– Господин только изволил пошутить, не более того. Умоляю вас простить ему эту выходку, – многословно извинялся Гаошунь за своего хозяина, пока провожал Маомао до Алмазного дворца, где проживала наложница Лишу. Тем временем, надо полагать, самого господина Дзинси распекали и совестили гневные наложница Гёкуё и госпожа Хун-нян.

– Я прощу, если вы слижете мед с пальцев господина, – позволила себе ответную наглость Маомао.

– Н-нет, не могу…

На лице Гаошуня было написано все. В здравом уме он бы ни за что не стал лизать мужские пальцы, пусть даже эти изящные персты принадлежат самому небожителю.

– Понимаете, каково было мне? – проворчала Маомао и, надувшись, зашагала вперед без оглядки.

«Такого извращенца еще белый свет не видывал! – поносила сластолюбивого евнуха она. – И ведь тем хуже, что лицом хорош, вот и кружит женщинам головы! Одну за другой обхаживает! Никаких приличий! Я бы ему вдарила по мужским бубенцам, да господин слишком благородных кровей! Хотя там и бубенцов-то нет, так что и бить нечего!»

С этими мыслями она подошла к новопостроенному дворцу, вокруг которого росли кусты небесного бамбука.

* * *

Наложница Лишу встретила их в наряде цвета лепестков вишни. Ее шелковые волосы собрали в пучки, украшенные цветочными шпильками. По мнению Маомао, эти милые одежды шли ей куда больше, чем то пышное платье, которое наложница надела для пиршества в саду.

После того как госпоже Гёкуё поверили весьма непростое дело, Маомао попросила ее устроить встречу с наложницей Лишу, с помощью которой она надеялась кое в чем убедиться.

Завидев, что к ней пришли без господина Дзинси, наложница Лишу испытала жестокое разочарование, которое не смогла скрыть при гостях. Что ж, Маомао прекрасно понимала ее жажду лишний раз узреть столь прекрасного мужчину.

– И что же тебе надо, прислужница другой госпожи? – осведомилась наложница Лишу.

Прикрыв прекрасные уста веером из павлиньих перьев, она с ленцой раскинулась на длинной кушетке. Ее позе не хватало изящества, а манерам – достоинства, присущего другим наложницам, особенно высшего ранга. Безусловно, госпожа Лишу красива (и ее красоту воспевали), только слишком уж юна и застенчива – как будто и не знает, как следует себя держать. Ей явно недоставало обаяния. И не только его. Груди так и не выросли, отчего она казалась еще более плоской, чем тощая и костлявая, словно курица, Маомао.

За спиной наложницы Лишу стояли две прислужницы с неизменно скучающим видом. Гости их ничуть не интересовали.

Поначалу, увидев незнакомую веснушчатую служанку, наложница Лишу хмурилась и отвечала с раздражением, но после, приглядевшись, вдруг узнала в пришедшей ту самую деву-чиновника с пиршества, и ее детское лицо чуть просветлело.

– Скажите, вы не любите мед? – решив не докучать любезностями, приступила к главному Маомао.

Разумеется, посещая высокородных особ, требуется соблюдать приличия и начинать издалека, но Маомао этого никогда не умела и считала слишком уж утомительным занятием.

Глаза наложницы в удивлении округлились.

– Как узнала?!

– По лицу видно, что не любите.

Госпожа Лишу побагровела от негодования.

«Ох, не умеет она скрывать чувства, не умеет!» – подметила Маомао в который раз, а сама невозмутимо продолжила: – Скажите, мед как-то сказался на здоровье вашего желудка?

На это юная Лишу надулась пуще прежнего. Очевидно, наглая служанка попала в точку.

– Отравление какой-нибудь пищей нередко приводит к тому, что тело перестает этот вид кушаний принимать, – спокойно досказала Маомао.

– Нет, дело в другом. – И наложница Лишу покачала прелестной головкой. – Сама я не помню. Это случилось очень давно, когда я была мала и неразумна.

Она поведала, что во младенчестве едва не погибла от меда. Когда все обошлось, кормилицы и служанки неустанно внушали ей, какое это опасное лакомство, и со временем наложница Лишу научилась остерегаться его.

– Какая наглость! Да кто позволил тебе мучить нашу госпожу вопросами?! Вежливости не учили?! – неожиданно вмешалась в беседу одна из дев-чиновников Алмазного дворца. Возмущалась она не без ехидства.

«Хороша теперь верещать! – с негодованием подумала Маомао. – Что же ты не заступилась за свою госпожу, когда ей подали мед в гостях у наложницы Гёкуё? Видимо, порой они, стремясь выслужиться перед госпожой, выставляют чужаков злоумышленниками, чтобы после втереться к ней в доверие».

Легко догадаться, чего добиваются прислужницы Алмазного дворца. Сначала они убеждают госпожу, что кругом одни враги, после чего притворяются ее союзницами и так ловко отрезают ее от других обитателей дворца. Юная госпожа, не искушенная придворными заговорами и интригами, даже не подозревает, как над ней издеваются, и никому не может довериться, кроме своих прислужниц. Порочный круг! Увы, наложница Лишу должна понять сама, как ее притесняют, иначе до огласки никогда не дойдет. Впрочем, некоторые злодеяния прислужниц уже вышли за пределы Алмазного дворца: на пиршестве в саду те явно позволили себе лишку.

– Я пришла по приказанию. Если вы чем-то недовольны, говорите об этом лично господину Дзинси! – напустила на себя важность Маомао, как в той басне про лису, нацепившую шкуру тигра. Уж пусть господин помучится!

«Поделом ему!» – злорадствовала она.

Ей было ужасно любопытно, под каким предлогом обнаглевшие прислужницы Алмазного дворца напросятся к сластолюбивому евнуху.

– Госпожа Лишу, позвольте задать еще один вопрос, – с непроницаемым выражением в последний раз начала Маомао. – Скажите, пожалуйста, а вы знакомы со старшей прислужницей Фэнмин из Гранатового дворца?

То, как наложница Лишу была поражена этим вопросом, было красноречивее любых слов.

* * *

– Не затруднит ли вас помочь с одним делом, господин? – узнав все необходимое, на обратном пути обратилась к Гаошуню Маомао.

Она попросила его посетить книгохранилище императорского двора, что располагалось за пределами Внутреннего дворца. Будучи девой-чиновником, Маомао не имела права покидать его без особого на то разрешения, а потому ей требовался человек, способный выискать нужное за нее.

По дороге туда господин Гаошунь гадал, что она задумала на сей раз, каковы ее измышления. Глубина познаний и хладнокровие Маомао изумляли его, человека во всех отношениях зрелого, и в то же время они не вязались с ее юным возрастом – Маомао исполнилось всего семнадцать лет. Порою господину Гаошуню казалось несправедливым то, что умение рассуждать здраво, способность дознаваться, в чем заключается истина, и выдающийся ум достались не кому-нибудь, а молоденькой девушке низкого происхождения. Только его восхищение заканчивалось там, где начинались странности травницы, и впечатление о ней немного портили некоторые сомнительные наклонности.

Иначе сказать, господин Гаошунь считал Маомао чрезвычайно полезной пешкой. Ему было жаль, что ее способностями пользуются как придется. Притом сама она, пусть и нехотя, согласилась взять эту роль.

Вдобавок он сокрушался, что позволил своему господину чудовищную выходку. Очевидно, тот созрел только внешне, а духом и разумом – сущее дитя.

«Зря я не заступился», – корил себя господин Гаошунь.

Гадая, стоило ли удерживать господина от издевки над госпожой травницей, он вдруг засомневался, что сумел бы того отвадить. Помогло бы его вмешательство – вот в чем вопрос.

Тут он вспомнил, с каким упреком юная служанка глядела на него, и господину Гаошуню в голову закралась тревожная мысль: разве не вздумает эта чрезвычайно смышленая девушка подсыпать ему что-нибудь в пищу или питье?

В тревоге за свою сохранность господин Гаошунь невольно коснулся линии роста волос. В последнее время то, что она отступает все дальше и дальше, стало предметом его ежедневных забот.

* * *

Маомао сидела, скрестив ноги, на постели и медленно переворачивала страницы полученной книги. На полу перед ней валялись терочные ступки и куранты, и в таком количестве, что и ступить негде. Стены плотно занавесили многочисленные пучки сушеных трав. Все это, и орудие, и травы, она раздобыла либо с помощью господина Гаошуня, либо умыкнула из хранилища трав.

– Шестнадцать лет назад… – пробубнила Маомао и припомнила, что примерно в ту же пору родился младший брат нынешнего императора.

В руках она держала книгу, переплетенную шнуром, – летопись событий дворца императорских жен. Маомао попросила господина Гаошуня принести ее из книгохранилища.

Во времена, когда нынешний император еще ходил наследным принцем, у него родился ребенок. Матерью была его молочная сестра, впоследствии получившая должность шуфэй. Только сын ее умер во младенчестве. Немногим после этого почил и предыдущий император, а нынешний более не заводил детей, пока не собрал наложниц для своего дворца.

«Госпожа Адо была его единственной наложницей десять с лишним лет?» – удивилась Маомао.

Она не ожидала такой преданности от государя, учитывая, что его отца считали человеком распутным. Прежде Маомао полагала, что император заимел множество наложниц, еще будучи наследным принцем. И теперь с трудом верила, что за десять лет он не взял в жены или в подруги никого другого.

Маомао не зря чувствовала, что лучше раздобыть летопись, а не довольствоваться слухами.

Шестнадцать лет назад.

Смерть младенца.

А за этим последовало…

– …изгнание придворного лекаря Ломэня.

Зацепившись за знакомое имя, она вскоре узнала не ошеломительную правду, а скорее получила подтверждение своим старым догадкам. Неспроста в угодьях дворца в изобилии растут лекарственные травы. Некогда их использовали по назначению, как и Маомао сейчас. Очевидно, все они посажены, а не сами проросли как придется.

Маомао как раз знала одного господина, что привык выращивать травы прямо у своего дома.

– Что же ты наделал, отец? – тихо спросила она.

Сей муж подволакивает ногу, словно старуха, зато до того искусный травник, что даже жаль его: такое дарование пропадает на «улицах цветов».

Бывший евнух с вырванной коленной чашечкой.

Наставник и отец Маомао.