Впервые за долгие месяцы Маомао заглянула в хранилище трав и навестила лекаря-самозванца – тот, как и прежде, беспечно нес свою службу.

– Здравствуй, милая. Что же ты ко мне не заглядываешь? Уж потеплело совсем, весна на улице, – ласково поприветствовал ее тучный евнух.

Лениво разлив чай по чашам, он, недолго думая, водрузил их на первый попавшийся лекарский трактат и понес к столу, дабы угостить гостью.

«Использовать лекарский трактат вместо подноса?! Как можно!» – мысленно возмутилась Маомао.

Она тут же бросилась к господину, чтобы выхватить у него из рук книгу и чаши.

После ее ухода в хранилище трав ничего толком не поменялось. В кабинете обитал лишь тучный евнух, и все кругом имело вид захудалой лавчонки, где дела уже давно толком не ведутся. Маомао глядела на это безобразие и поражалась, как же самозванца до сих пор не вышвырнули из дворца.

– Нет, на улице еще по-зимнему холодно, – возразила Маомао, снимая со спины и ставя на стол корзину для белья, куда уложила всевозможные предметы и средства, которые могли бы пригодиться во время уборки.

Она ничуть не покривила душой: зима еще не отступила, и холода стояли такие, что белокопытник до сих пор не решался пустить свежие побеги. Но лекарь-самозванец до того был тучен, что страдал от внутреннего жара, и ему уже чудилось, что пришла весна.

Бесспорно, до теплых дней было еще далеко, однако не настолько, чтобы вовсе не готовиться к благодатной поре, когда собирают первый урожай свежих лекарственных трав. Для их сушки и хранения требовалось принять заблаговременные меры. Ради этой чрезвычайно важной работы Маомао и явилась в хранилище. Памятуя о лени лекаря-самозванца, она решила, что надобно перебрать полки и ящички уже сейчас.

– Только вошла – и тут же за дело! К чему-то готовишься? – подивился ее прыти господин лекарь, наблюдая за тем, как Маомао роется в своей корзине.

– К чему надо, к тому и готовлюсь, – огрызнулась она и достала охапку всевозможных вещиц, необходимых, чтобы тереть, смахивать и мести, а также немного бамбукового угля.

– Давайте наведем порядок в хранилище трав, – сверкнув глазами, едва ли не потребовала Маомао.

Судя по всему, служба под началом госпожи Суйрэн оставила в ее душе неизгладимый след. А поскольку в Нефритовом дворце для нее никакой работы не нашлось, Маомао решила явиться туда, где никто не будет ставить ей препоны и лезть под руку. Запущенное хранилище трав давно мозолило глаза, и в одно утро Маомао поняла, что горит желанием сейчас же навести в нем порядок. Бороться с этим чувством было бесполезно, и она, быстро собравшись, направилась к лекарю-самозванцу.

– Что-о? – в ужасе протянул ее знакомец, едва разобрал, что она от него хочет.

Лицо его помрачнело, но Маомао не желала давать ему спуску и делать все самой.

* * *

Маомао считала тучного лекаря человеком мягким, даже хорошим. Жаль только, трудится он из рук вон плохо, что совершенно непозволительно на должности, которую тот занимает.

Хранилище трав располагалось прямо за кабинетом лекаря, и в нем вдоль трех стен высились длинные шкафы с многочисленными ящичками, наполненными лекарствами и травами. Это место виделось Маомао едва ли не райскими чертогами, и когда бы она ни зашла, оно неизменно радовало глаз.

В хранилище было припасено многое, всего и не перечесть, но распоряжался каждым ингредиентом лекарь-самозванец, а потому все эти богатства оставались забытыми и запущенными. Лекарства никому не отпускались, лежали без дела и собирали пыль, а то и бывали поедены насекомыми. Но главный враг всех сушеных трав – это сырость. Стоит чуть упустить из виду – и весь запас сгниет подчистую. С приходом тепла воздух становится особенно влажен, что заметно вредит старым запасам трав. Если не поспешить и не выбрать всю гниль из ящичков, после хвататься уже будет поздно.

Конечно же, Маомао не больше других любила уборку. И к лекарю-самозванцу она обычно захаживала просто так, от скуки. Но сколь бы ни была утомительной уборка в хранилище трав, заняться этим делом все равно следовало.

Подгоняемая чувством долга, Маомао взялась за метелку и принялась ходить ею по полкам так, что пыль стояла столбом. Что сказать? Привычки госпожи Суйрэн въелись в нее до мозга костей, и Маомао уже не видела в этом ничего дурного. Держать себя в руках и не хозяйничать в чужой вотчине было уже выше ее сил.

– Не хочу, чтобы ты утруждала себя! Уж лучше попрошу кого-нибудь другого заняться, – пробовал было возражать лекарь-самозванец, испытывая неловкость перед гостьей.

Маомао послала ему такой красноречивый взгляд, какой прежде посылала разве что господину Дзинси. Можно было подумать, что она видит перед собой не тучного евнуха, а мутное болотце, кишащее личинками комаров.

– И-и! – поймав на себе этот жуткий взгляд, в ужасе пискнул евнух, и его черные усики, подобные юрким вьюнам, так и заскользили туда-сюда над губой.

«Эх вы… Ни капли достоинства!» – презрительно подумала Маомао, но вдруг вспомнила кое-что и постаралась скрыть свой уничижительный взгляд.

Как-никак, лекарь-самозванец был выше ее по чину, и ей, будучи всего-то служанкой, надлежало проявлять к нему уважение. А то, чего доброго, в другой раз не подаст ей к чаю сэмбэи. Маомао вечно не хватало соли, но подсоленных угощений, как назло, почти нигде не предлагали. На Нефритовый дворец надежды было мало – местные девы любили лакомиться сугубо сладостями.

– Что же будет, если этот «кто-то» возьмет да и перепутает лекарства? – с намеком на угрозу осведомилась у лекаря-самозванца Маомао, и тот мигом умолк, оставив все возражения при себе.

Разумеется, ее самоуправство выходило за рамки приличий и нарушало многочисленные порядки, установленные во дворце императорских жен, но Маомао решила об этом не вспоминать. Да и кто ее прогонит? Разве что сама уйдет.

Что до лекаря, который связался с Суйрэй, то он остался на службе благодаря прежним заслугам и своим умениям. Но за то, что он недоглядел за травами и допустил недостачу цветков мандалы, ему урезали жалованье.

Согнав пыль с полок, Маомао принялась проверять ящики один за другим и протирать их сухой тряпкой. Все сгнившие травы и цветки пошли на выброс, а пригодные к употреблению Маомао завернула в особую бумагу и разложила по местам. К каждому ящичку она добавила дощечку с поясняющей надписью.

Рана на ноге еще не зажила, ходила Маомао прихрамывая, а потому она решила упросить лекаря-самозванца пособить ей немного. К примеру, чтобы таскал ящички туда-сюда. Разминаться ему было полезно – и так тучен.

«А бумага-то у него добротная!» – мелькнуло в голове Маомао, когда она заворачивала в нее еще пригодные к употреблению лекарственные травы.

Такая высоко ценится на рынке, ведь большая часть бумаги, попадающая на прилавки, – редкостная дрянь: хватает лишь на раз, хранить ничего толком нельзя, писать – себе дороже, вот и пользуются до сих пор дощечками. Тем более дерева для письма всегда хватает, и добыть его просто. Достаточно поискать в поленнице щепу для растопки. Вот на такой щепе и пишет простой люд, а потом еще ею очаг топит. Как ни посмотри, двойная польза.

Некогда империя отправляла бумагу даже за моря, но с тех пор как царствующая императрица, мать покойного императора, запретила вырубку деревьев, из-за дурного сырья бумага стала хуже некуда. Ныне запреты уже несколько ослабли, но доброго сырья все равно недостает.

Но зачем царствующей императрице это понадобилось? Сановники, служившие при ее дворе, благоразумно оставили свое любопытство при себе, ведь оно дорого обходилось. Маомао же рассудила, что на то была скрытая причина, которая так и не избылась, раз запрет до сих пор не сняли.

Теперь же, за исключением редких дорогих видов, бумагу делали из волокон вымоченных трав, негодного тряпья и древесины непрочных пород дерева. При таком скудном сырье хорошей бумаги получалось чуть, и делалась она с превеликим трудом, отчего цена на нее взлетела как никогда высоко. Дешевки же ей на замену совсем испортились, отчего в народе о любой бумаге ходила дурная слава. Разумеется, бумажные листы по-прежнему удобнее бамбуковых дощечек, но и несравнимо дороже, так что у простого люда они не прижились.

– Фу-ух, – выдохнула Маомао.

– Все? Конец? – понадеялся господин лекарь.

– Нет, только половину сделали.

Ответом было молчаливое разочарование. Но что поделать? В хранилище так много порошков и трав, что и за день всего не перебрать. Вот Маомао и решила, что с уборкой они управятся завтра.

Для того чтобы в хранилище стало посуше и влага не портила запасы, Маомао принесла древесного угля, однако того, что уместилось в корзине, отчаянно не хватало, и она попросила лекаря-самозванца сходить и раздобыть еще. Но прежде они сели за стол передохнуть и перекусить.

Тучный евнух, намаявшись за день, стал разминать руки-ноги и хлопать себя по плечам. Покончив с этим, он полез в посудный шкаф, извлек оттуда сок в фарфоровом кувшине и сладости к нему. Разлив сок по чашам, лекарь с наслаждением протянул:

– Что может быть лучше, чем сласти после тяжкой работы!

Сказав так, он зачерпнул бамбуковой ложечкой немного пюре из батата, уложил на сложенный лист бумаги и протянул Маомао.

«Похоже, дядя из богатеньких», – заметила про себя она.

Мало того что в такую пору сладкое пюре из батата нигде и не сыщешь, так еще тучный лекарь, ничуть не сомневаясь, подал угощение на добротной бумаге. Маомао не стала ковыряться в липкой горке и есть мелкими комочками, а разом проглотила все, чтобы после долго разглядывать гладкий лист с расплывающимся на нем жирным пятном. Да… качество у листа отменное…

– Хороша бумага, – вскользь заметила Маомао, совершенно не думая заводить об этом разговор.

– О! Видишь разницу, да? – тут же оживился лекарь. – Это наша семья такую изготавливает! И мы даже во Внешний дворец продаем! Ну? Каково?

– Весьма похвально, – сухо ответила та.

На свой немой вопрос, откуда такая добротная бумага взялась, она уже получила пояснение. И хвалила ее не понапрасну, а воздала должное мастерству ремесленников. В лавке отца на обертку лекарств брались самые дешевые листы, да и то из всего купленного вороха приходилось выбирать самые прочные. Если бы Маомао с отцом раздобыли бумагу не хуже той, что используется в хранилище трав, она бы стала прекрасным подспорьем в хранении. С нею травы не гниют, а порошки не просыпаются. Другое дело, что такую роскошь Маомао и ее отец едва ли могли себе позволить, особо если вспомнить, кто у них покупает снадобья. Вот и пришлось со временем отказаться от прочной бумаги, а то и на рис не останется.

«Может, спросить, не продаст ли мне сколько-нибудь? И сбросит цену по дружбе?» – подумала Маомао и стала размышлять, как бы уговорить своего знакомца. Но тут она отпила из чаши немного сока, и во рту разлилась тепловатая сладость.

«Нет, такое не по мне», – решила Маомао и поднялась с места, чтобы поставить чайник и налить себе чаю.

Повезло, что разводить огонь ей не пришлось – кабинет лекаря устроили таким образом, чтобы пламя в очаге никогда не гасло, что во многих случаях бывало очень кстати.

– Бумагу у нас делают всей деревней, – тем временем делился с Маомао лекарь-самозванец, не дожидаясь расспросов. – Было время, когда уже думали совсем бросить, а все же, хвала Небу, удержались на плаву.

Раньше, говорил он, люди на бумаге зарабатывали. Леса вырубались без счета, бревна тесали тонко-тонко и пускали на сырье, отчего торговля бумагой цвела пышным цветом. Притом готовые листы выгоднее всего было сбывать не в империи, а везти за границу. В детстве, вспоминал тучный евнух, сладостей ему покупали без меры, сколько ни пожелает, и его семья ни в чем не знала нужды.

Только они, видно, забылись и навлекли на себя гнев государыни. Срубать деревья всей стране запретили. Пришлось искать замену, да толку не вышло: бумага получалась грубая и никуда не годная. Купцы, увидав новый товар, разгневались и перестали ее брать.

Прекрасная и беззаботная жизнь, лишенная всяческих неожиданностей, кончилась, мир перевернулся с ног на голову. Дед лекаря-самозванца был деревенским старостой, и когда запрет ввели, односельчане стали бранить его что есть мочи, притом требуя: «Думай, как быть дальше, спасай деревню!» Староста понимал, что по-старому уже никогда не будет, но иные не желали с этим мириться. Весь гнев и отчаяние этих несчастных обрушились на род лекаря-самозванца.

Слушая безрадостный рассказ господина, Маомао неспешно разливала чай по чашам.

– Тяжелее всего было, когда сестру отправили во дворец императорских жен, – под конец признался он.

Деревня их стояла в удобном для бумажного ремесла месте, а как дело их расстроилось, пропала и надобность в этой земле. Семья лекаря-самозванца решила переселиться, да средств не хватало. Тут-то во дворец императорских жен стали набирать дворню, и старшая сестра тучного евнуха отправилась на службу.

– Шутила, мол, императрицей-матерью станет, а на деле мы с ней больше не виделись.

Семья переселилась, и вновь понадобились деньги, ведь нужно было много чего построить. Вот так и младшая сестра засобиралась во дворец императорских жен.

– Потом и мне пришлось пойти за ними… А что поделать? – подытожил он.

Дворец императорских жен день ото дня рос, и вместе с тем росла нужда в евнухах. Их охотно покупали и платили за них больше, чем за любую иную дворню, но на такую судьбу мало кто соглашался.

«Несладко ему пришлось… А я-то думала…» – пожалела незадачливого лекаря Маомао и допила свой чай.

* * *

Чем усерднее принимаешься за уборку, тем больше грязи замечаешь. Со шкафами в хранилище трав Маомао управилась за два дня, но затем ее взгляд упал на кабинет лекаря. Вроде бы он прибирался сравнительно часто, но до некоторых мелочей у него никогда не доходили руки.

Еще три дня Маомао потратила на то, чтобы снять везде паутину и протереть стены. Когда с ними было покончено, она взялась за всевозможную утварь и приспособления, необходимые для приготовления лекарств. Притом их оказалось куда больше, чем она представляла. Но самое большое сокровище Маомао обнаружила в кладовке, куда лекарь-самозванец сваливал горками множество вещей, которым не находил применения.

«И не стыдно ему, что такие редкости лежат без дела?» – возмутилась Маомао.

Она-то думала, что кладовка стоит пустой, а не таит в себе множество сокровищ! Среди прочего валялись и многочисленные лекарские трактаты. Смахивая с них пыль, Маомао сияла как начищенная медь, пока лекарь-самозванец в недовольстве кривился.

Целых семь дней она провела в обществе ворчливого тучного евнуха, в хлопотах и заботах. Но и про обязанности в Нефритовом дворце не забывала: она всякий раз тщательно снимала пробу с кушаний и питья наложницы Гёкуё. Ничего другого от Маомао не требовали, потому-то она могла позволить себе уборку в чужих владениях.

И вот однажды, когда лекарь-самозванец, собрав брови «домиком», чистил каменные куранты, к нему явился евнух и вручил какое-то письмо.

– Так-так, поглядим, – пробормотал лекарь, разворачивая послание. Он явно наслаждался возможностью перевести дух.

– Кто пишет? – полюбопытствовала Маомао.

– Младшая сестра, – ответил тот и показал шершавый лист.

Завидев его, Маомао прежде подумала, что и не бумага это вовсе, а лист высушенных водорослей. На первый взгляд, она напоминала худшие образцы, какие можно выискать на рынке.

«А ведь их семья, кажется, изготавливает бумагу…» – припомнила Маомао и решила, что, должно быть, родственники нарочно прислали лекарю-самозванцу неудачно сделанный лист, дабы тот оценил его.

Только лекарь, прочитав несколько строк из письма, смертельно побледнел. Когда же Маомао поднялась и подошла к нему, он совсем сник – плечи опали. Тяжело опустившись на ближайший стул, лекарь швырнул шершавый лист на стол. Пока он этого не сделал, Маомао успела выхватить из письма лишь одну строчку: «Двор может отказаться от наших услуг». А ведь накануне этот господин с гордостью заявлял, что его семья поставляет бумагу во Внешний дворец!

– Не понимаю, что с ней не так… Сестра ведь недавно писала, что можно выпускать ее в изобилии…

Называться официальным поставщиком двора выгодно – это придает дельцу вес, и товары сами собой поднимаются в цене. Дорогую бумагу покупают вельможи, а они особенно ценят в ней «качество, достойное двора».

– Наверное, если делать больше, бумага получается хуже? – подсказала Маомао, пощупав шероховатый лист.

– Что ты! Сестра недавно хвасталась, что мы быков купили. Хотели, значит, поручать всю тяжелую работу скоту, чтобы людей не нанимать. Но сырье и способ изготовления остались те же, так почему с быками стало хуже?

Изготовление бумаги – воистину трудное ремесло. Быки, быть может, и дали небольшое послабление, но много ли от них проку?

– Бумага и правда не годится для двора, – помахав шероховатым листом, решила не скрывать правды Маомао.

Такую чуть намочишь – и она расползется. Да и поверхность у нее ворсистая, тушь ложится плохо, отчего все иероглифы плывут.

Услышав ее замечание, лекарь-самозванец сжал губы в тонкую нить. По его надутому виду Маомао догадалась, что он и сам понимает, какое грубое изделие поставляет его семья.

– Что же теперь делать… – пробормотал тучный евнух. Тяжко вздохнув, он уронил голову на стол.

Маомао убедилась, что ему уже не до уборки, и стала разглядывать лист письма.

На рынке можно найти немало грубых поделий, в которых полно примесей и плохо перемолотых травяных волокон. Из-за них клей не держится как следует, и лист бумаги сыплется прямо в руках. Но с бумагой, посланной из дома евнуха-самозванца, дело обстоит иначе. Пусть качество ее оставляет желать лучшего, волокна истолкли равномерно, толщина листа вышла везде одинаковой, благодаря чему получился чистый белый цвет без примесей. Но тогда отчего лист шершавый? Да и рвется он, стоит только потянуть за края.

Прочитав чужое письмо целиком, Маомао в задумчивости нахмурилась. В нем младшая сестра лекаря-самозванца уверяла, что способ изготовления не менялся, сырье осталось то же. И спрашивала брата: «Что же делать?» К несчастью, тот уже утратил половину мужского естества и теперь только и мог, что сидеть и растерянно моргать.

– Способ изготовления не менялся… А как вы готовите бумагу? – положив письмо на место, спросила Маомао.

Она вернулась к курантам, вытерла их насухо, поставила на полку и, вздохнув, водрузила чайник на огонь.

– Мы делаем как все. Правда, особое внимание уделяем тому, как измельчаем сырье и готовим клей… но раскрывать семейные секреты не стану, – под конец сказал как отрезал лекарь-самозванец.

«Так вот в чем особенность их бумаги…» – подумала Маомао, пока лезла на полку.

Там стояли жестянки с чайными листьями. Выбирая, какой чай лучше заварить, Маомао наткнулась в самой глубине на кудзу, подумала немного, сняла порошок с полки, насыпала в чашу и вновь поставила чайник кипятиться.

– Вода тоже особенная? – следом спросила Маомао.

– Конечно. Чтобы клей застывал лучше, мы поддерживаем влажность воздуха с помощью кувшинов с родниковой водой… но больше я ничего не скажу.

Маомао невольно усмехнулась. И упрашивать не пришлось – лекарь-самозванец безо всяких просьб и уловок и так выбалтывал секреты своего ремесла.

Взяв еще одну чашу, она налила в обе кипяток и быстро размешала кудзу ложкой. Напиток в чашах загустел, заблестел, и получилась настойка на крахмале.

– А вы клей вывариваете из рисовой юшки? – спросила Маомао.

– Что ты! Мы используем разведенную пшеничную муку! Клей из риса плохо схватывается… – вырвалось у тучного евнуха, и тот поспешил зажать себе рот, но было уже поздно.

Маомао безразлично пожала плечами, поскольку считала, что оба способа хороши.

Она поставила готовую настойку перед лекарем и спросила:

– Где вы держите быков?

– Этого я не знаю, – признался господин, бросив косой взгляд на чашу.

Посидев и подумав немного, он все-таки взял ее и попытался было отпить настойку, да густая вязкая жидкость уж слишком липла к чаше. Как ни старайся, невозможно с ней сладить.

– Милая, мне кажется, пока готовила, ты что-то напутала… Настойка до того густая, что даже не пьется.

Едва господин пожаловался, как Маомао протянула ему ложку и сказала:

– Прошу прощения. Давайте покажу, как лучше употреблять эту настойку. Будьте любезны, повторяйте за мной.

Сказав так, она умолкла, а нетерпеливый евнух загундосил:

– Ну-у?

Маомао взяла свою ложку, облизала, опустила в чашу и медленно размешала настой. Повторив весь порядок действий несколько раз, она подняла глаза на господина лекаря.

– Это нарушение этикета… – поморщившись, проворчал он, но все-таки сделал то же самое.

Он уже несколько раз облизал ложку и размешал настойку, прежде чем заметил значительную перемену.

– Ой! Была густая, а теперь пьется!

– Вот и хотела показать.

– Почти как вода стала… – изумился лекарь, вглядываясь в содержимое чаши.

– Настойка на крахмале очень напоминает клей, не так ли? – подсказала Маомао.

– Угу… Наверное, и клей разжижится от слюны…

– Именно.

– Что именно? – непонимающе переспросил лекарь, помешивая ложкой в чаше.

«Знала же, что он туговато соображает…» – подумала Маомао и решила дать глупому господину последний намек.

– У быков ведь постоянно текут слюни.

– Да, пожалуй.

– Полагаю, вам стоит уточнить у родни, откуда все-таки быки пьют воду, – сказала Маомао напоследок и умолкла, больше не собираясь ничего объяснять.

Когда они приговорили настойку на крахмале, Маомао взяла чаши, помыла их и убрала на место.

Она уже засобиралась обратно в Нефритовый дворец, когда лекаря-самозванца как осенило. Схватив чистый лист, он живо что-то нацарапал и выбежал из кабинета, торопясь отправить письмо.

Пока он отсутствовал, Маомао неторопливо размышляла, чем бы таким заняться, когда с уборкой в хранилище трав и кабинете будет покончено.

Как назло, затишье в ее жизни предвещало невиданную бурю.