На следующий день после полудня Маомао, исполняя повеление господина Дзинси, пришла в книжные палаты и принялась изучать целый ворох свитков, что достал и принес по ее просьбе служивший там чрезвычайно бледный писарь. Судя по тому, что в палатах пребывал лишь он один, местечко ему досталось теплое – можно значиться на службе и не ведать забот и хлопот.

«Надо бы ему хоть иногда выходить на солнце, а то целыми днями сидит в затхлых комнатах, а это вредно», – подумала Маомао, учуяв в палатах стойкий запах плесени. Но делать нечего, пришлось смириться.

Исполняя порученное, она разворачивала свитки один за другим, и каждый из них отличался добротной бумагой. То были летописи, куда вносили все бедствия и происшествия, случившиеся за последние годы при императорском дворе. Необходимо добавить, что ничего тайного в них не было, и любой любопытствующий мог с ними ознакомиться, стоит только зайти в книжные палаты и спросить необходимое.

Склонив голову над свитками, Маомао просматривала одну запись за другой. Преимущественно туда вносили заурядные случаи и очевидные совпадения, но порою все же указывали достойные внимания события.

«Так-так, отравления едой…» – зацепилась Маомао.

Обычно люди травятся летом, весьма редко – зимой, а если уж осенью, то и гадать не надо, что грибами, – иных причин почти не бывает.

Выискав случаи отравления, Маомао попросила писаря принести еще летописей, где они встречаются, и тот с радостью взялся за дело. Похоже, он отчаянно скучал и только и ждал, когда кому-нибудь понадобится. Свое место службы он не слишком-то жаловал, ведь приходилось день за днем торчать в книжных палатах, где совершенно ничего не происходит, следовательно, и заняться нечем. Теперь же Маомао подметила за ним живой интерес: нет-нет, а украдкой взглянет, что она такое выискивает.

Узнав, каков он из себя, Маомао уже почти не обращала на писаря внимания. Вместо этого она стала раскатывать свиток за свитком, пролистывать книгу за книгой, пока не наткнулась на запись о сановнике с водорослями.

«Церемониальный приказ?» – вычитала она место, где служил сей господин.

Опираясь на те скудные знания, что остались у Маомао после тщетной попытки сдать экзамен, она припомнила, что в этом приказе заведуют делами просвещения и внешними отношениями, но больше ничего полезного в голове не осталось. И тут-то Маомао пожалела, что недостаточно старательно готовилась к испытанию на должность дворцовой девы, хотя господин Дзинси похлопотал за нее. Обернись все иначе, ей не пришлось бы ломать голову.

– Вам что-то неясно? – нарушил тишину писарь, которому явно не хватало солнца, – уж слишком бледен он был. Судя по всему, скука его совсем измучила.

– Извините, а какие служебные обязанности у человека на этой должности? – ничуть не смущаясь, спросила Маомао, хотя ее неосведомленность, быть может, была постыдна.

– А, они проводят обряды, – с легким превосходством ответил господин.

– Обряды… – пробормотала Маомао.

Ей пришло на ум, что недавно со склада как раз украли жертвенную утварь.

– Хотите, принесу вам книгу, где об этом сказано подробнее? – услужливо предложил писарь, но Маомао уже погрузилась в свои мысли и не слышала, о чем тот говорит.

Вдруг она вскочила с места и со всей силы хлопнула ладонями по длинному столу, да так, что писарь вздрогнул и попятился от нее.

– У вас есть что-то, на чем можно писать?! – чуть ли не вскричала она.

– Д-да.

Маомао снова пробежалась глазами по летописям и, когда писарь принес ей чистую бумагу, стала выписывать ведомства, к которым относились жертвы, и дни, когда те пострадали или бывало какое-нибудь происшествие. Когда случайности накладываются одна на другую, они превращаются в закономерности. И Маомао как раз искала возможность доказать, что все эти случайности сходятся. Стало быть, и не случайности они вовсе – это кем-то подстроено.

– Обряды… жертвенная утварь… – бормотала она.

Обряды, малые и великие, совершают круглый год, и в этом нет ничего удивительного. Великие обряды проводят выходцы из императорского рода, а малые остаются за старостами деревень.

Маомао разумно сочла, что, если кто-то пошел на такие крайности, дабы украсть жертвенную утварь, значит, ее ценность и почитаемость достаточно высоки и она используется в жертвоприношениях никак не ниже средних, также известных как чжун сы.

Связав утварь с ними, Маомао припомнила, что господин Дзинси часто проводит обряды, и тут же решила, что, раз он в них разбирается, быстрее будет узнать подробности у него.

– Вы спрашивали об обрядах? Хочу показать вам кое-что, – между тем предложил писарь, оживленный ее любопытством и присутствием. Он принес Маомао огромный свиток с чертежом.

– А что это?

Писарь развернул перед ней чертеж, и тот накрыл едва ли не весь длинный стол. Там изобразили план обрядового места. В центре располагался алтарь, над которым, по всей видимости, разместили занавеси, а у его основания стояла огромная жаровня, где, вне всяких сомнений, разводили огонь.

– Чудно́ устроено, не так ли? – спросил писарь.

– Верно.

Даже на плане обрядовое место казалось величественным. На занавесях, свисающих с потолка, красовались письмена – то были благословения, которые требовалось обновлять перед каждым новым обрядом.

«Сколько же труда стоит всякий раз снимать, спускать их на землю, поднимать новые и развешивать!» – ужаснулась Маомао, представляя, как тяжко приходится тем, кто тащит огромную лестницу и ставит ее так, чтобы можно было достать до потолка.

Ее размышления прервал писарь, сообщивший любопытную подробность:

– Особенность этого алтаря в том, что прямо под потолком поперечно подвешен огромный столб, с которого и свисают занавеси. Благодаря этому снимают не их сами, а всего-то спускают столб, дабы легко заменять благословения на новые.

– Вы, как погляжу, весьма осведомлены… – протянула Маомао и послала бледному писарю настороженный взгляд.

– А как же! Пусть и не без горечи, вынужден признать, что прежде книжных палат я служил на порядочной должности, но оступился, и меня сослали сюда, – без утайки сказал он, добавив: – Служил-то я как раз в Церемониальном приказе.

И тут-то Маомао поняла, отчего он так охотно помогает ей.

– Сперва я опасался, что устройство не выдержит, но, похоже, все надежно, можно не беспокоиться.

От его замечания у Маомао екнуло сердце.

– Устройство? – недоумевая, переспросила она.

– Смотрите, столб-то немаленький, и меня все тревожила мысль о том, что он может сорваться. Я даже направил вышестоящим предостережение насчет прочности, да вот после него-то меня и закинули в эту глушь.

Уставившись на чертеж, Маомао живо вообразила: если сломаются крепления и столб рухнет с потолка, больше всего пострадает тот, кто совершает обряд прямо у алтаря. И если это среднее или даже великое жертвоприношение, тогда может так статься, что понесет ущерб кто-то из высокородных господ…

«Прочность, прочность, прочность…» – крутилось у нее в голове.

Гигантский столб над алтарем должен был держаться на веревках, пропущенных через потолочные блоки, и те наверняка крепятся чем-то железным. Но что будет, если скобы сорвет?

«Прочность, прочность, прочность…» – твердила себе Маомао, пока не обратила внимание на жаровню, выставленную у алтаря.

Тут же ее мысль перескочила на другое, и она принялась лихорадочно соображать, какую жертвенную утварь украли со склада. И тут… ее как осенило. Озарение было столь велико, что Маомао, не удержавшись, с силой хлопнула по столу – писарь вздрогнул и съежился.

– Скажите, когда у этого алтаря будут проводить следующий обряд?! И где он находится?!

– Это Алтарь Небесного Свода, храм разместили на западной окраине Внешнего дворца, – чуть опомнившись, сообщил перепуганный писарь и в задумчивости почесал за ухом. – Когда будут… А, прямо сегодня!

Едва он договорил, как Маомао, побросав все свитки и книги, вскочила с места и стремглав выбежала из книжных палат.

* * *

«Алтарь Небесного Свода на западе!»

Пока Маомао бежала, в ее голове гудел рой всевозможных мыслей. Если ее догадки верны, то весь этот заговор задумали уже очень давно. Ни одно из событий не могло привести к нужному исходу, однако вереница случайностей стремилась к некой неизбежной концовке. Вероятно, злоумышленнику удалось извлечь для себя пользу из этих, на первый взгляд, ничего не значащих событий.

«Конечно, это только мои догадки! – одернула себя Маомао. – Предположения, не более! Но что, если они верны?»

К этому времени она уже добежала до пятиярусной округлой пагоды. По обе стороны от нее равноудаленно и соразмерно разместили малые павильоны. На ступенях же, ведущих к пагоде, выстроились рядами сановники, привлеченные к жертвоприношению. То, что они тоже причастны, Маомао сообразила по ритуальных одеяниям. Судя по всему, обряд был в самом разгаре.

– Стой! Тебе чего надо?! – немедленно окликнули Маомао.

Разумеется, ее заметили! Ведь в толпу нарядно одетых и богато украшенных мужчин вдруг затесалась какая-то оборванка!

Маомао недовольно прищелкнула языком, но медлить было нельзя. Ни господина Дзинси, ни верного Гаошуня не было, и она могла рассчитывать лишь на саму себя.

– Дайте пройти! – потребовала она.

– Нельзя! Идет обряд! – гневно сверкнув глазами, рявкнул на Маомао внушительного вида страж, вооруженный короткой палицей-канабо.

Он охранял порядок по долгу службы, и Маомао не могла его в этом упрекнуть. Разве что посетовать про себя, что ей никогда не хватает красноречия.

– Неотложное дело! Разрешите пройти!

– Как ты, низшая служанка, смеешь вмешиваться в богослужение?!

И снова прав! Низшей служанке мало что дозволено, ее слова ничего не значат. Послушается ее – и ему снимут голову с плеч. Однако Маомао не могла отступить.

«Может, и не случится ничего…» – подумала она, прекрасно понимая, что непоправимое становится явным тогда, когда уже слишком поздно. Если она сейчас испугается и не вмешается в обряд, то потом уже никого не спасет и ничего не исправит.

Страж возвышался над Маомао на целый сяку, и все же она умудрилась заглянуть ему прямо в глаза.

Между тем сановники, выстроившиеся у пагоды, уже роптали, косо поглядывая на забывшуюся девицу.

– Я не мешаю, а только предостерегаю! Там могут погибнуть! Прошу вас, остановите обряд!

– Это не тебе решать! Если есть что сказать, начни с письма! Напиши обращение и положи в ящик! – вмешался в ее беседу со стражником какой-то сановник и презрительно усмехнулся – терпеть выходки наглой служанки он не собирался.

– Будет поздно! Пропустите!

– Нет!

Спор ни к чему не привел, и Маомао могла бы сдаться, да только тем самым пошла бы против себя. Не желая уступать сановникам и стражу, она в ответ не менее презрительно ухмыльнулась и язвительно завела:

– В устройстве у алтаря обнаружен смертельно опасный изъян, и есть основания полагать, что это кем-то подстроено! Если сейчас же не впустите меня, потом придется горько жалеть! Я стою перед вами и предостерегаю о беде, а вы все отказываете!

Сказав так, Маомао нарочно прикрыла рот рукой и состроила удивленный вид, словно ее только что озарило:

– А! Так вот оно что… – Она хлопнула кулаком по ладони и ехидно заулыбалась. – Вы ждете, когда случится несчастье, потому и не пускаете. Значит, вы заодно с заговорщиками…

Не успела она договорить, как ей в голову прилетело что-то тяжелое. Придя в себя, она обнаружила, что уже лежит на земле, и перед глазами стоит одна белая пелена. Сообразив, что вот-вот лишится чувств, Маомао собралась с последними силами, не давая себе успокоиться.

Голос стража, ударившего ее, доносился как будто издалека, и Маомао не могла разобрать его слов. Было ясно одно: он впал в ярость. Что ж, неудивительно. Какой служилый человек стерпит, когда нахальная девка беспочвенно обвиняет его в предательстве? Тут кулак сам собой пойдет в ход – и думать не надо. Маомао разгневала его умышленно, а потому была не вправе винить стража за то, что тот треснул ей по голове. И все же сдаться она не могла.

Кое-как поднявшись, Маомао встала на четвереньки. Ухо горело, в глазах побелело… Спустя миг-другой понемногу стали возвращаться краски, и она, проморгавшись, увидела разъяренного стража, которого из последних сил держал какой-то сановник, не давая накинуться на нее.

«Поднять шум оказалось мало…» – горько подумала Маомао, ведь из алтарной части по-прежнему раздавалось пение, стало быть, обряд продолжался.

Из последних сил Маомао постаралась встать на ноги, и когда она подняла голову, на землю упали алые капли.

«Из носа течет…» – поняла она, но не испугалась.

Удар пришелся по виску, но боли как будто не чувствовалось – один лишь жар. Зажав пальцем ноздрю, Маомао шумно высморкалась, стараясь выгнать из носа кровь. Тут же сановники, окружившие ее, хором зашумели: видимо, орошать священную землю кровью считалось кощунством. Иначе говоря, Маомао позволила себе неслыханную дерзость, но бить повинные поклоны и сожалеть было некогда.

– Ну что, довольны?! – спросила она сразу у всех, но ответа не разобрала, поскольку толпа гудела, словно рой рассерженных пчел.

На препирания не осталось времени, нужно было сейчас же идти.

– Пустите! – вновь громко потребовала она.

Иначе будет поздно.

Иначе случится непоправимое.

И тогда…

…ей никогда не купят безоар!

Голова до сих пор отчаянно кружилась, в глазах стояла пелена, но лишиться чувств Маомао не имела права. Если сдаст, она упустит редчайшее сокровище!

Уставившись на стража, Маомао принялась уговаривать:

– Я же не прошу остановить обряд! Просто дайте пройти, как будто не заметили меня! А спросят, так скажите: прошмыгнула как мышка, не видели!

Нынешний император был милостив, так что в худшем случае казнят ее одну. Нет, она не собиралась покорно идти на виселицу или плаху и надеялась на заступничество господина Дзинси. Если же его покровительство не поможет, она уж лучше примет яд, чем будет покорно дожидаться казни.

– Если вы забыли, напомню: обряд проводят высокопоставленные лица! Случись с ними какая беда – и уже ваши головы полетят с плеч, а не моя! – прибегла к последнему доводу она.

Маомао даже не подозревала, кто проводит обряд в храме, но, судя по торжественной обстановке, то был чрезвычайно знатный господин.

Некоторые сановники, услышавшие отповедь Маомао, начали переглядываться и колебаться, подумывая уступить, но среди них находились и те, кто решительно противился вмешательству жалкой служанки.

– С какой стати мне верить словам сопливой девки? – вдруг прогремел страж.

Теперь возразить было нечего. Зажмурившись, Маомао стояла в перекрестье взглядов и лихорадочно соображала, что бы такого сказать, как вдруг уловила чьи-то мерные шаги.

– А что скажете насчет моего слова? – раздался позади нее насмешливый голос, и Маомао тут же узнала человека, спросившего других.

Страж, высившийся перед ней непреодолимой преградой, невольно отступил на полшага. Лица сановников, окруживших Маомао, разом побелели, будто они знали, что с пришедшим господином лучше не связываться.

Маомао не стала оборачиваться к нему и всеми силами старалась сохранить спокойствие на лице, хотя висок надоедливо дергало с каждым ударом сердца, и не замечать его было трудно.

– Объясните-ка лучше, почему во дворце избивают юных девушек? Смотрите, она истекает кровью. И кто же ее ударил, а? – все тем же шутливым тоном продолжал пришедший господин, но в каждом оброненном слове чувствовался ледяной яд.

Взгляды толпы тут же устремились на стража, вооруженного палицей-канабо – тот вслед за многими разом побелел.

– Не вижу беды в том, чтобы удовлетворить просьбу девушки. Всю ответственность беру на себя, – подытожил господин за спиной Маомао.

«Вовремя же он явился, точно по злому умыслу», – съязвила она про себя, притом стараясь выбросить все лишнее из головы. Совершенно не важно, кто за нее вступился.

Не оборачиваясь, Маомао окинула взглядом толпу и бросилась к храму – прямиком в алтарную часть.

* * *

Благовонный дым и гарь от жаровни застлали Алтарь Небесного Свода плотной пеленой. Свисающие с потолка занавеси, исписанные изящно выведенными иероглифами, под звуки духовых и струнных неторопливо и торжественно колыхались, подхваченные сквозным ветерком. Считалось, что дым благовоний возносит эти благословения к небесам, обращая в молитву.

Вдруг в это священное место едва ли не ввалилась какая-то замарашка, и по рядам священнослужителей прокатился ропот.

«Видок у меня, должно быть, ужасный», – подумала Маомао, поймав на себе изумленные взгляды.

Все верно, другие и вправду ужаснулись ей: она ворвалась вся в поту, с высохшей кровью под носом и разводами на лице, к тому же Маомао страшно запыхалась и никак не могла отдышаться.

Она мельком подумала, что после всего надо бы хорошенько вымыться. Когда все кончится благополучно, она спросит у господина Гаошуня горячую ванну. Разумеется, воспользоваться теми, что стояли в крыле господина Дзинси, она не смела, поскольку стыдилась возможных расспросов. Но прежде надо было постараться сохранить голову на плечах.

На другом конце длинной ковровой дорожки алого цвета, ведущей к алтарю, стоял некий господин в темных одеждах. На голове у него был особый венец, украшенный множеством бусин, как у четок. Громовым голосом он возвещал собравшимся священные слова.

Маомао рванула к нему.

Перед жрецом пылала огромная жаровня, а прямо над головой поперечно висел гигантский и непомерно тяжелый на вид столб, украшенный занавесями и закрепленный веревками с металлическими скобами…

Вдруг раздался душераздирающий скрип, переходящий в визг металла, бьющий по ушам. Впрочем, Маомао могло и почудиться, ведь стояла она далеко и вряд ли могла хорошенько его расслышать за ропотом толпы. Но прислушиваться она не собиралась: едва расслышав звук, она бросилась вперед, прямо по роскошной ковровой дорожке.

Жрец заметил ее и обернулся. Не замедляясь ни на шаг, Маомао с разбегу влетела в него, обхватила за бока и повалила на пол. Тут же раздался жуткий треск, а затем грохот, от которого едва не лопнули перепонки. Чудовищная боль пронзила ногу Маомао. Она с опаской обернулась и увидела, что столб рухнул прямо подле них. Отлитый глыбой из металла, при падении он оцарапал ей икру, но кожу рассекло так широко и глубоко, что можно было подумать: рубанули тесаком и снесли целый кусок.

«Придется зашивать…» – спокойно подумала Маомао

Приподняв подол, она уж было забралась в потайную складку за иглами и снадобьями, как вдруг чья-то крепкая рука с угловатой ладонью схватила ее за пальцы. Маомао подняла голову – на нее смотрел жрец. Он был так близко, что у самых ее глаз качались бусины его венца, укрывавшие молодого господина до самого носа. За ними блестели темные, словно обсидиан, знакомые глаза.

– Не понимаю, что происходит?! – возмутились певучим и чистым голосом, и отчего-то думалось, что его обладатель сошел с самих небес.

Жрец поглядел на столб, рухнувший с потолка и теперь лежащий подле них. Еще бы немного – и несчастный встретил бы свою смерть.

– Господин Дзинси? Можно мне безоар? – узнав жреца, оторопело попросила Маомао.

Миг назад он проводил обряд у алтаря, а теперь сидит вместе с ней, и она до сих пор не задумалась, что он здесь делает. А ведь это был самый важный и насущный вопрос!

– Сейчас не до безоара! – рассердившись, вскричал господин Дзинси.

Прекрасные черты исказило какое-то горькое чувство. Потянувшись к Маомао, он ни с того ни с сего взял ее лицо в ладонь так, чтобы скользнуть подушечкой большого пальца по ударенной щеке.

– Что с лицом? Отчего битая? – прошептал господин. В его глазах читалась боль.

Маомао не понимала, почему он глядит на нее с такой жалостью и участием. Впрочем, ее куда больше занимало другое: как бы остановить хлещущую из раны на ноге кровь.

– Позвольте мне зашить ногу… – слабым голосом попросила она.

Боли почти не было, только сильно жгло. Маомао попыталась было согнуться и получше разглядеть рассеченное место, но ее вдруг повело в сторону.

– Что с тобой?! – откуда-то издалека донесся голос господина Дзинси.

«Плохо дело…» – с трудом подумала Маомао, чувствуя, что ее уносит далеко-далеко и она уже не в силах сопротивляться.

Все перед глазами заволокло белой пеленой, и Маомао, растворяясь в ней, отрешенно думала, что лучше бы господин молчал, а не кричал ей в лицо, тряся за плечи.