Маомао чудилось, что ее словно покачивает на волнах: туда – сюда, туда – сюда. Откуда-то слышались и щекотали нос легкие ароматы благовоний, какие сыщешь разве что у высокородных господ. Ей думалось, что ее положили на носилки и несут, несут куда-то… Впрочем, покачивало ее недолго. Чуть забылась – и вот она уже где-то лежит, как будто даже в мягкой постели. Утопая в этой простой, но благодатной неге, Маомао потеряла счет времени…

* * *

«Где я?» – с трудом разлепив веки, первым делом удивилась она, поскольку увидела перед собой роскошный балдахин. На самом деле, довольно знакомый. Именно с него она каждый день смахивала пыль.

Ее окружали ароматы благовоний, причем высочайшего сорта, ведь в них использовался драгоценный сандал.

Связав балдахин и ароматы, Маомао догадалась, что находится в спальне господина Дзинси и лежит, должно быть, прямо на его ложе.

– Очнулась? – спросили у нее спокойно и ласково.

Переведя взгляд, Маомао увидела на длинной скамье старшую прислужницу господина – та мигом поднялась, подошла к прикроватному столику, взяла с него кувшин и плеснула в чашу для питья воды.

– Господин Дзинси лично перенес тебя сюда. Сказал, не дело оставлять у лекаря, – с улыбкой на устах рассказала госпожа Суйрэн и подала чашу.

Маомао взяла и отпила немного. И только тогда обнаружила, что лежит в постели в ночном халате. Голова еще раскалывалась, ногу сводило судорогой.

– Тихо, не шевелись! – предупредила госпожа. – На тебе ведь пятнадцать швов!

Приподняв одеяло, Маомао увидела, что ее левая нога туго перевязана. Рана пульсировала тупой болью – видимо, Маомао напоили каким-то отваром. Ощупав голову, она почувствовала под пальцами повязку.

– Знаю, ты только очнулась, а я уже с просьбой, но прости уж старуху. Могу ли я позвать господ? Или сначала переоденешься?

У изголовья кровати Маомао увидела бережно сложенные одежды. Сообразив, что дело не терпит отлагательств, она кивнула госпоже Суйрэн и потянулась к приготовленному.

* * *

Вскоре Суйрэн ввела в спальню господина Дзинси его самого, господина Гаошуня и Басэна. Маомао встретила их уже одетой и устроившись в кресле, хотя прислуге запрещено сидеть при высокородных господах. Впрочем, на сей раз госпожа Суйрэн милостиво позволила Маомао не стоять, и та с радостью воспользовалась послаблением.

– Что ты там устроила?! – с порога накинулся на нее Басэн.

Лицо его было перекошено от досады и гнева, и он вперил в Маомао обвиняющий взгляд.

– Тише, Басэн! – сурово осадил его господин Гаошунь.

Тот недовольно прищелкнул языком. Чуть успокоившись, он опустился на ближайший стул. Что до господина Дзинси, то он молча устроился на длинной скамье. Лицо его сохраняло полнейшую безмятежность.

«Понимаю… Наш господин едва остался цел, вот Басэн и не стерпел», – подумала Маомао, хотя чувствовала, что порицания не заслужила, вот и не стала оправдываться, а лишь с бесстрастным видом отпила из чаши немного воды.

Спрятав кисти в рукавах, господин Дзинси остановил на Маомао внимательный взгляд и строго потребовал:

– Изволь объясниться, какие обстоятельства привели тебя к алтарю и как ты узнала, что столб упадет.

– Хорошо, – кивнула Маомао и с глубоким вздохом поставила чашу обратно на столик. – Начну с того, что в этом деле странным образом переплелась целая череда случайностей. Однако этой чередой воспользовались с умыслом, и потому происшествие у алтаря уже нельзя счесть несчастным случаем.

Маомао знала лишь о нескольких звеньях этой цепи, но как далеко она протянулась?

Первой в этой череде стала смерть высокопоставленного сановника Конэна в прошлом году. Затем – небольшой пожар, который охватил один из складов, и он позволил выкрасть из другого склада жертвенную утварь. Примерно в ту же пору сановник, ведавший теми складами с утварью, отравился водорослями и слег.

– Неужели все было подстроено? – ошеломленно спросил господин Дзинси.

– Боюсь, что да, – подтвердила Маомао. – Мне вспоминается еще одно дело, которому я прежде не придавала значения.

Никто не мог сказать точно, какую именно жертвенную утварь украли со склада, однако это должны быть вещи безусловно ценные и пригодные для проведения торжественных обрядов. Обычно такие предметы изготавливают первые мастера столицы, и как раз недавно один такой умелец почил с миром, оставив трем сыновьям престранное завещание…

– Ты о том почившем тиснильщике? – угадал и вместе с тем поразился своей же догадке господин Дзинси.

– Верно, – согласилась Маомао, про себя отметив, что господин обладает живым умом.

Она не знала, отчего умер тот тиснильщик, но предполагала, что он отравился свинцом. Все-таки ремесленникам его рода занятий весьма трудно избежать печальной участи – они ежедневно обращаются с металлом. С другой стороны, его естественная смерть могла только выглядеть таковой. К примеру, ему подарили вино и чашу для него, и он пил из нее, пока совсем не ослаб. И это лишь один из многих возможных способов скрытого убийства.

– Тиснильщик при жизни не спешил передавать сыновьям тайны своего мастерства, – заметила Маомао. – Если бы загадку не разгадали, он бы унес их с собой в могилу, что было бы только на руку злоумышленнику.

Выходит, заговорщик заранее знал, в чем заключается тайна почившего тиснильщика и ценность его мастерства. Пусть и не во всех подробностях, но секреты сплавов он выведал точно.

– Хочешь сказать, что со склада похитили утварь его работы? – спросил господин Дзинси.

Маомао покачала головой.

– Напротив. Те изделия, что похитили со склада, тут же заменили теми, что выковал мастер.

Сказав так, она взяла со столика бумагу и кисть и наскоро набросала чертеж Алтаря Небесного Свода: посередине внизу располагались пузатая жаровня и алтарь, а над ними свисал столб с занавесями. Он держался на веревках, пропущенных через потолочные блоки и натянутых донизу. Верхние и напольные веревки скреплялись металлическими скобами.

– Говорили, что пропала разная жертвенная утварь, но не украли ли еще что-нибудь? – прежде собственных объяснений решила узнать Маомао. – Поскольку эти скобы используются в устройстве алтаря, разве не должны их украсить искусным тиснением? Чтобы, как и прочая жертвенная утварь, они представляли высшую ценность?

– Вполне возможно… – неопределенно ответил Гаошунь.

Ни его, ни господина Дзинси не посвящали в такие подробности кражи, а потому ни тот ни другой не могли сказать с уверенностью.

– Я заметила, что веревки, которые держали металлический столб под потолком, тянулись как раз над жаровней. Предположим, в какой-то миг скобы на канатах до того нагрелись, что поплыли от жара и выпустили веревку.

– Глупости! – фыркнул Басэн. – От таких хлипких скоб избавились бы сразу после выплавки! Не может такого быть, чтобы алтарь устроили из чего-то горючего или легко плавящегося!

– Но столб рухнул, – спокойно возразила Маомао. – Скобы попросту оплавились.

– Сомневаюсь, что жар от жаровни способен оплавить скобы. Уверен, эти тонкости предусмотрели при строительстве алтаря, – поддержал Басэна господин Дзинси.

– Нет, способен. И скобы оплавились, – настояла на своем Маомао, находясь в перекрестье взглядов трех господ. – Каждый металл по отдельности плавится при довольно высоком жаре. Однако сплав из разных металлов может плавиться при жаре гораздо слабее, чем металлы, входящие в его состав, – напомнила она о тонкостях тайного искусства почившего тиснильщика.

Такой способ плавления известен с глубокой древности, но до сих пор любой сплав требовал сильного жара. Однако покойный тиснильщик подобрал особое соотношение металлов, способное плавиться уже при жаре от жаровни, в чем и заключалось его великое открытие. Именно из этого тайного сплава были отлиты скобы, которые выпустили веревки.

После подробнейших объяснений Маомао в спальне господина Дзинси воцарилась гробовая тишина. Слышалось лишь хлопотание госпожи Суйрэн, что невозмутимо исполняла свои обязанности и готовила господам чай, разливая его по чашам. Сказанное поразило присутствующих до глубины души. Они и помыслить не могли, что такое священное место, как алтарь, может быть устроено ненадежно; что подвешенный столб способен сорваться вниз. В противном случае никто бы не позволил размещать что-либо под куполом, поскольку у алтаря вершат священные обряды высокородные господа, выходцы из первых семей империи.

Если бы Маомао не заметила нависшую над господином Дзинси беду, он мог бы погибнуть на месте. Злоумышленнику не повезло: он не учел, что одна ничтожная служанка захочет вмешаться и все расстроить.

«Кто же он такой?» – задумалась Маомао, глядя на лучезарного евнуха.

Она не посмела бы расспрашивать его, ведь бедна и безродна, а таким не дозволено дознаваться у господ. К тому же она давно решила, что не будет совать нос в чужие дела. И все же Маомао вполне разумно предположила, что все эти случаи как-то связаны. Злоумышленник прячется в тени и ловко дергает за ниточки.

– Это все, о чем я могу сказать с уверенностью, – наконец закончила она.

Маомао не сомневалась, что господин Дзинси и его верный слуга живо найдут всех причастных. Притом она допускала, что господин Лихаку тоже занят поисками.

Вдруг ей припомнилась высокая дворцовая дева, которую она кое в чем подозревала, но Маомао, опустив взгляд и покачав головой, поспешила отбросить эти досужие домыслы. Нет, дела этой Суйрэй ее ничуть не касаются.

Но как бы Маомао ни пыталась забыть, бесстрастное лицо девы, будто ей весь мир опротивел, так и стояло перед глазами. А в ушах слышался холодный голос, сухо говорящий о некой траве, способной возвращать людей из мертвых…

* * *

Как и предполагала Маомао, господин Лихаку времени зря не терял и действительно занялся поисками. И когда она очнулась и несколько пришла в себя, он поспешил явиться к ней и сообщить кое-что новое о некой дворцовой деве по имени Суйрэй. Оказалось, ее нашли мертвой: она приняла яд. Услышав о преждевременной кончине девы, Маомао не знала, что и думать.

Господин Лихаку поведал, что, когда он вместе с другими служилыми ворвался в ее покои, Суйрэй уже лежала на постели не шелохнувшись. В чаше, опрокинутой подле, нашли яд, и вызванный на осмотр лекарь подтвердил смерть несчастной.

Суйрэй сочли преступницей, а потому не удостоили погребения. Ее тело уложили в гроб и должны были сжечь на следующий день, а пока оставили в особом месте, где хранят трупы умерших узников.

Маомао поразилась, сколь молниеносно действовали все ведомства. Она не знала, чья это заслуга, – то ли господин Лихаку привел неопровержимые доказательства, то ли следствие уже давно велось втайне, – но все сводилось к одному: виновной назвали только Суйрэй.

«Она что, в одиночку все продумала? До таких мелочей?» – удивилась Маомао.

Конец дела ее ничуть не удовлетворил, и она никак не могла успокоиться. Ее не покидало ощущение, что Суйрэй только сделали крайней, а подвох кроется в чем-то ином.

«Разве после таких слов принимают яд?..» – усомнилась Маомао.

Она прекрасно понимала, что за все их короткое знакомство они с Суйрэй едва ли перекинулись парочкой фраз. Разумеется, так скоро душу другого не узнать, не постигнуть. Да, на первый взгляд могло показаться, что Суйрэй смертельно устала от жизни и ей уже все безразлично… Но все-таки Маомао видела за ее словами нечто иное… нечто странное… Ей показалось, что эта дворцовая дева будто бы желает помериться силами…

«Это все догадки, точно сказать нельзя», – одернула себя Маомао и не стала ничего говорить господину Лихаку или кому-нибудь еще.

Промолчав, она вернулась к своим повседневным заботам, как и должно хорошей служанке. И все-таки…

* * *

…любопытство возобладало.

– Господин Дзинси, не откажите в просьбе, – тихо начала Маомао.

Она нашла лучезарного евнуха вскоре после беседы с господином Лихаку.

– Я хотела бы поговорить с лекарем, который осматривал тело той дворцовой девы. И встретиться в хранилище тел.

Подивившись тому, что его просят о таком трудном и мрачном распоряжении с улыбкой на лице, господин Дзинси оторопело дал свое согласие.

* * *

В хранилище тел царил вечный полумрак, пропитанный трупным смрадом. В углу громоздились пустые гробы, поджидая новых преступников. Чуть в стороне стоял тот, в который уложили Суйрэй. На его боку виднелся черно-белый ярлык.

Обычаи в империи были таковы: всякий преступник, встретивший свою кончину в узилище, не мог надеяться на могилу – его тело непременно сжигали.

Вместе с Маомао в хранилище явились господин Дзинси и господин Гаошунь. Последний явно был не в духе, поскольку тревожился, что его хозяин вздумал посетить столь нечестивое место, однако противиться его желанию не смел.

Вызванный в хранилище лекарь выглядел осунувшимся, если не изможденным, и Маомао прекрасно понимала почему, ведь приглянувшаяся ему дева мертва, к тому же ее обвиняют в тяжком преступлении.

«Или же он мрачен по иной причине?» – стала гадать Маомао.

Если вскрытие проводил именно он, то вполне мог узнать нечто такое, что прочие никогда бы не выяснили…

– Спрошу прямо, – сразу начала она. – Случаем, тот яд, который приняла дворцовая дева, изготовлен не из цветков мандалы?

Нога Маомао еще болела, и в хранилище она сидела на стуле, который любезно принес для нее господин Гаошунь. В руке она сжимала черенок мотыги, которую добыл он же. Стоит добавить, что господин Дзинси с порога поглядывал на Маомао с легким недоумением, но та не считала нужным раньше времени что-либо ему объяснять.

Едва вопрос сорвался с ее уст, как приглашенный лекарь страшно побледнел. Но промолчал, не желая ни возражать, ни подтверждать сказанное – лишь уклончиво качнул головой.

– Трудно сказать, – наконец вымолвил он. – Судя по состоянию тела, вероятность высока, но она выпила смесь из многих трав, на глаз не определить.

Маомао заметила, что лекарь отвечает с осторожностью, но говорит чистую правду, ведь на глаз и она бы не смогла разобрать, что намешано в яде.

– Позади конюшни на пригорке разбили грядки. Вы там выращивали цветки мандалы, не так ли? – продолжала наседать Маомао. – Сейчас не сезон, они не цветут, но у вас в кладовой наверняка есть запасы.

Цветки мандалы крайне ядовиты, хотя в малых дозах они способны обезболить. Лекарь, очевидно, понимал, что Суйрэй могла заполучить цветки из его кладовой, так что предусмотрительно промолчал.

«Умен, – заключила Маомао, – да только врать без толку».

Она знала, что цветки мандалы весьма часто путают с вьюнками из-за крайнего сходства тех и других. Подумав об этом, она тут же припомнила холодное лицо высокой дворцовой девы и то, с каким равнодушием она сообщила, что собирается высадить вьюнки.

– Что ж, предлагаю посмотреть, какой яд она приняла на самом деле.

Сказав так, Маомао поднялась со стула, оперлась на мотыгу и заковыляла к гробу, отмеченному черно-белым ярлыком.

– А? Как это?! – в ужасе вскричал лекарь.

– Молчите и не мешайте! – рявкнула Маомао, замахиваясь мотыгой.

Ничуть не сомневаясь, она вогнала ее в щель между крышкой и самим ящиком гроба и надавила на рукоять как на рычаг. Гвозди, державшие крышку, протяжно заскрипели, покидая дерево, и стали потихоньку выкорчевываться. Маомао не спешила, но и не позволяла себе мешкать, а настойчиво, без тени чувства на лице, давила на черенок, вынуждая гроб открыться. Остальные и не думали помочь – все стояли в немом изумлении.

Когда последние гвозди поддались и вышли из ящика, крышка гроба сдвинулась и отвалилась. Оказалось, что внутри лежит какая-то белая как полотно женщина, похожая на ночных пташек, которых то и дело находят под мостами бездыханными.

– Это… не Суйрэй! – не сдержал крика придворный лекарь.

Крупно задрожав, он рухнул на колени рядом с гробом.

«Надо же… Если притворяется, то он лис похлеще всякого», – не без яда подумала о страдальце Маомао.

Только ужас на лице лекаря говорил сам за себя. Похоже, он и вправду верил, что девы, к которой он прикипел душой, больше нет на свете.

– Уверены, что то тело, которое вы осматривали, принадлежало Суйрэй? – безжалостно уточнила Маомао.

– Разумеется! Я бы ни с кем ее не спутал. Сердце не билось, пульс не прощупывался. Она лежала такая безмятежная…

Несомненно, лекарь обращался с телом своей возлюбленной как можно бережнее, на что Суйрэй и рассчитывала. Она знала, что он не станет вскрывать ее, выискивая яд и определяя его состав.

– Она воспользовалась вашей добротой, – не желая потакать его горю, жестоко сообщила Маомао.

Естественно, сей господин впал в безудержный гнев. Он едва не накинулся на Маомао с кулаками, но его вовремя придержал за плечо господин Гаошунь.

Маомао было очевидно, что Суйрэй воспользовалась цветками мандалы. Впрочем, та могла смешать и другие яды, ведь доступ к лекарственной кладовой у нее был. Если проверить полки, недостача обнаружится легко и просто, но подозревать лекаря в пособничестве не следовало – разве что в халатности.

– Как это все понимать? – нахмурившись, стал вопрошать господин Дзинси у Маомао. – Хочешь сказать, тело подменили?

– Именно так. Пусть гроб готовились сжечь, если бы он полегчал, это вызвало бы подозрения.

В хранилище тел в трупах нет недостатка. Всегда можно найти мертвеца, поджидающего своей очереди на сожжение. Сюда же постоянно приносят новые гробы. Неудивительно, что кто-то, воспользовавшись суматохой, с легкостью подменил тело Суйрэй.

– И где же она? – недоумевал господин Дзинси. – Выносить ее – не менее подозрительно.

– К чему нести? Она сама встала и ушла, – спокойно поправила его Маомао.

Ее слова грянули словно гром среди ясного неба.

– Господин Гаошунь, не могли бы вы осмотреть пустые гробы? – следом попросила Маомао у верного слуги.

Она пошла бы сама обшаривать каждый ящик, да только рана на ноге давала о себе знать.

Гаошунь принялся за дело без лишних слов. Вскоре среди громоздящихся друг на друге гробов он выискал один приметный и вытащил его на середину хранилища. Вместе с тем стало ясно: таскать такую тяжесть по силам разве что весьма крепкому мужчине, но лучше сразу двоим.

– Здесь на крышке видны дыры от гвоздей, – указал господин Гаошунь.

Маомао, прихрамывая, приблизилась к нему и взглянула на находку сама.

– Видимо, в нем и лежала Суйрэй. Покоилась, как мертвая, и ждала, когда за ней придут. Когда ее сообщник открыл крышку, Суйрэй уже успела вернуться к жизни. Затем гроб подменили, а она переоделась носильщиком и, затерявшись среди них, покинула хранилище тел. Благодаря высокому росту она ничуть не выделялась среди мужчин. – Сказав так, Маомао обернулась к лекарю и спросила: – Вы знаете, что есть средство, приняв которое, сойдешь за мертвого?

– Слышал от кого-то, но не представляю, как готовить, – растерянно пробормотал тот.

– Я тоже плохо осведомлена, но слышала, что его готовят из цветков мандалы и яда иглобрюха.

Отец Маомао однажды обмолвился, что в чужедальней стране есть лекарство, которое сначала убивает, а потом оживляет. Его варят из двух смертельных ядов. Если строго отмерить и смешать их, они пресекут действие друг друга, и человек, сочтенный мертвым, через некоторое время восстанет.

Отец, конечно, никогда бы не стал варить подобное лекарство и тем более учить Маомао готовить его. Она сама разузнала о нем из отцовых книг, написанных на иностранном языке. С помощью купцов она выучилась чужеземной грамоте и понемногу прочла все эти книги, собирая драгоценные знания по крупицам. Но позже отец поймал ее за этим занятием и сжег все трактаты до единого.

– Как же она понадеялась, что все выйдет? – крепко удивился господин Дзинси.

– Перед лицом смерти терять уже нечего. Я бы тоже осмелилась, – ничуть не сомневаясь, выдала Маомао.

– Да ты и без угроз примешь яд…

Она сделала вид, что не слышит его упреков.

– Раз тела нет, – вместо этого стала рассуждать Маомао, – значит, ее отчаянная выходка оказалась оправданна. Не обнаружь мы подмену, другие бы сочли, что ее предали огню, и Суйрэй оставила бы всех с носом.

«Но я не дам тебе обвести меня вокруг пальца!» – пообещала себе Маомао, уставившись на гроб, где лежала женщина, которой подменили тело Суйрэй.

Во всей этой истории не было ничего забавного, однако из груди Маомао вырвался тихий смешок. Она понимала, что радоваться у гроба неуместно, но смерть незнакомой женщины ничуть ее не трогала. В конце концов Маомао не удержалась и захихикала – то был смех несказанного удовольствия. Он зарождался в глубине ее души вместе с неведомым чувством, которое мгновенно захватило Маомао.

– Раз жива, хотелось бы встретиться… – сквозь хихиканье прошептала она.

Нет, Маомао не желала поймать преступницу, а искала встречи по совершенно иной причине: Суйрэй хватило ума и храбрости подвергнуть свою жизнь опасности, дабы всех обмануть. Маомао восхищалась этой удивительной девой. Было бы жаль, умри она раньше срока. Эта мысль так захватила Маомао, что ей уже было не до страха или сострадания.

«Лекарство, что возвращает из мертвых! Хочу, чтобы она показала, как его готовить!» – изнемогая от волнения, всей душой пожелала Маомао.

Лишь подумав об этом, она расхохоталась так громогласно и с таким надрывом, что трое мужчин, сопровождавших ее, уставились на Маомао как на умалишенную.

Спохватившись, что невольно открыла свои истинные чувства, Маомао уняла хохот, успокоилась, прокашлялась, после чего, обернувшись к лекарю, попросила:

– Простите, не могли бы вы наложить новые швы? Кажется, рана открылась…

Вместе с тем она приподняла подол юбки и оголила ногу, показав повязку, пропитанную свежей кровью.

– Что же ты раньше не сказала?! – рявкнул на нее господин Дзинси, и его крик разошелся эхом по хранилищу тел.