– Письмо от наложницы Гёкуё?

– Да, мне приказано доставить лично.

– Боюсь, никак не выйдет. Госпожи Адо сейчас нет во дворце. Она отправилась на чайную церемонию.

Добродушная дородная госпожа Фэнмин озадаченно поглядела на Маомао – та молча открыла ей протянутый лакированный ларец. Вместо письма там лежали крошечный бутылек и алый цветок, лепестки которого вытягивались в подобие горна. От бутылька шел до боли знакомый аромат, и госпожа Фэнмин, по всей видимости, его узнала, поскольку дернула плечами.

«Похоже, не ошиблась», – подумала Маомао, глядя на то, как повела себя старшая прислужница.

Не став ничего объяснять, она осторожно сдвинула бутылек, и за ним обнаружился клочок тонкой бумаги. Прочитав список на этом клочке, госпожа Фэнмин должна была непременно понять, зачем пришла Маомао.

– Я хотела бы переговорить с вами, госпожа Фэнмин, – для верности попросила гостья.

– Хорошо, – спокойно ответствовала старшая прислужница.

«С сообразительными людьми дела идут куда быстрее», – следуя за ней, подумала Маомао.

Госпожа Фэнмин с каменным лицом вела ее все дальше и дальше в Гранатовый дворец.

* * *

Покои госпожи Фэнмин во многом напоминали покои госпожи Хун-нян в Нефритовом дворце, разве что по углам громоздились тюки и узлы. Все намекало на то, что сборы уже завершены, и хозяйка скоро уедет. Маомао, поглядев на все это добро, вновь утвердилась в своих догадках.

Госпожа Фэнмин пригласила ее сесть напротив за круглый стол, подала теплый чай из смеси чайных листьев с имбирем, а к нему – твердый хлеб с намазанным поверх медом с фруктами.

– Что привело тебя сюда? Мы о помощи не просили, – мягко и вместе с тем настороженно спросила старшая прислужница.

Она уже поняла, зачем явилась к ней Маомао, однако не собиралась начинать этот разговор первой.

– Когда уходите из Гранатового дворца? – спросила ее гостья, поглядывая на тюки и узлы в углу комнаты.

– А ты внимательна… – вдруг разом переменившись, холодно проговорила госпожа Фэнмин.

Уборку по случаю конца года устроили здесь для отвода глаз. На деле же в Гранатовом дворце скоро поселится новая наложница высшего ранга. Стало быть, госпоже Адо придется его со дня на день покинуть.

Во дворце императорских жен бесплодной наложнице места нет. Между госпожой Адо и императором могут быть весьма прочные узы, они провели вместе много лет, и все же никто не будет держать во дворце неродящую наложницу. До сих пор ее положение сохранялось сугубо потому, что она приходится молочной сестрой самому императору, а такие узы, как известно, бывают прочнее кровных. Если бы ее сын, рожденный семнадцать лет назад, остался в живых, судьба наложницы Адо сложилась бы совсем иначе.

Маомао догадывалась, что произошло с госпожой. Наложница Адо всегда выглядит достойно, но скорее напоминает молодого сановника, чем женщину. Казалось, будто она евнух, а не наложница. Маомао не любила озвучивать догадки, и все-таки она должна была убедиться.

– Наложница Адо более не способна иметь детей?

Госпожа Фэнмин промолчала, а молчание – знак согласия. Только лицо старшей прислужницы окончательно окаменело.

– Полагаю, что-то случилось во время родов?

– Тебя это не касается.

Старшая прислужница угрожающе прищурилась, и теперь ничто в ней не напоминало прежнюю добрую и заботливую Фэнмин. Маомао видела, как в ее глазах полыхает гнев.

– Боюсь, касается прямым образом. Потому что вспоможением заведовал мой приемный отец.

Фэнмин шумно встала из-за стола, а Маомао осталась все так же сидеть перед ней. Она говорила чистую правду и не испытывала ни волнений, ни сожалений.

Если даже лекаря-самозванца держат при дворе, нетрудно догадаться, что во дворце императорских жен отчаянно не хватает людей знающих. Человеку, что владеет ремеслом травника или лекаря, нет никакой нужды становиться евнухом. Помня о том, какой доверчивый ее отец, Маомао заключила, что его просто принудили.

– Госпоже Адо не повезло, ведь в тот же день и час вдовствующая императрица разрешалась от бремени? – принялась расспрашивать Маомао. – Рожала брата нынешнего императора? Их жизни взвесили, и госпожу Адо заставили ждать?

Несомненно, роды наложницы прошли тяжело: младенец выжил, но мать потеряла матку. Однако сын, которого она с таким трудом родила, умер еще во младенчестве. Поговаривали, что его тоже погубил яд в белилах, но Маомао считала это бесстыдной ложью. Отец ни за что бы не позволил наложнице Адо, матери наследного принца, накладывать опасные белила.

– Вы, должно быть, вините себя, госпожа Фэнмин? Полагаю, заботу о новорожденном доверили вам, и вы не смогли посвятить всю себя наложнице Адо.

– Как погляжу, все-то тебе известно… Даром что дочь самозванца, что даже не смог облегчить бремя госпожи Адо.

– Да, вы правы.

Лекарь не имеет права опускать руки и терять надежду, любил приговаривать отец. И он сполна расплатился за тот случай. Снес и поношения, и клеймо самозванца.

– Мой, как вы выражаетесь, самозванец-отец совершенно точно запретил бы пользоваться белилами с добавлением свинца. Да и вы не короткого ума, чтобы позволить младенцу умереть от ядовитых белил.

Маомао вновь открыла ларец и откупорила бутылек, в котором мерцал мед. Лежащий подле алый цветок Маомао попробовала на вкус и ощутила на языке сладость. Покатав цветок по пальцам, она заметила:

– Борец, рододендрон… На свете много ядовитых растений. Яд содержится даже в их нектаре.

– Знаю.

– Не сомневаюсь.

Семья Фэнмин держит пасеку. Нетрудно догадаться: она тоже знает об особенностях ядовитых растений. И что детям нельзя давать мед из ядовитого нектара, который способен сразить даже взрослого.

– Однако вы даже не подозревали, что бывает мед, смертельно опасный для новорожденного с еще не устоявшимся здоровьем.

Маомао больше не предполагала, а говорила с полной уверенностью. Пусть редко, в природе встречаются яды, что не действуют на взрослых, зато губительны для детей.

– Вы сами попробовали тот мед, прежде чем давать ребенку, а когда убедились, что ничего не произошло, принялись кормить младенца, ведь это, в сущности, полезное и питательное средство. Только вы не знали, что он поспособствует гибели мальчика.

В итоге дитя наложницы Адо погибло. Смерть выглядела загадочной, и отца Маомао, Ломэня, который в то время служил придворным лекарем, за череду непростительных ошибок, включая ненадлежащее ведение родов, приговорили к телесному истязанию (удалили коленную чашечку на одной ноге), после чего изгнали из дворца императорских жен.

– Вы не хотели, чтобы наложница Адо прознала, что это вы убили ее единственное дитя, и потому задумали избавиться от наложницы Лишу.

Во времена правления предыдущего императора наложница Лишу, хотя была много младше, сблизилась с наложницей Адо, что ходила в невестах нынешнего императора. Взрослая госпожа всем сердцем полюбила маленькую девочку. Возможно, наложница Адо приглядывала за слишком юной Лишу, чтобы прошлый император не возлежал с ней.

Но однажды все изменилось. Наложница Адо перестала пускать юную Лишу в Гранатовый дворец. Когда бы она ни приходила в гости, госпожа Фэнмин старалась ее отвадить. Но вот умирает предыдущий император, а наложница Лишу, так и не узнав причины такого неприятия, удаляется в монастырь.

– Наложница Лишу ведь сама сказала вам, что чуть не отравилась медом.

Если бы она продолжила наведываться к наложнице Адо, то в один день могла бы рассказать ей то же самое, и тогда сообразительная госпожа непременно догадалась бы, кто повинен в смерти ее сына. Госпожа Фэнмин не могла этого допустить.

Но вдруг девочка, которую старшая прислужница и не надеялась более увидеть, возвращается во дворец в качестве наложницы высшего ранга и занимает такое положение, что может потеснить саму наложницу Адо. Мало того, эта юная соперница, ничего не смущаясь, продолжает искать внимания наложницы Адо, как ребенок, ищущий внимания матери. Она не понимает, что ей это не дозволено, что так больше продолжаться не может, и госпожа Фэнмин замыслила избавиться от нее.

По мере рассказа Маомао облик извечно добродушной и мягкой старшей прислужницы Гранатового дворца менялся, черты ужесточались, пока от прежней благообразности не осталось и следа. Взгляд сделался холодным и чужим.

– Чего ты добиваешься?

– Мне от вас ничего не нужно, – сказала как отрезала Маомао.

А у самой по спине побежал холодок. На столике прямо за госпожой Фэнмин остался огромный нож, которым она нарезала хлеб. Совершенно простой, с прорезями и деревянной рукояткой. Но для щуплой Маомао даже он представлял смертельную опасность. Если госпожа Фэнмин пожелает ей что-нибудь сделать, особо стараться не нужно – лишь руку протяни.

– Можешь просить что угодно, – решила не сдаваться старшая прислужница и для этого даже вернула в голос обманчивую ласку.

– Надеюсь, вы понимаете, что подкупать меня бессмысленно?

Фэнмин смущенно улыбнулась, но вовсе не из вежливости или в попытке скрыть свои настоящие чувства. Маомао совершенно не понимала, что таится во взгляде старшей прислужницы.

– Ты знаешь, чем дорожит человек, которым ты дорожишь больше всего на свете? – спросила она у Маомао с полуулыбкой на губах.

Та помотала головой. Она не понимала, как это можно знать.

– Я лишила госпожу самого дорогого, – призналась Фэнмин. – Она души не чаяла в своем сыне, а я своими руками лишила его жизни.

И госпожа Фэнмин поведала: с самого начала службы у наложницы Адо она восхищалась ее непреклонной волей и тем, как она беседует с наследным принцем на равных. Со временем госпожа Фэнмин сочла, что нет на свете владычицы достойнее.

Сама же Фэнмин никогда не перечила родителям и стала служанкой во дворце по их настоянию. И вдруг такая личность рядом! Когда ее приставили к наложнице Адо, госпожа Фэнмин испытала невероятное потрясение.

Рассказывая о себе и своей хозяйке, Фэнмин улыбалась.

– После смерти сына госпожа Адо сказала: «Не плачьте по нему. На все воля Неба. Судьба ребенка определяется только к семи годам, а до тех пор его может унести ничтожнейшая из болезней». Но я-то знала, что по ночам госпожа Адо обливается слезами, – тихо добавила Фэнмин и после вся сжалась, скрючилась. Послышались сдавленные всхлипы.

Гордая старшая прислужница отошла в тень, и на белый свет вышла грешница, кающаяся в своем преступлении.

Вот уже семнадцать лет она служит своей госпоже. На что она надеялась и что испытывала все это время? Она делала ради своей госпожи все возможное, даже отказалась от замужества…

Маомао не понимала чаяния госпожи Фэнмин. Не представляла, как можно так перед кем-то преклоняться. Потому и не понимала, чего та добивается.

Вместе с тем она гадала, поймет ли госпожа Фэнмин то, что она собирается ей предложить. Она не сомневалась, что господин Гаошунь уже обо всем доложил своему хозяину, передал все ее просьбы, описал все шаги. А лучезарный евнух весь дворец императорских жен держит в кулаке, и если дело наложницы Фуё ей как-то удалось от него утаить, то с госпожой Фэнмин так уже не получится. Да и Маомао не видела причин его обманывать. Стоит ей рассказать обо всем господину Дзинси, как он тотчас возьмет госпожу Фэнмин под стражу, а там и до казни недалеко. Тайна шестнадцатилетней давности будет раскрыта. Правда все равно вскроется, даже если Маомао не вернется от госпожи Фэнмин живой. Ей не избежать смертного приговора. Она женщина неглупая и должна это понимать.

Маомао оставалось лишь одно: не вымаливать снисхождение для госпожи Фэнмин, не хлопотать о судьбе наложницы Адо, а объединить две причины, побудившие старшую прислужницу пойти на преступление, в одну. Так можно скрыть ужасную правду хотя бы от наложницы Адо. Предложение жестокое – все равно что предложить смерть. Но ничего кроме у Маомао для госпожи Фэнмин не было, поскольку она простая служанка и никакого влияния не имеет.

– Вам уже не избежать своей участи, и все же, если вы согласны попробовать, выслушайте мой совет…

* * *

«Устала…» – подумала Маомао, вернувшись в свою комнатку в Нефритовом дворце и рухнув на жесткую постель.

Одежда липла к телу. Пот, выступающий в момент страха или опасности, всегда липкий и резче пахнет. Маомао всей душой хотела помыться, но было нельзя, поэтому она решила хотя бы переодеться. И когда Маомао сняла верхние одежды, стало видно, что грудь и живот она туго обмотала несколькими слоями промасленной бумаги.

– К счастью, не пригодилось. Вонзи она в меня нож, было бы жуть как больно… – порадовалась, что все обошлось, Маомао.

Сняв с себя всю бумагу, она переоделась в чистое.

* * *

– Как такое возможно? – недоумевал господин Дзинси.

Никто и помыслить не мог, что покушение на жизнь наложницы Лишу завершится признанием преступницы.

Чтобы сообщить об этом, господин Дзинси лично посетил Нефритовый дворец и теперь вопрошал, как так вышло, у вечно неприветливой служанки наложницы Гёкуё. Самой госпоже эту весть передали заранее.

– Фэнмин во всем созналась.

– Вы разве не довольны? – отозвалась та самая вечно неприветливая служанка неизменно холодным тоном.

Размышляя об этих странностях, господин Дзинси оперся на низенький столик. Господин Гаошунь бросил на своего хозяина укоризненный взгляд, но тот оставил его без малейшего внимания. Видимо, верный слуга пытался предупредить его, что в гостях он ведет себя неприлично.

– Не знаешь, в чем было дело? – продолжал настаивать господин Дзинси, не желая оставлять вечно неприветливую служанку в покое. Ему казалось, она что-то затевает у него за спиной.

– Ни малейшего представления, господин.

– А для чего тогда гоняла Гаошуня собирать для тебя сведения?

– Гоняла. В надежде, что найду там ответы, но все оказалось зря.

Последние слова неприветливая служанка бросила так равнодушно, что господину Дзинси показалось, что она насмехается над ним. С тех пор как он хватил лишку с проклятым медом, та вела себя с ним подчеркнуто холодно. С другой стороны, он мог надумывать, и на самом деле служанка просто, как и прежде, не желает рассыпаться в любезностях. Более того, позволяет себе дерзкие презрительные взгляды, словно видит перед собой не высокородного господина, а вонючую лужу. Что ж, именно такое обращение господин Дзинси находил освежающим среди сладких улыбок и приторных восторгов.

– По всей видимости, Фэнмин добивалась того, чтобы наложница Адо сохранила свой высший ранг.

– Надо же, – без намека на любопытство проронила служанка, бесстрастно уставившись на господина Дзинси.

– Впрочем, наложница Адо все равно потеряет свое положение, это уже решено.

– Из-за поступка Фэнмин?.. – спросила Маомао.

Наконец она показала свой интерес, точно кошка, чье внимание привлекла блестящая монетка на нитке.

– Нет. Она тут совершенно ни при чем. Император давно вынес решение.

– Быть может, все это время государь держал наложницу Адо при дворе, памятуя о давней привязанности? – предположила та.

Она редко проявляла подобное любопытство, и господин Дзинси с трудом удержался, чтобы не выложить ей подробности этого дела. Вместо этого он, поднявшись с места, сделал к строптивой служанке шаг, на что она поспешила отступить, будто ожидала от него любого подвоха. Лицо Гаошуня, замершего за спиной лучезарного евнуха, скривилось в досаде. Очевидно, шалость его господина не забыли. И не простили.

Не зная, что можно сделать при такой враждебности, господин Дзинси вскоре сдался и опустился обратно на скамью. А щуплая служанка, поклонившись ему, засобиралась к дверям, но вдруг замерла у столика, где выставили кувшин. Из его горлышка торчали алые цветки, формой напоминающие горн.

– Хун-нян недавно расставила, – пояснил господин Дзинси.

– Цветут не по сезону.

Сказав так, Маомао сорвала цветок и приложила его обратным концом к губам. Удивившись ее занятию, молодой евнух подошел к цветам и повторил за ней.

– Вкусно! – несколько погодя удивился он.

– Если что, они ядовитые, – как ни в чем не бывало подсказала Маомао.

Господин Дзинси тут же отбросил цветок, и, прикрыв рот ладонью, закашлялся. Перепугавшись, Гаошунь бросился к столу за кувшином с водой, чтобы подать ее хозяину.

– Не бойтесь, не умрете, – облизав губы, небрежно пообещала строптивая служанка, и на ее лице расцвела едва заметная улыбка умиротворения.