– Что же делать… – с мрачным видом пробормотал господин Дзинси, остановив взор на кипе бумаг.

– Как прикажете поступить? – спросил его обычно молчаливый слуга, тоже глядя на них.

Дело назревало такое, что волосы вставали дыбом.

– Перед вами список всех родственников и лиц, связанных с родом Фэнмин, – уточнил Гаошунь.

После казни Фэнмин ее семью не истребили, а только лишили всего имущества. Всех в ее роду приговорили к телесным наказаниям разной степени тяжести. К счастью для наложницы Адо, в преступлении обвинили исключительно Фэнмин, а сама шуфэй оказалась вне подозрений. Зато в причастные записали в том числе заказчиков родовой пасеки, которым семья Фэнмин оказывала и другие услуги, не связанные с пчеловодством.

– Она пристроила во дворец около восьмидесяти девиц.

– Из двух тысяч? Даже удивительно, как много, – высказался господин Дзинси.

– Соглашусь с вами.

Гаошунь умолк и потер точку между бровями. Немного погодя он невозмутимо предложил:

– Можно сокрыть.

– Можно ли?..

– Если на то будет ваша воля.

«Если на то будет моя воля», – повторил в мыслях господин Дзинси.

Правда такова, что все его повеления, какими бы они ни были, исполняют беспрекословно. Стоит только приказать Гаошуню, и дело сделано.

Господин Дзинси тяжко вздохнул. Среди восьмидесяти имен он заметил одно до боли знакомое. Те, кто похитил госпожу травницу, по всей видимости, были связаны с кланом Фэнмин.

– Что же мне с тобой делать…

Ему нужно было всего-то вынести решение. Если все скрыть, она останется во дворце. Только его пугала сама мысль, что она испытает, когда узнает, что ее против воли держали там, где она совершенно не хочет находиться. Притом она прекрасно понимает, где пролегает граница между слугами и знатью, и исполнит любое повеление, сколько бы противно ей ни было… Только господина Дзинси страшила пропасть между ними, и она могла разверзнуться еще шире… А если все-таки скрыть? Тогда она останется и принесет пользу. Но вдруг однажды дознается?..

– Господин Дзинси, – голос верного Гаошуня вырвал его из раздумий. – Она ведь послушное орудие в ваших руках и не более того?

Услышав столь жестокие слова, юный господин медленно провел по челке, убирая ее с глаз.

* * *

– Всех рассчитывают? – переспросила Маомао.

– Ага, – небрежно бросила Сяолань, жуя вяленую хурму.

Маомао стащила эти плоды из императорского сада, тайком развесила сушиться под навесом Нефритового дворца и вскоре попалась, за что получила выволочку от строгой госпожи Хун-нян. Ей повезло отделаться малой кровью, поскольку к ним очень вовремя нагрянул господин Гаошунь и между делом заметил, что неравнодушен к вяленой хурме. Госпожа Хун-нян тут же смягчилась, но с недобрым прищуром и цедя сквозь зубы сообщила, что на этот раз негодяйку прощает, но чтоб больше такого не было.

– Говорят, все девушки из того самого клана, а также те, кого продали дельцы, связанные с ним, должны покинуть дворец, – запинаясь, объяснила Сяолань.

Выслушав ее, Маомао молча кивнула.

«Чувствую, добром это не кончится», – подумала она. Чутье ее редко подводило.

Согласно свиткам, которые удалось изучить, Фэнмин была из купеческой семьи, а та вела широкую торговлю. Возможно, к ним причастна и сама Маомао.

«Будет плохо, если меня сейчас же рассчитают!» – испугалась она.

Жизнь во дворце императорских жен теперь казалась Маомао более или менее сносной. Конечно, она рада вернуться на «улицы цветов», да только время, как на грех, неудачное. Маомао не могла показаться с пустыми руками, ведь кроме господина Лихаку она так и не нашла новых гостей.

«Бабуля меня точно кому-нибудь продаст…» – в ужасе подумала Маомао.

Попрощавшись с Сяолань, она не мешкая направилась на поиски того, к кому в иной раз и не подумала бы идти.

* * *

– Так бежала, что запыхалась? Ну надо же, – небрежно заметил изящный, словно небожитель, евнух.

Чтобы выискать его, Маомао оббежала все дворцы наложниц высшего ранга, в том числе Нефритовый, и когда он нашелся у главных врат, она уже едва на ногах стояла и хватала воздух ртом.

– Успокойся, а то у тебя лицо красное, – разглядев ее хорошенько, не без тревоги заметил господин Дзинси.

– Я… хотела… п-поговорить… с вами… – кое-как выдала Маомао, судорожно пыхтя через каждое слово.

Господин Дзинси прищурился, и на его лице отразилась странная тоска, впрочем, не явная, а сдержанная.

– Хорошо. Пройдем в кабинет.

* * *

На этот раз господин привел Маомао в кабинет старшей смотрительницы. Повезло, что госпоже он оказался без надобности, ведь в последнее время она нередко бывала занята, как и девы-чиновники, вхожие к ней. И вновь Маомао испытала укол совести за то, что они гонят старшую смотрительницу из своего угла в коридор. Тем более они столкнулись в дверях, и Маомао успела ей почтительно поклониться.

Когда она распрямилась, господин Дзинси уже успел занять место за столом и теперь оглядывал разложенные на нем книги.

– Хочешь поговорить касательно расчетов? – спросил он, не поднимая глаз.

– Да. Что со мной будет? Меня рассчитают?

Вместо ответа господин Дзинси протянул ей одну из книг. На добротной бумаге Маомао среди прочих увидела свое имя.

– Значит, все-таки да?

«И что теперь делать?» – забеспокоилась она.

Маомао находилась не в том положении, чтобы умолять ее оставить. Она была всего лишь служанкой и знала свое место, оттого и старалась сохранить лицо и не глядеть на господина жалобно. Только по привычке состроила ему такое лицо, послала такой взгляд, что можно было подумать: она увидала премерзкую гусеницу.

– А ты хочешь? – тихо спросил господин. И на этот раз в его голосе не было ни капли привычного меда. Напротив, отчего-то он звенел совсем по-детски и в нем слышалась мольба. Примерно так же господин звучал в ночь накануне отъезда наложницы Адо. Только лицо прекрасного евнуха застыло в непреклонной серьезности.

– Я всего лишь служанка, – отвечала Маомао. – Повелят – займусь черной работой, или на кухню пойду, или стану пробовать кушанья на яд. Все исполню, что ни прикажут.

Маомао говорила четно. Что бы ни приказали, она исполнит в меру своих сил. Пускай даже лишат части жалованья – возмущаться не станет. Вот бы ей дали отсрочку… Уж тогда бы она нашла хоть одного гостя для хозяйки Малахитового чертога!

«Поэтому прошу: оставьте меня во дворце!» – про себя молила она, надеясь, что ее молчаливую просьбу заметят.

Лицо юного евнуха оставалось все таким же непроницаемым. Лишь спустя время он отвел взгляд и тихо вздохнул.

– Хорошо. Деньги тебе выплатят, – наконец холодно проронил господин Дзинси, совсем отвернувшись от нее.

Переговоры провалились…

* * *

Вот уже который день подряд Гаошунь при виде своего хозяина глубоко вздыхал и думал: «Долго еще господин будет грустить?»

Тот, кстати сказать, пока что исправно нес службу и справлялся с возложенными на него обязанностями, но стоило господину завернуть в свои покои, как лицо его делалось равнодушным и мертвенно-бледным, словно из него выпили всю душу. Тогда он устраивался в каком-нибудь углу и сидел там долго-долго, и мрак его сердца заполнял саму комнату, словно чад или туман. И до того он бывал плотен, что мерещилось: протяни руку – и коснешься. Или, быть может, от этого черного тумана скоро все стены покроются плесенью.

Казалось, в этом мрачном юноше теперь не найти прежнего небожителя с медовым голоском и улыбкой небесной девы.

Получив уведомление о расчете, Маомао уже через неделю вернулась на «улицы цветов». Оставшийся срок она ходила неприветливой, однако под конец соблюла необходимые приличия, обошла все комнаты, павильоны и дворцы и попрощалась со всеми, кто оказал ей благодеяние. Наложница Гёкуё всячески сопротивлялась ее уходу, но едва только узнала от господина Дзинси, что травницу он рассчитал лично, как тут же окатила его ледяным «Оставьте ваше раскаяние при себе».

– По-видимому, ее следовало оставить… – не выдержав, высказался Гаошунь.

– Молчи уж.

Скрестив руки на груди, верный слуга нахмурился еще крепче. Перед глазами пронеслись былые деньки. А ведь, когда господин, будучи совсем ребенком, терял любимую игрушку, приходилось всеми силами искать что-нибудь занятное…

На этой мысли Гаошунь осекся и решил, что не стоит сравнивать ту служанку с игрушкой. Ведь и господин не желал обращаться с ней так, потому и отпустил. Подыщи ему кого-нибудь занятного на замену или брось так, что изменится? Сколько же от господина забот и хлопот!

– Если замена не по вкусу, придется подать подлинник, – пробормотал Гаошунь так, чтобы хозяин его не услышал.

Он тотчас вспомнил об одном служилом, который хорошо знал семью этой девицы.

– Сколько же с вами хлопот… – с измученным видом все-таки позволил себе пожаловаться Гаошунь и почесал в затылке.