Когда-то Маомао полагала, что жизнь во Внутреннем дворце придется ей не по душе, но теперь понимала, что ошиблась и что в полной мере наслаждается своим возвращением. В Малахитовом чертоге ее с детства окружали женщины, и потому, быть может, Маомао чувствовала себя среди многочисленных дев-чиновников и наложниц словно рыба в воде.

Как и прежде, дни Маомао состояли из пробы кушаний и питья на яд, приготовления лекарств и снадобий да неторопливых прогулок. Ей велели щадить раненую ногу и лишний раз не утруждаться, но Маомао сочла, что с ней ничего особенного не случилось. Достаточно избегать резких движений, дабы не разошлись стежки, и рана вскорости заживет. Куда больше неудобств ей доставлял порез на левой руке.

Сказать с уверенностью, будет ли дитя у наложницы Гёкуё, пока не представлялось возможным. Когда госпожа вынашивала принцессу Линли, тошнота ее почти не мучила, вкусовые привычки не изменились, а других признаков, кроме прекращения «лунных дел», не наблюдалось.

Тем не менее обитатели Нефритового дворца, надеясь на лучшее, поклялись молчать об этом и быть особо внимательными к госпоже. Не исключено, что беременность наложницы Гёкуё покажется кому-то неудобной, и тогда злоумышленники, выждав самый опасный срок, нанесут роковой удар. Или того хуже: подмешают яд в кушанья или питье.

Вместе с тем Маомао решила, что государю, этому великовозрастному развратнику-повесе, на время следует воздержаться от ночных утех с наложницей Гёкуё. Если бы у них в спальне все вершилось обычным образом, Маомао не ожидала бы беды, но с некоторых пор ее госпожа стала уж слишком сведуща в любовном ремесле и с большой охотой пускала в ход все то, чему выучилась из трактатов и объяснений Маомао. Так что ночные утехи с государем у нее стали весьма далеки от привычных, что не исключало опасности всякого рода осложнений.

«Может, я перестаралась?» – подумала Маомао.

Но после решила: утаи она часть новых знаний – и государь с наложницей Гёкуё остались бы недовольны. Правда, прикоснувшись к секретам мастерства, другая наложница, Лишу дэфэй, теперь ее всячески сторонилась, а девы-чиновники Лихуа сяньфэй и вовсе сочли гадким чудовищем, хотя падать в их глазах было уже некуда.

Предостережения из уст ничтожной служанки звучали бы неуместно, так что Маомао снарядила господина Дзинси, дабы тот передал сии разумные пожелания его величеству. Безусловно, ей хотелось, чтобы император и впредь посещал наложницу Гёкуё, предпочтительно столь же часто, однако уже на этот счет она не видела возможным высказаться. У императора были и другие подруги, которыми нельзя пренебрегать. Опасность заключалось в том, что иные наложницы непременно догадаются, отчего государь реже заглядывает на ночь к Гёкуё гуйфэй.

Вопреки ожиданиям и всевозможным опасениям, государь все так же часто наведывался в Нефритовый дворец. Только приходил он сугубо для того, чтобы поиграть с прелестной принцессой или завести шутливую беседу с госпожой Гёкуё. Глядя на них, Маомао припомнила все то, что поведала ей наложница Адо, а также что с ней сталось, и подумала, что, быть может, слишком уж поспешила клеймить императора великовозрастным развратником-повесой.

С другой стороны, у его величества могли быть какие-то свои соображения и причины посещать наложницу Гёкуё, о которых Маомао даже не догадывалась. Не зря же его величают мудрым правителем. Разумеется, такая слава пошла о нем и потому, что он был много лучше и разумнее покойного императора, прослывшего невеждой. По крайней мере, Маомао и помыслить не могла, чтобы назвать своего нынешнего владыку глупцом.

«Но и это все не важно», – заключила она.

Главное, считала Маомао, чтобы народ не душили чрезмерными податями. Неразумный правитель думает, будто бы народ неисчерпаем, тогда как мудрый ведает, что силы народные ограничены. Нынешний император принадлежал как раз к мудрым правителям.

После того как император отказался от ночных утех с наложницей Гёкуё, Маомао стала время от времени замечать на его лице тень печали, если не одиночества. Подумав немного, она осмелилась предложить государю часть трактатов, приготовленных для уроков наложницам, дабы его величество мог хотя бы скоротать время. Повезло, что Маомао заказала у бабули все необходимое с избытком, но большинство личных прислужниц отказались наотрез заглядывать в эти сокровищницы мудрости и уж тем более брать что-то себе.

«Пусть пока удовлетворится картинками», – позаботилась о своем владыке Маомао, оставив стопку трактатов на видном месте.

Похоже, государь эти книги приметил, ознакомился с ними и забрал себе, ведь скоро они с видного места пропали.

Когда же он повелел Маомао раздобыть новые, она окончательно убедилась, что взял трактаты именно он и что государь и в самом деле великовозрастный развратник-повеса.

* * *

Внутренний дворец по-прежнему был самым настоящим царством слухов, и причина тому кроется в девичьей природе, неуемно жаждущей сплетен и неизменно готовой к насмешкам и злопыхательству. Быть может, также в смертельной скуке, однообразии дней и отчаянной нехватке мужчин со всеми достоинствами.

Вот и теперь, когда у служанок выдалось немного времени на отдых, те, усевшись на кухне Нефритового дворца, неумолчно щебетали, отдавшись пустопорожним разговорам. Не отвлекаясь от беседы, они угощались сластями, оставшимися после чайной церемонии, и в особенности «бородой дракона». Это лакомство представляло собой пучок тончайших нитей, получаемых из вареного сахара, и когда такой пук оказывался во рту, он мгновенно таял. В «бороду дракона», доставшуюся служанкам, очевидно, добавили немного чайных листьев, поскольку без труда угадывался их особенный привкус.

– Поверить не могу, во что она разоделась! – с набитым ртом возмутилась Инхуа.

Она была одной из трех младших прислужниц Нефритового дворца и слыла за девушку бойкую и острую на язык – что ни подумает, тут же ляпнет.

– А все же хуфу ей очень к лицу. Вы так не считаете? – мягко возразила неторопливая Гуйюань.

Она набила «бородой дракона» полные щеки, отчего те округлились, и губы ее расплылись в умиротворенной улыбке.

– Такие наряды не всякая осмелится надеть. Но ей они и вправду к лицу, – согласилась долговязая Айлань.

К сладкому она так и не притронулась, удовлетворившись одним чаем, который тихо попивала мелкими глотками.

Инхуа тут же разобиделась и посмотрела на Маомао так, будто ее предал весь мир. Но зря ждала, что та ее поддержит. Маомао только и думала с досадой, какая скука следить за их пустой болтовней, но на всякий случай все-таки понимающе закивала и ограничилась лишь этим. Разочаровавшись и в Маомао, Инхуа надулась пуще прежнего.

– Хм! Госпожа Адо смотрелась в строгих одеждах несравненно лучше! – буркнула она и отпила чаю.

Гуйюань с Айлань переглянулись и заулыбались.

– Ой, Инхуа, так ты теперь за госпожу Адо?

– Еще ч-чего! – вспыхнула та.

Айлань усмехнулась:

– А чего скрываешь? Мы, конечно, служим наложнице Гёкуё, и кроме нее для нас нет другой госпожи, но, я думаю, всякое чувство имеет право быть.

– Говорю же, я не за нее! – едва ли не крича, взвилась Инхуа.

Пока они неумолчно щебетали дальше, Маомао тихо пила чай. Вмешиваться в их беседу она и не думала. «Борода дракона» напомнила ей сахарную вату, только уж слишком приторную. Маомао куда больше понравились бы соленые сэмбэи. Особенно сейчас, когда хочется перебить приторный вкус во рту.

По сути, все разговоры дев-чиновников Нефритового дворца сводились к новой наложнице, недавно введенной во дворец императорских жен, – к Лоулань шуфэй. Та обладала несколькими причудами, которые сами по себе порождали множество слухов и пересудов.

Главный ее грех заключался в страсти к необыкновенным нарядам. То она ходит в западном убранстве, то вдруг носит одежды северных варваров-кочевников. Облик ее с завидной частотой меняется, и все бы ничего, только перемены эти таковы, что и не узнать наложницу Лоулань.

«Даже не знаю, как это назвать», – поразилась ее привычкам Маомао.

Наложница Лоулань явно не бедствовала, но если она и впредь день ото дня будет требовать новые платья и уборы, вскоре весь дворец императорских жен превратится в ее платяной сундук. Тем более Гранатовый дворец, прежде строгий и обставленный со вкусом, теперь было не узнать – так он преобразился. Похоже, Лоулань шуфэй вознамерилась сделать все, чтобы от прежней хозяйки не осталось даже воспоминаний.

В каком-то смысле правы были и те, кто считал ее чудачкой, и те, кто не видел в ее поведении ничего зазорного. Все-таки во дворце императорских жен важно выделяться, но в то же время не стоит забывать: торчащий гвоздь заколачивают. Однако осадить наложницу Лоулань желающих не нашлось. Ведь ее отец – знатный вельможа, что еще со времен покойного императора пользовался особым расположением.

«Ах вот оно что», – вдруг поняла Маомао.

Родовитости и влияния отца госпожи Лоулань оказалось более чем достаточно, чтобы сместить наложницу Адо с поста шуфэй. Даже странно, что все переменилось лишь теперь, учитывая возраст госпожи Лоулань.

И Маомао стала размышлять об этой перестановке больше. Она считала, что его величеству было бы намного выгоднее оставить при себе наложницу Адо. Пусть та больше не в силах подарить ему наследников, однако ум и взор у нее ясен, и в мудрости своей она едва ли уступит мужчине, о чем свидетельствуют те почет и уважение, что оказывали ей. Быть может, почитающие ее порою жалели, что она и впрямь не родилась на свет благородным мужем. Столь мудрая и верная советчица могла бы стать опорой государю и всей империи.

И вот вместо нее во дворец императорских жен вводят девицу, чьи неуемные прихоти обязательно скажутся не только на Внутреннем, но и на Внешнем дворце. Притом император не может оставить ее совсем без внимания, но и дитя от нее будет некстати и все усложнит. Несомненно, высшие сановники сейчас ломают голову, как бы его величеству выйти сухим из воды. Для наследного принца поддержка сильного рода со стороны родителей супруги еще может быть кстати, но не для единоличного властителя.

«Да-а, ну и дела», – ужаснулась Маомао и вновь наполнила чашу горячим чаем.