стороны.
– Сначала о том, что разводили синие розы, говорил лишь один господин, но после нашлись и другие свидетели, – нахмурившись, упорно настаивал на своем лучезарный евнух.
– Видимо, господа кое-чего перебрали, вот и почудилось всякое, – лениво возразила Маомао.
– Что за низкие мысли о цвете нашего общества! – не утерпев, вскричал господин Дзинси.
Подобная резкость была ему совершенно не свойственна и вызвала немалое удивление. Наложница Гёкуё, госпожа Хун-нян и господин Гаошунь, округлив глаза, молча переглянулись. Затем, нахмурившись, верный слуга, будто намекая на что-то, нарочито покашлял в кулак.
Господин Дзинси мигом понял, что забылся, и мрачная тень сбежала с его лица, уступив место неизменной улыбке небесной девы. Но Маомао он послал красноречивый взгляд, полный притворной тоски, – так он взывал к ее сочувствию. Беда в том, что Маомао на дух не переносила сияющий лик своего господина, и его ухищрения были напрасны. Разве что они повеселили наложницу Гёкуё, которая с большим удовольствием наблюдала всякое препирательство между ними, находя их не в пример забавными. Что именно в них забавного, Маомао никак не могла взять в толк.
– Так что? Достанешь? – не сдавался господин Дзинси. Дабы его умоляющий взгляд подействовал, он подался к Маомао как можно ближе.
«Сидите ровно!» – мысленно возопила она, не решаясь сказать что-либо вслух.
Навязчивая близость господина только раздражала Маомао, когда бы лучезарный евнух к ней ни лез.
– Что вы хотите, чтобы я сделала?
– Я желаю лицезреть эти розы на пиршестве в дворцовом саду, которое дадут в следующем месяце.
Значит, речь шла о весеннем пиршестве в саду… Маомао в очередной раз удивилась, как быстро бежит время, ведь прошлое празднество, казалось, провели совсем недавно… Предавшись воспоминаниям о том торжестве, она совсем упустила из виду, что от нее требуют. Наконец мысль дошла и до этого, и Маомао забеспокоилась: «Как в следующем месяце? Уже?!»
– Господин Дзинси, вы, наверное, не знаете…
– О чем? – подхватил он, в недоумении склонив голову набок.
Маомао с ходу решила, что господин не имеет ни малейшего представления о розах. Причем не только о синих, но и о любых других сортах.
– Розы зацветут только через два-три месяца, – коротко объяснила она.
Господин Дзинси встретил это знание полным молчанием. Оказалось, что он впервые об этом слышит.
«Как чувствовала: что-то не так…» – сказала себе Маомао.
Следом ей подумалось, что господину нарочно дали невыполнимое поручение, дабы выставить его в дурном свете.
– Придется ему отказать… – немного погодя пробормотал ее благодетель.
– Позвольте спросить! – решительно прервала его Маомао.
Она попыталась поймать взгляд господина Дзинси, но тот упорно отводил глаза. На вопрос он, явно расстроенный сказанным, печально кивнул.
– Вас попросил о розах тот самый стратег?
Поразмыслив немного о странностях, связанных с этим делом, Маомао здраво рассудила, что именно сей господин причастен к невыполнимому поручению.
«Вот отчего зуд на ноге не дает покоя…» – в то же время решила она. Ее тело словно чувствовало незримое присутствие ненавистного чудака с моноклем.
– Да, это Ла… – начал было лучезарный евнух, но спохватился, что произносить это имя нельзя, и захлопнул рот, для верности прикрыв его ладонью.
Наложница Гёкуё и госпожа Хун-нян в недоумении переглянулись. Они так и не разобрали рокового имени, зато Маомао прекрасно поняла, на кого указал ее благодетель.
«Ну хорошо! Тогда я все сделаю!» – раззадорившись, приняла вызов она.
Маомао чувствовала, что виновата перед господином Дзинси, ведь именно он пал жертвой навязчивого чудака-стратега.
– Не знаю, получится ли, но я сделаю все, что в моих силах, – оставив все мысли и соображения при себе, вслух пообещала Маомао.
– Правда?
– Да. Но взамен исполните несколько моих пожеланий?
Маомао вдруг поняла, что ей смертельно надоело всю жизнь бегать от чудака-стратега. Теперь-то она возьмется за дело всерьез и так наподдаст этому с моноклем, что сотрет ухмылку с его рожи!
В итоге пиршество в дворцовом саду по случаю весны украсили пионами. В иные годы его устраивали несколько раньше, но, поскольку неизменно среди приглашенных гостей находились те, кто не мог терпеть холод, однажды празднество перенесли на более теплое время. Очевидно, так стоило поступить гораздо раньше, но устои и порядки дворца императорских жен так просто не переломить.
Как и в прошлом году, в императорском саду сложили помосты, накрыли их алым сукном и выставили длинные столы со стульями и прочими удобствами. Время было раннее, и приглашенные музыканты еще возились со своими инструментами, дожидаясь, когда им прикажут играть. Многочисленная прислуга суетилась между столами, проверяя, все ли готово для пира, пока совсем юные служилые с пушком над верхней губой наблюдали за девушками с веселым видом.
Неподалеку от места пиршества тянулись пологи, за которыми шумели восторженные гости. Все как один удивлялись изможденной деве-чиновнику… точнее, тому, что она принесла в огромной вазе. В ней стояли свежие розы, хотя до сезона цветения было еще далеко.
– Не ожидал, что получится, – осматривая еще не распустившиеся бутоны, признался господин Дзинси.
В вазе стояли красные, желтые, белые, розовые и синие розы. Мало того! Даже черные, пурпурные и зеленые! Маомао пообещала вывести только синие, но кто бы мог подумать, что она принесет целое разноцветье!
– Как же это? – в очередной раз подивился господин Дзинси и в недоумении прищурился.
Но сколько бы он ни разглядывал разноцветные бутоны, а догадаться, в чем секрет, никак не мог.
– Жаль, не раскрылись полностью – времени не хватило, – с чувством проронила Маомао.
Она скорее досадовала на собственное бессилие, чем винилась перед своим благодетелем. И господин Дзинси прекрасно понимал природу ее сожалений, и оттого его брала досада, если не крайняя обида, что госпоже травнице до него и дела нет.
– Брось, они прекрасны, – решительно возразил он и вынул из вазы одну розу.
С кончика стебля сорвалась капля, и что-то в ней показалось ему странным… Но господин Дзинси не стал заострять на этом внимание и просто вернул цветок на место. Глядя на роскошное многоцветье, он все не мог надивиться, ведь просил только синие розы, а получил такой пестрый букет.
Оставив обессиленную Маомао заботам прислужниц Нефритового дворца, он подхватил вазу и понес ее к императорскому столу, дабы украсить ею пиршество. Пусть бутоны толком не распустились, они тут же заняли все внимание гостей, а до великолепных пионов никому больше не было дела. Многие в удивлении переглядывались, а высокопоставленные сановники, недавно насмешливо фыркавшие в присутствии господина Дзинси, тревожно загудели.
Лучезарный евнух пользовался особым расположением государя и знал, что многие при виде его неземной красоты замирают в восхищении. Зато и врагов у него хватало. В многочисленных ведомствах и канцеляриях служат люди далеко не бескорыстные, и смотреть на прыть самонадеянного юнца им было не по нраву.
Вопреки всем наветам, козням и пересудам господин Дзинси, выпрямив спину и вернув на уста неизбывную улыбку небесной девы, гордо шествовал к помосту, где восседал сам император с благообразной бородкой и его прекрасные наложницы. Все взоры были обращены к нему, и в них господин Дзинси читал самые разнообразные чувства. К примеру, в глазах женщин он видел похоть, но пугала она не слишком, ведь порою бывала полезна. Зависть тоже удобна, ее легко направить в нужное русло. Любое чувство можно обернуть в свою пользу, если знать, что скрывается за ним. Куда хуже встретиться с глазами, в которых не прочесть ни мысли, ни намерения.
Рассудив для себя так, господин Дзинси чуть скосил взгляд влево – туда, где сидел высший сановник с пухлыми щеками и будто бы пустыми глазами. Этому человеку господин Дзинси ужасно не нравился, и он считал лучезарного красавца, любимца императорского двора, всего лишь глупым юнцом, ничем не примечательным выскочкой, к тому же презренным евнухом. Отчего-то господину Дзинси казалось, что сановник смотрит и на него, и мимо него, точнее сказать, как будто в пустоту, и держит уста в извечно двусмысленной улыбке.
Сановника звали Сисё, и он приходился родным отцом наложнице Лоулань. Еще при жизни покойного императора, точнее, во времена владычества его мудрой матери, он пользовался при дворе особым расположением и таким почетом, что даже нынешний император обязан уважать его.
Несмотря на то, что господина Дзинси так и подмывало растянуть рот в улыбке, позволить себе такую дерзкую непочтительность он не мог. Впрочем, как удержаться, когда терпеть уже нет никаких сил?
Взгляд его случайно скользнул вправо, и господин Дзинси встретился глазами с человеком, сидящим по правую руку от трона. Лисий прищур, монокль… Ничуть не считаясь с торжеством вокруг, сей человек задумчиво грыз куриное крылышко, то и дело пряча его в рукав, когда кто-то обращал на него внимание. Но, убедившись, что никто не смотрит, господин снова вынимал его и вырывал зубами кусочек. То был военный советник Лакан, прославленный придворный стратег, и господин Дзинси прекрасно понимал, что среди царедворцев он – опаснейший человек, кому нет равных.
Господину Лакану явно не сиделось на месте. Отчаянно скучая, он вдруг заинтересовался затылком сановника по соседству и, повинуясь мимолетной прихоти, потянулся к его головному убору, дабы снять его. Но вот беда! Вместе с шапкой сошли и пряди темных волос, скрывающих лысину несчастного царедворца. Увидев ее, господин Лакан притворно изумился, а три других сановника, ставшие свидетелями этого безобразия, разом съежились от неловкости и поспешили отвести взгляд. Выходка господина стратега, без преувеличений, была жестока: накладные пряди изготовили чудо как хорошо, и со стороны они ничем не отличались от живых волос.
Господин Дзинси, наблюдая безобразную выходку военного советника, всеми силами старался не усмехнуться. Ему приходилось тяжко, однако и другие гости с трудом сдерживались. И все равно одни давили кривые усмешки, другие – хохот, третьи – старательно отводили глаза.
Правда, они не пребывали перед очами самого императора, а господин Дзинси как раз направлялся к нему. Всячески сдерживая расползающуюся ухмылку, он степенно прошествовал до конца алой дорожки, прямо к самому трону, где поставил вазу с пестрыми розами на стол. Следом господин Дзинси опустился на колени и почтительно склонился у ног государя. Только дождавшись, когда тот, поглаживая свою благообразную бородку, благосклонно кивнет, лучезарный евнух осмелился вскинуть голову, подняться с колен и удалиться.
Сдержав обещание, данное его величеству, он с нескрываемым облегчением выдохнул. С трудным делом покончено, и господин Дзинси мог покинуть пир. Уходя, он бросил взгляд на императорский помост, дабы посмотреть, чем занят военный советник. Как выяснилось, господин Лакан глядел на вазу с нарочитым интересом и, не сводя с цветков глаз, лакомился изюмом.
«Хоть бы раз удосужился соблюсти приличия…» – с досадой подумал господин Дзинси.
– Маомао, ты больше не ходи в Хрустальный дворец! – из добрых побуждений отчитала ее Инхуа.
Обе ушли подальше от шумного пиршества и укрылись в садовой беседке. После всех забот Маомао несказанно измучилась и прилегла на скамье, а заботливая Инхуа устроила ее голову у себя на коленях. Она не на шутку тревожилась, не подорвала ли старательная подруга свое здоровье.
От весеннего празднества уклонились не только они. Наложница Гёкуё, чья беременность уже стала очевидна, решила поберечься и на пиру не появляться. Притом госпожа сообщила о своем отказе крайне умно. Едва стало известно, что ее не будет, как во всеуслышание объявили, что она уступила свое место Лоулань шуфэй, другой почтенной подруге высшего ранга, что было чрезвычайно любезно.
Инхуа предостерегала Маомао не просто так: та уже дважды возвращалась из Хрустального дворца совершенно без сил. А завело ее туда одно крайне важное поручение…
Вот уже больше месяца Маомао едва ли не жила в Хрустальном дворце. Прислужницы Лихуа сяньфэй по-прежнему глядели на нее настороженно, словно не девица перед ними, а какой-то злой дух, но Маомао не придавала их взглядам особого значения. Ее больше занимало поручение, как бы вырастить синие розы, ради которых она день за днем наведывалась в чужой дворец. Благо господин Дзинси обо всем заранее похлопотал, и препон ей здесь не чинили.
Среди нескольких пожеланий, которые Маомао выдвинула своему господину, была купальня с подогревом, построенная при Хрустальном дворце для того, чтобы теплая вода помогла вывести из тела наложницы Лихуа яд. Несмотря на многие беды, выпавшие на долю сяньфэй, госпожа сохранила свой титул и почетное место при государе. Иные могли бы счесть, что в такой просьбе она откажет, однако та без вопросов дала свое позволение. Что до Маомао, то она ничуть не сомневалась в щедрости госпожи Лихуа и потому-то вздумала обратиться за помощью к ней.
Но совесть не позволяла Маомао воспользоваться добротой наложницы просто так, не подарив ей что-нибудь взамен. Поэтому, посетив Хрустальный дворец после долгого перерыва, она первым делом вручила госпоже Лихуа один из новых трактатов о любовных утехах, посланных Малахитовым чертогом совсем недавно. Книгу Маомао поднесла со словами: «Здесь все то, что любит наш государь».
Она прекрасно знала, с каким нетерпением император ждет новых трактатов, и один из них вполне могла преподнести ему одна из любимых почтенных подруг.
Узнав, сколь драгоценна сия книга, наложница Лихуа ответила благоразумным молчанием. Приняв дар, она величавой поступью удалилась в свои покои, пока прислужницы провожали ее беспокойными взглядами и отчаянно шептались. Маомао холодно посмотрела на бесстыдниц, намекая, что не дело служанкам болтать, какие подношения приносят госпоже.
Заручившись расположением хозяйки Хрустального дворца, Маомао выдвинула господину Дзинси еще одно пожелание. Она попросила его распорядиться, чтобы купальню со всех сторон обнесли стенами и соорудили сверху потолок, дабы пар не только устремлялся вверх, но и расстилался по купальне, а не улетучивался в небесах. Также в сооруженных стенах устроили многочисленные окошки, чтобы свет свободно проникал внутрь. И хотя средств на эти хитрости требовалось немало, господин Дзинси платил за все щедро и без счета. Увидев, что ее замыслу ничто не препятствует, Маомао окончательно успокоилась, хотя и подумала: откуда у дворцового евнуха столько серебра? Неужто его жалованье так велико, что он может исполнять любые прихоти ничтожной служанки?
Когда стены и потолок соорудили, в парильню, устроенную на месте купальни, стали заносить саженцы, и вскоре там рядками выстроились десятки горшков, а то и целая сотня, если не больше того. Окутанные теплым паром, саженцы роз потихоньку приживались на новом месте и принимались расти. В ясные дни Маомао выносила горшки на яркое солнце, а в холода топила парильню всю ночь напролет и неустанно поливала раскаленные камни водой, дабы поднимающийся от них пар согревал подмерзающие стебли. Вот так она следила за достатком тепла и влаги.
Хлопоча день и ночь, Маомао могла так набегаться, что у нее расходились швы на ноге. Однажды господин Гаошунь, навещая ее в парильне, заметил у Маомао кровь и тут же принял решительные меры: он приставил к ней помощницу, дабы госпожа травница лишний раз не утруждалась. К счастью, посланной девицей оказалась Сяолань.
Маомао и представить себе не могла, как господин узнал об их знакомстве, но такой смотрительнице обрадовалась. Что до Сяолань, то она с радостью откликнулась на зов, когда узнала, что за помощь с розами дают сладости и можно увильнуть от своей работы.
Пожалуй, Маомао дотерпела до самого конца и не умерла от истощения лишь благодаря заботе и самоотверженной помощи Сяолань.
Все ухищрения с парильней понадобились Маомао для того, чтобы заставить ростки роз дать бутоны раньше срока. Каждый цветок распускается в определенное время, но бывает и так, что некоторые деревья, кусты и травы цветут не по сезону, а из какой-то своей странной прихоти.
Маомао понадеялась, что чем больше кустов, тем вероятнее благоприятный исход, и распорядилась заготовить их с избытком. На все про все ей выделили месяц, и она до самого конца не знала, получится ли у нее. И как же обрадовалась Маомао, когда заметила первые бутоны! Добиться их появления раньше срока оказалось в разы сложнее, чем после окрасить розы в нужный цвет.
Господин Дзинси старался всячески пособить в ее нелегком деле и даже прислал несколько евнухов на подмогу, но Маомао предпочитала лично следить за достатком тепла и влаги в парильне. Она не могла допустить, чтобы из-за чьей-то оплошности побеги замерзли и погибли.
Порой то ли из любопытства к загадочному, то ли из страха перед запретным во двор к Маомао заглядывали прислужницы Хрустального дворца, однако она старалась не обращать на них никакого внимания. Ругаться с девицами и гнать каждый раз у Маомао просто не хватало сил. Взамен этому она придумала иное верное средство.
В один из дней Маомао размышляла, чем бы ей заняться еще, пока она приглядывает за розами, и невольно засмотрелась на свои пальцы. Повинуясь внезапному порыву, она, недолго думая, нанесла на ногти алый порошок и со всей осторожностью, как можно ровнее, втерла его тканью.
Чаще всего ногти красят на «улицах цветов», но во дворце императорских жен такое как будто не прижилось. По крайней мере, ни одну деву-чиновника с крашеными ногтями в его угодьях не встретишь. Скорее всего, причина крылась в том, что яркие ногти мешают ежедневным обязанностям прислужниц. Впрочем, далеко не все служанки трудятся с утра до ночи и до упаду. К примеру, прислужницы Хрустального дворца не любят изнурять себя работой, зато любопытства у них было хоть отбавляй. Неудивительно, что они, завидев крашеные ногти Маомао, тут же захотели себе такие, даром что наблюдали их издали и рассмотреть хорошенько не могли, хотя Маомао нарочно выставила руки напоказ. Потеряв к синим розам всякий интерес, служанки Хрустального дворца разбежались кто куда и стали рыскать по комнатам в поисках подходящих красок.
«Мне же лучше», – с ухмылкой сочла Маомао.
Она придумала свою хитрость совершенно случайно и решила развить свой успех, предложив наложнице Лихуа тоже покрасить ногти. Ведь во дворце, как и в любом обществе, что-нибудь да будет в ходу. А охоту к той или иной вещи задают наложницы, коим благоволит большинство.
Даже низшая служанка могла небывало вознестись, если удостоится благосклонного взора государя. Неудивительно, что ведомые этой мечтой девы-чиновники только и делают, что подражают наложницам высшего ранга. В особенности не спускают глаз с Гёкуё гуйфэй и Лихуа сяньфэй, поскольку те ходят у его величества в любимицах. Разумеется, самой изобретательной и нарядной из высшего ранга считалась наложница Лоулань, однако она меняла платья и прически до того часто, что многие принимали эти перемены за причуду, и стать живым образцом она никак не могла.
Закончив за день с розами в Хрустальном дворце, Маомао вернулась в Нефритовый, дабы, как и всегда, снять пробу с кушаний и питья на яд. Между делом она и там показала алые ноготки. Наложнице Гёкуё и ее прислужницам такое украшение показалось чрезвычайно любопытным, а вот строгой госпоже Хун-нян оно не пришлось по душе. Она сочла, что красить ногти – занятие совершенно бессмысленное, к тому же неудобно с ними ходить.
«Жаль, у меня нет кислицы, чтобы смешать с недотрогой…» – поглядывая на свои пальцы, посетовала Маомао.
Недотрогу иначе называют «алыми ноготками», а кислицу – «кошачьими лапками». Если их истолочь вместе и тщательно перетереть, кислица сделает алый цвет недотроги ярче и насыщеннее.
К тому времени, как во Внутреннем дворце почти все девы-чиновники принялись ходить с алыми ноготками, первые бутоны роз начали расправлять свои лепестки. Все они, вышедшие из парильни Маомао, имели чистый белый цвет…
– Как же ты их вырастила? – нахмурившись, потребовал объяснений господин Дзинси.
Преподнеся розы государю, он поспешил удалиться с пиршества в сад и вдруг обнаружил в беседке Маомао – та лежала головой на коленях Инхуа. Решив не упускать случая, господин Дзинси направился прямо к ней, дабы расспросить поподробнее о розах. За ним по пятам следовал верный Гаошунь. Когда оба вошли в беседку, он, как и всегда, встал за спиной своего господина. Правда, на его извечно спокойном лице на этот раз читалось плохо сдерживаемое любопытство.
Завидев господ, Инхуа поклонилась и поторопилась удалиться, сказав, что в ее помощи, судя по всему, больше не нуждаются. На самом же деле она хотела оставить господина Дзинси со своей служанкой наедине, ведь Маомао только на время вернулась на службу к госпоже Гёкуё.
– Просто окрасила, – когда дева-чиновник ушла, сказала господину Дзинси Маомао.
– Окрасила? Но я не видел мазков на лепестках, – возразил тот и пошевелил пальцем так, будто трогает невидимую розу.
– Потому что я красила изнутри.
У Маомао еще осталась целая ваза, и она достала из нее один цветок, который повернула стеблем вверх. Едва она коснулась среза, как на пальце показалась синяя капля. Очевидно, синие розы никто не выращивал – просто Маомао на время оставила белые в подкрашенной воде. Стебли, как и положено цветку, пили воду и вместе с ней втягивали краску, благодаря чему свежие лепестки постепенно приобретали другой цвет. Кстати, о нем: окрасить можно в любой, ведь розе все равно, с какой краской впитывать воду. Беда лишь в том, что от темных цветов листья тоже темнеют и выглядят грязными, из-за чего Маомао пришлось их обрывать, прежде чем ставить розы в вазу. Выглядело это не слишком красиво – на голых стеблях торчали одни бутоны.
Да-да, на кончик каждого стебля роз, поставленных в вазу пышным букетом, Маомао насадила кусочек влажной окрашенной ваты и закрепила его промасленной бумагой. Все это не снималось до последнего, пока не пришла пора преподнести разноцветье в дар императору. Вот и вся тайна, ничего сложного.
Разумеется, такой способ едва ли назовешь изощренным, и многие могли догадаться, как можно заполучить себе синие розы, и тогда скромный дар встретили бы не вздохами восхищения, а придирками и возмущенным ропотом. Догадавшись, чем дело может кончиться, Маомао еще накануне пиршества посвятила императора, когда тот в очередной раз посетил Нефритовый дворец, в тайну синих роз.
Маомао пошла на это еще из мысли, что каждому человеку чрезвычайно приятно получить ответ на загадку гораздо раньше других. Впрочем, знание о розах полезно и в ином смысле. Теперь государь мог встретить придирки и ропот, если найдутся смельчаки, готовые позволить себе это, не смущением, а гордостью за своих подданных, придумавших сие хитрое средство. Или, к примеру, сам объяснить другим, в чем, собственно, дело.
Как вышло дальше, объяснял другим его величество или нет, Маомао не знала. Не ведал и господин Дзинси, который поспешил покинуть пиршество прежде, чем император взял слово.
– А что до слухов о синих розах в садах… Может, и жил тут когда-то бездельник, который днями напролет поил розы синей водой, – кто знает? – развела руками Маомао, бросив взгляд на императорский уголок сада, где обыкновенно выращивали розы.
– Для чего же?
– Ну… Быть может, он нуждался в некой диковинке, чтобы обольстить строптивую женщину? – хладнокровно ответила Маомао, предположив самое вероятное.
Сказав так, она достала из-за пазухи длинный ларец из тунгового дерева. Чем-то он напоминал тунговый короб, в котором держали кордицепс, но хранилось в нем иное. Сей ларец доставили вместе с новыми трактатами об искусстве любви из Малахитового чертога.
– Надо же! Покрасила ногти? – запоздало заметил господин Дзинси.
– Да. Но мне этот цвет не идет.
Вдобавок ее руки, обожженные ядами, зельями и ледяной водой, казались слишком грубыми, а ноготь на мизинце и вовсе был искривлен и скошен – никакая краска не могла скрыть его уродства. Впрочем, с ней он выглядел чуток лучше.
Пока господин Дзинси с любопытством рассматривал ее крашеные ногти, Маомао прожигала его недовольным взглядом, с каким поглядывают разве что на дохлую рыбу, плавающую вверх брюхом.
«Нет уж, хватит!» – спохватившись, одернула себя Маомао.
Нельзя же от каждого пустяка раздражаться. Очевидно, никаких душевных сил не хватит, если она на выходки господина будет каждый раз давать волю чувствам.
К тому же не до того сейчас было. Ее ожидало крайне трудное дело.
– Господин Гаошунь, как насчет того, о чем я просила?
– Все готово.
– Благодарю вас.
Итак, сцена поставлена и лишь ждет того мига, когда Маомао хорошенько проучит одного мерзкого грубияна…