Чайные церемонии были одной из главных благородных обязанностей, возложенных на внутренних чиновников. Каждый день госпожа Гёкуё либо принимала в Нефритовом дворце гостей, либо сама отправлялась с визитом по приглашению очередной наложницы. Преимущественно высший ранг встречался со средним рангом.

«Прекрасная возможность прощупать друг друга и уличить во всевозможных кознях», – вот что думала об этих порядках Маомао.

Сама она недолюбливала подобные посещения и церемонии. Разговоры за чаем велись об одном и том же: о платьях да о красках для лица, что теперь в ходу. Казалось бы, сущие пустяки, но порой в таких невинных беседах проскальзывали неосторожные слова, выдающие намерения. Если уметь улавливать подобное, можно многое осознать. К примеру, чем живет и дышит дворец императорских жен.

«Госпожа хоть и кажется кроткой, но хватка у нее крепкая, как и положено высшему рангу», – вскоре заметила за ней Маомао.

В тот день собеседницей госпожи стала одна наложница среднего ранга, и родом она была, как и Гёкуё, с западных земель. Как раз то, что они землячки, и сближало их. Почти весь визит они обсуждали грядущее родство их семей, но кто на ком женится, Маомао толком не запомнила.

Иные наложницы, зачарованные текучей речью госпожи Гёкуё, порой по неосторожности проговаривались, открывая больше, чем следовало. А любимая наложница императора считала своим долгом записывать все сведения, что добыла во дворце, и отправлять в отчий дом в знак своей преданности. Госпожа Гёкуё была родом из засушливого края на западе империи, что служил торговым узлом. Там особенно ценилось умение чувствовать людей и идти в ногу со временем.

«Не ложилась до глубокой ночи, однако не показывает и тени усталости», – не без восхищения подметила Маомао, наблюдая за госпожой.

В последнее время император не давал наложнице Гёкуё заскучать и навещал ее едва ли не через день. Официально – чтобы проведать дочь, которая только начала вставать на ножки, но, разумеется, этим его визиты не ограничивались. Притом владыка занимался государственными делами как днем, так и ночью, что само по себе говорит о завидной бодрости духа. Подобный пыл достоин всяческих похвал, поскольку государь употреблял его на благо империи.

* * *

Когда чайная церемония подошла к концу, Инхуа отсыпала Маомао целую гору сладостей. Та, пусть любила полакомиться, сочла, что ей одной столько не съесть, поэтому, как обычно, решила поделиться излишками с Сяолань. Взамен подруга, шепелявя и отчаянно жуя, расскажет последние сплетни, что сейчас в ходу у дворни.

На сей раз речь зашла о деве-чиновнике, что свела счеты с жизнью, и о возможной связи этого дела с попыткой отравить наложницу на пиру. К удивлению Маомао, все ниточки вели к добродетельной наложнице.

– Она хоть и почтенная подруга императора, но годы уже не те, – не щадя ничьих чувств, ляпнула Сяолань.

Ее замечание во всех отношениях справедливо. Другие подруги-фэй гораздо моложе: наложнице Гёкуё было девятнадцать, наложнице Лихуа – двадцать три, наложнице Лишу – четырнадцать, тогда как Адо шуфэй на год старше самого императора и уже достигла тридцати пяти. Конечно, госпожа Адо все еще в детородном возрасте, однако долг наложницы – родить как можно больше детей, и в этом смысле она уже непригодна. Как ни посмотри, императрицей-матерью едва ли можно стать – придется подвинуться. Вдобавок давно поговаривают, что Адо шуфэй хотят понизить в ранге и возвести на высшую ступень новую деву, ведь госпожу приставили к нынешнему императору еще во времена, когда он был наследным принцем. В ту пору, еще до восшествия государя на престол, она родила ему мальчика, однако случилось несчастье, и вскоре ребенка потеряли.

«Значит, мать погибшего сына…» – задумалась Маомао.

А ведь Лихуа сяньфэй тоже родила императору сына, и он недавно умер. Скорее всего, в будущем ее ожидает та же участь, что и наложницу Адо. И не только ее: та же участь могла постичь и наложницу Гёкуё. Никому не дано заручиться императорской милостью навечно. Даже самые прекрасные цветы однажды опадают. Если цветок дворца императорских жен не завязывается в плод, значит, он цвел напрасно.

Маомао уже попривыкла к порядкам дворца императорских жен, однако все равно считала это место хуже болота или омута.

Стряхнув с подола крошки от юэбинов, которыми они с Сяолань полакомились, Маомао подняла глаза к небу, затянутому свинцовыми тучами.

* * *

В один из дней чайная церемония выдалась несколько необычной, быть может, оттого, что гостьей Нефритового дворца выступала юная госпожа Лишу. Наложницы одного ранга очень редко устраивают чайные церемонии друг с другом, и еще реже встречаются почтенные подруги-фэй высшего ранга.

Когда в назначенный час наложница Лишу в сопровождении четырех личных прислужниц явилась к Нефритовому дворцу, на ее свежем личике читалась явная настороженность. Среди сопровождающих была и та самая отведчица, которая на пиру в саду пробовала кушанья и питье дэфэй. Увидев эту девушку в свите, Маомао почувствовала несказанное облегчение – словно сбыла камень с души. Похоже, провинившуюся наказали не слишком сурово.

В те дни стояли холода, и чайную церемонию решили провести в Нефритовом дворце. Для этого позвали евнухов, и те принесли в гостиную длинные лавки, дабы свита приглашенной наложницы могла с удобством расположиться. Чайный стол, выставленный для приема, был украшен перламутром. Занавеси заменили на новые, расшитые узорами. Безусловно, девы-чиновники Нефритового дворца расстарались на славу, и было заметно, что даже к приходу его величества они готовятся хуже. Глядя на богатое убранство, сверкающее чистотой, Маомао подумала, что вся эта пыль в глаза бывает оттого, что женщине привычно остерегаться своих соперниц – такова уж ее природа.

Девы-чиновники Нефритового дворца даже накрасились с особым усердием. Чтобы Маомао выглядела повнушительнее, ей не только смыли все веснушки, но и подвели ярким алым глаза – четкие линии шли прямо от внешних уголков век. Такая пестрота любому мужчине покажется вычурной, но красили для того, чтобы увидела женщина. В этом был неуловимый знак превосходства.

Все в Нефритовом дворце дышало им. И превосходство чувствовалось в беседе наложницы Гёкуё с приглашенной гостьей: сказывались опыт и зрелость. Наложница Лишу сидела потупившись и неловко кивала на все расспросы. Ее прислужницы, стоявшие позади, с любопытством осматривали убранство комнат, а радеть о госпоже и не собирались.

Подле двух наложниц стояли лишь отведчицы, и та, что искала яды в кушаньях юной госпожи Лишу, с подозрением поглядывала на Маомао. Видимо, припоминала прошлые угрозы.

«Ну вот, опять…» – устало подумала та.

Что прислужницы Хрустального дворца, что эти принимали Маомао за какое-то чудовище, и ей всей душой хотелось, чтобы другие перестали видеть в ней бешеную дворнягу, готовую вот-вот вцепиться в глотку.

«Кажется, у них все спокойно», – изучив наложницу и ее окружение, осмелилась подумать Маомао.

Совсем недавно она докладывала господину Гаошуню, что прислужницы издеваются над наложницей Лишу, однако, пока шла чайная церемония, они не позволяли себе издевок. Можно подумать, их и вовсе не бывало.

В Нефритовом дворце не хватало прислужниц, зато у каждой работа в руках спорилась. Девы-чиновники Алмазного дворца явно им уступали. Нет, положенные обязанности они исполняли в полной мере, но получалось у них неуклюже, сладить друг с другом они не умели. Впрочем, в гостях работы у них было немного, ведь хозяйкой выступала наложница Гёкуё, стало быть, прислуживать за столом приходилось ее служанкам.

Когда Айлань внесла фарфоровый кувшин и чайник с горячей водой, наложница Гёкуё спросила у своей гостьи:

– Любите сладости? Сегодня на улице исключительно холодно, и я распорядилась приготовить для вас кое-что особенное!

– Очень люблю! – отозвалась наложница Лишу. Похоже, ее настороженность постепенно отступала.

В кувшине подавали особое лакомство: мед, сваренный с апельсиновой цедрой. Его придумала Маомао, и оно прекрасно согревало в холод, смягчало горло и защищало от простуды. Наложнице Гёкуё сей отвар очень полюбился, и она приказала подавать его почаще.

Едва две госпожи договорили, как Маомао заметила, что наложница Лишу смертельно побледнела. Ее отведчица, поглядев на поднесенный мед в чаше, тоже как будто чего-то испугалась и все хотела что-то сказать.

«Неужели госпожа и мед не переносит?» – удивилась Маомао.

Она посмотрела на других личных прислужниц – те показательно молчали. Лишь переглянулись и зашушукались. Маомао из всего сказанного уловила только презрительное «Опять нос воротит».

Тихонько вздохнув, она склонилась к госпоже Гёкуё и прошептала ей кое-что на ухо. Та, широко распахнув глаза, тут же подозвала Айлань.

– Исполни просьбу, – молвила ей госпожа. – Полагаю, мед не совсем готов, и его стоит еще подержать на огне. Принеси что-нибудь взамен. Не желаете ли имбирного чаю? – обратилась она уже к гостье.

– Да, с радостью!

Наложница Лишу и вправду обрадовалась, тревога и неуверенность пропали из ее тона. Стало быть, Маомао не зря попросила заменить мед чаем. Вместе с тем и другая догадка оказалась верна: над юной госпожой издеваются. Жаль, конечно, но Маомао все же не оговорила дев-чиновников Алмазного дворца перед господином Гаошунем.

Встретившись с одной из них взглядом, Маомао уловила, что та разочарована тем, что госпоже подадут все-таки чай.

* * *

Вечером того же дня Нефритовый дворец посетил лучезарный евнух. За ним по пятам, как и всегда, следовал верный Гаошунь. Маомао заметила, что он как будто хмурится больше обычного – у переносицы проявилось больше складок, а старые углубились. Не нужно и гадать: такая перемена неспроста.

– Как прошла чайная церемония наложниц? – полюбопытствовал господин Дзинси.

– На мой взгляд, они прекрасно провели время, – просто ответила Маомао.

Сей небожитель во плоти до завидного часто посещал четырех наложниц высшего ранга, будто и впрямь заведует делами Внутреннего дворца. Минувшая чайная церемония, устроенная для гуйфэй и дэфэй, показалась Маомао несказанно странной, ведь высший ранг почти никогда не собирается, и первые «цветки» императорского сада в гости друг к другу не ходят. Неужели господин подстроил их встречу?

Маомао уже засобиралась к себе, чтобы ее не привлекли к очередному хлопотному делу, но увы! Господин Дзинси оказался проворнее. И на этот раз он придержал Маомао за плечо, а не окликнул.

– Не могли бы вы убрать руку, господин?

– Я еще не закончил.

Сияющего взгляда небожителя Маомао уже не выдерживала, и ей пришлось потупиться. Вероятно, в тот миг она напоминала дохлую рыбину. И не красивую, а страшилище, что плавает где-нибудь в морских пучинах.

– Радует, что вы так сдружились! – с восторженным смехом прервала их гляделки наложница Гёкуё, и Маомао искренне не поняла, чему тут можно восторгаться.

– Госпожа, советую вам растирать кожу вокруг глаз, чтобы разглаживать морщины, – не сдержавшись, уколола она свою владычицу в ответ и тут же хватилась, что ляпнула лишнее.

Прежде она отпускала подобные шпильки сугубо в сторону лучезарного евнуха. И очень зря, надо сказать. Кто знает, где заканчивается терпение этого небожителя. За любое неосторожное слово он мог на нее взъесться так, что рано или поздно дойдет до виселицы. Совсем недавно он не стал терпеть ее вольности и заметно разгневался.

– Слышали, о чем болтают слуги? Будто утопленница как раз и подмешала яд в суп на последнем пиршестве в саду.

Маомао кивнула, дав понять, что знает об этом. По тону господина она догадалась, что он обращался вовсе не к наложнице Гёкуё, а к ней. Та, видимо, тоже уловила его намек, поскольку без лишних слов встала и покинула покои, оставив Маомао в обществе господина Дзинси и господина Гаошуня.

– Думаешь, она сама? Или от нее избавились?

– Пусть в этом разбираются те, кому положено по долгу службы.

Обернуть ложь правдой могли только власть имущие. Маомао не знала, кто принял решение, однако считала, что господин Дзинси как-то замешан в этом.

– Но что подтолкнуло служанку отравить суп госпожи?

– В голове не укладывается, – отмахнулась Маомао.

Господин Дзинси улыбнулся. В иных случаях он весьма ловко пользовался своим обаянием, дабы вынудить других поступить так, как ему хочется. Желаемое он получал за медовые речи и улыбку небесной девы. К великому разочарованию господина, подобные уловки не действовали на Маомао. Что ж, пора бы уже догадаться, что проще отдать ей приказ, чем обольщать и увиливать.

– Не могла бы ты оказать мне услугу? Пойди завтра в Гранатовый дворец и помоги мне с одним делом.

Конечно, он назвал это «услугой», но Маомао не обманывалась: отказывать нельзя. И она покорно вымолвила:

– Как вам угодно.

* * *

Как известно, каждый дом выступает отражением своих хозяев. В Нефритовом дворце по-домашнему уютно, а в Хрустальном все дышит благородством и нравственностью. Что до Гранатового дворца, то он был полон безделиц, ведь наложница Адо жила в нем уже очень давно. Однако всякой вещи у нее было отведено свое место, и ничто не казалось лишним. Небогатая отделка покоев и коридоров только подчеркивала утонченность хозяйки – в этом дворце была вся она.

Наложница Адо не имела привычки обвешиваться украшениями. Более того, в ее облике не было ни блеска, ни пышности, ни трогательности. Скорее она отличалась строгой, благородной и даже бесполой красотой.

«Неужели ей тридцать пять?» – не верила своим глазам Маомао.

Повстречай она госпожу в других одеждах – и приняла бы за молодого сановника при дворе. Похоже, все девы-чиновники Гранатового дворца были без ума от наложницы Адо: никто иной не услаждал их взор так, как умела госпожа, и ни евнухи Внутреннего дворца, ни иные женщины не могли с нею сравниться. Она излучала подобное господину Дзинси обаяние, но в то же время совсем иное. Маомао не видела госпожу на пиру и все же представляла, что платье варварских всадников подошло бы Адо шуфэй куда лучше, чем наряды наложниц с широкими рукавами и длинными полами.

Маомао спокойно приняли в Гранатовый дворец, и теперь она в сопровождении двух дев-чиновников обходила его покои. Их вела старшая прислужница, госпожа Фэнмин, – дородная красавица с добрым нравом и необыкновенной живостью в каждом движении. Без лишних слов, со знанием дела, она показывала особенности каждой комнаты и объясняла, что в ней надобно сделать.

– Прости нас, деточка, за столь внезапное назначение, – между делом извинилась госпожа Фэнмин.

Старшая прислужница одной из четырех наложниц высшего ранга должна быть родовита, и Маомао предположила, что Фэнмин, возможно, вышла из семьи богатого купца. Несмотря на это, с подчиненными и низшей прислугой она вела себя обходительно, что само по себе не могло не подкупать.

Воспользовавшись тем, что Гранатовый дворец занят уборкой по случаю окончания года, Маомао послали им на подмогу, ведь свободных рук и вправду отчаянно не хватало.

«Поранилась?» – спросила себя Маомао, заметив повязку на левой руке госпожи Фэнмин.

Сама Маомао каждый день обматывала левую руку, дабы спрятать от любопытных глаз старые шрамы. Да и ловить на себе сочувствующие взгляды она порядком устала.

В итоге грязную и тяжелую работу Маомао не поручали – самое трудное досталось евнухам, а она весь день просушивала книги и вытряхивала из них насекомых. Вещей в Гранатовом дворце оказалось гораздо больше, чем в Нефритовом, что закономерно, поскольку ни одна наложница при дворе не провела здесь столько же лет, сколько наложница Адо.

В тот день Маомао не вернулась в Нефритовый дворец, а осталась ночевать в общих комнатах в Гранатовом, улегшись вместе с двумя другими прислужницами. Было холодно, и ей выдали шерстяное одеяло, чтобы за ночь не замерзла.

«Ничего толком не приказывают, над душой не стоят, только знай себе прибирайся», – удивилась своей службе Маомао.

Она безропотно принималась за все, что бы ей ни велели, и трудилась без продыху, не смея отлынивать. В свою очередь госпожа Фэнмин хвалила ее по каждому поводу, да так, что Маомао не хотелось ударить в грязь лицом. Как и подобает старшей прислужнице, Фэнмин знала, как найти подход к людям.

Понаблюдав за ней, Маомао сочла, что госпожа Фэнмин могла бы стать рачительной супругой, если бы не связала свою жизнь с дворцом императорских жен. Умелая и веселая, она с большой охотой принималась за работу сама, а не поручала все младшей прислуге.

Маомао слышала, что госпожа Фэнмин с юности служит наложнице Адо, стало быть, золотой брачный возраст она уже упустила. Узнав об этом, Маомао испытала некоторую обиду за нее. Жалованье и довольствие старших прислужниц весьма высокие, но неужели она никогда не помышляла о замужестве? Маомао не сомневалась: другие девы-чиновники во дворце императорских жен грезят о подобной судьбе. Взять хотя бы служанок в Нефритовом дворце: те только и болтают, что о возможном браке. Нет, они преданно служат своей госпоже и все же мечтают, как в один день за ними явится прелестный господин и заберет с собой. Прислушиваясь к чаяниям своих подопечных, госпожа Хун-нян любила с усмешкой приговаривать: «Мечтать не вредно!» И почему-то от ее замечания бросало в холодный пот…

«Давненько я так не трудилась», – в полусне подумала Маомао.

Она свернулась под шерстяным одеялом клубком, точно кошка, и вскоре засопела.

* * *

«Неужели отравитель прячется в Гранатовом дворце?» – недоумевала Маомао.

Девы-чиновники в Нефритовом дворце несли службу ревностно, на зависть всем, однако и в Гранатовом дворце не меньше радели о хозяйстве. Здесь все души не чаяли в наложнице Адо.

Особым прилежанием отличалась старшая прислужница Фэнмин. Стоило ей заметить где-нибудь пыль, как она спешила сама стереть ее, хотя ничто не мешало дать поручение младшим служанкам. А ведь она дева-чиновник высшего ранга, стоящая над всеми в Гранатовом дворце! Даже трудолюбивая и расторопная госпожа Хун-нян не снисходила до пыли и оставляла уборку младшим прислужницам.

«Вот бы показать этим пустозвонкам из Хрустального дворца, как нужно трудиться!» – не без ехидства подумала Маомао.

В отличие от наложницы Адо, у наложницы Лихуа не задалось с личной прислугой. Подле нее собралась целая толпа, но сугубо потому, что все они несли службу спустя рукава. Зато ее девицы были остры на язык не по летам, отчего никому не хотелось иметь с ними никаких дел. С другой стороны, управлять такой обширной свитой – еще один долг наложницы, и в этом смысле госпожа Лихуа доказала, что у нее достаточно ума и сноровки, чтобы быть достойной высшего ранга.

Только беззаветная преданность своей госпоже может подтолкнуть к убийству. Наложницу Адо собираются в скором времени лишить должности шуфэй, поскольку некий влиятельный сановник желает ввести во дворец свою дочь. Если мест всего четыре, то кого императору низложить, если не госпожу Адо? Однако если исчезнет какая-нибудь другая подруга-фэй, тогда положение шуфэй разом переменится.

Если наложниц Гёкуё и Лихуа император посещает часто, то к наложнице Лишу он даже не заглядывает. Быть может, именно потому ее личные прислужницы ни во что не ставят свою госпожу.

«Все-таки владыка любит пышнотелых», – догадалась Маомао.

В отличие от обычаев, принятых императорским двором во времена покойного отца императора, государь оказывает знаки внимания лишь женщинам пышным и вполне созревшим, о чем говорит выбор наложниц Гёкуё и Лихуа, а также всех тех, кто занял другие ранги. Что до наложницы Лишу, то она совсем не подходит своей должности и не способна исполнять обязанности супруги. Впрочем, это и к лучшему, считала Маомао. Пусть госпожа Лишу достигла брачного возраста, но выносить и родить ребенка так рано – крайне тяжкое бремя для юного тела. Даже в Малахитовом чертоге молодые служанки, окончившие обучение у девушек для утех, начинают принимать гостей лишь с восемнадцати лет. Так хозяйка заботится о том, чтобы ее воспитанницы тщательно переняли мастерство и притом как можно дольше послужили заведению.

Припомнив, до чего доходило во времена прежнего императора, Маомао ощутила подкатывающую дурноту. Перед глазами стояла вдовствующая императрица, которой пришлось родить нынешнего императора в весьма юном возрасте. От одних обстоятельств и прежнего уклада тех времен становилось тошно. И Маомао показалось закономерным то, что кто-то не желает видеть среди наложниц высшего ранга не пригодную к службе госпожу Лишу.

Вот такие мысли вертелись, словно колесо водяной мельницы, в голове Маомао, пока она разбирала полки в кладовой. В одном из шкафов она вдруг обнаружила множество маленьких горшочков, от которых шел яркий сладостный запах.

– А что делать с горшками? – взяв один из них, спросила Маомао у прислужницы, что помогала ей с уборкой.

Вместе с Маомао в Гранатовый дворец привели еще несколько низших служанок, и тех отправили мыть баню с купальнями и наводить порядок в гостиной.

– С этими-то? Сними их, протри полки да поставь назад.

– Это все мед?

– Ага. С пасеки, которую держит семья госпожи Фэнмин.

– Понятно.

В империи достать мед трудно и дорого, вот Маомао и удивилась, увидав сразу несколько разновидностей. В горшках хранился мед разных цветов: янтарный, коричневый, красноватый – и каждый имел свой вкус. Тут же Маомао припомнила, что в Гранатовом дворце обычно по вечерам зажигают ароматные свечи, а не масляные лампы. И воск, что очевидно, тоже поставляет пасека семьи Фэнмин.

«Странно…» – подумала Маомао.

От слова «мед» у нее в памяти всплыло что-то мутное, только она никак не могла вспомнить, что именно. Кажется, она как-то слышала что-то важное, связанное с ним.

– Как закончишь с полками, протри перила на втором этаже, а то у нас руки не доходят, – попросила прислужница.

– Хорошо.

Расставив горшки с медом, Маомао взяла тряпку и поднялась на второй этаж.

«Мед, мед…» – крутилось у нее в голове.

Протирая одну балясину за другой, Маомао пыталась навести порядок не только во дворце, но и у себя в мыслях. Для этого она еще раз пробежалась по недавним событиям.

Вдруг Маомао заметила кое-кого неожиданного. Сверху открывался прекрасный вид на дворцовый сад, так что неудивительно, что она выхватила притаившиеся в тени деревьев фигуры. Они тайком выглядывали из-за ствола и бросали беспокойные взгляды на Гранатовый дворец.

«Это же наложница Лишу!» – узнала Маомао.

Юная госпожа пришла в чужие владения вместе с отведчицей. И Маомао вдруг поняла, отчего в ее голове крутилось слово «мед»: наложница Лишу его не переносит.

* * *

Позже в гостиной Нефритового дворца Маомао в подробностях докладывала господину Дзинси, что ей приходилось видеть и слышать в Гранатовом.

– И на этом все, господин, – наконец закончила она.

Она совершенно ничего не выяснила, так что не пыталась ни преуменьшить, ни преувеличить значение того немногого, что имела сказать, и только честно поведала, как провела последние три дня за уборкой.

Господин слушал ее, вальяжно развалившись на длинной кушетке и потягивая диковинный сладкий чай с ароматом заморских трав. Он приподнялся, только чтобы выжать в чашку лимон, добавить туда меду и тщательно перемешать.

– Неужели…

– Все так.

В последнее время Маомао часто приглядывалась к господину и уже заметила, что извечно лучезарный евнух несколько потускнел, что не могло не радовать. Притом его манера говорить и держаться приобретала все большую беззаботность, отчего он, что странно, начинал напоминать озорного мальчишку. Маомао не понимала, чего он добивается, ведь она простая травница, а ее заставляют играть в лазутчицу.

– Тогда спрошу иначе. Если предположить, что некто тайно отправляет из Гранатового дворца послания наружу, кто бы это мог быть?

«Опять он со своими изощренными вопросами…» – мысленно заворчала Маомао.

Она не любила выдвигать предположения, не подкрепленные доказательствами. Ее учили, что говорить попусту – недостойно разумного человека.

Пока она с неудовольствием размышляла об этом, господин Гаошунь снова стал посылать ей умоляющие взгляды, будто предупреждая о чем-то. Заметив это, Маомао прикрыла веки и устало вздохнула. Нужно взять себя в руки, иначе она снова уставится на этого небожителя так, будто видит перед собой раздавленную жабу.

– Если предположить, то я бы указала на госпожу Фэнмин, старшую прислужницу.

– Что же натолкнуло на эту мысль?

– У нее перевязана левая рука. Я видела, как она меняла повязку, и под ней был ожог.

Маомао полагала, что ожог Фэнмин связан с недавним делом о деревянных табличках, пропитанных горючими растворами. Она уже тогда догадалась, что они использовались для передачи тайных посланий, но промолчала. Учитывая, что на платье, в которое завернули таблички, обгорели рукава, нетрудно предположить, что и владелица обожгла себе руки. Следовательно, господин должен проверить всех дев-чиновников императорского дворца, нет ли у кого подозрительных ожогов. Что ж, теперь Маомао понимала, зачем он затеял эту игру в лазутчиков и втянул ее в свои дела.

Маомао никогда бы не заподозрила в добродушной Фэнмин преступницу, однако так думала только она. А в этом деле нужна непредвзятость, иначе невозможно установить истину.

– Ладно, проходной балл заработала, – усмехнулся господин Дзинси.

Сказав так, он перевел взгляд на горшочек, оставленный на длинном столе, а потом снова посмотрел на Маомао и одарил ее сладкой как нектар улыбкой. Но за ней чувствовалось что-то недоброе, отчего у Маомао волосы на голове встали дыбом.

Поднявшись с кушетки, господин Дзинси подобрал горшочек и направился прямо к ней.

– А послушных девочек вознаграждают… – протянул он с намеком.

– Воздержусь! – выпалила Маомао и дернулась прочь.

– Не принимается, – мягко осадил он, не изменяя своей назойливой любезности.

– Сберегите свою награду для кого-нибудь другого, – не сдавалась она.

Маомао глядела на господина исподлобья и метала чуть ли не молнии, однако ее гнев ничуть не впечатлил лучезарного евнуха. И она грешным делом подумала, что это ей в наказание за недавние обиды. Только жаль, что она до сих пор не выяснила, чем вызвала гнев господина Дзинси.

Он медленно надвигался на Маомао, а она отчаянно пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Сообразив, что ее загнали в угол и бежать больше некуда, она бросила умоляющий взгляд на господина Гаошуня, но молчаливый слуга даже бровью не повел. Он стоял себе у окна и с преувеличенным вниманием наблюдал, как порхают в небе птицы. Маомао его равнодушие поразило в самое сердце.

«Ну ничего, покушаете у меня слабительного», – мысленно пригрозила хозяину и слуге Маомао.

Тем временем небожитель во плоти с неизменной сладкой улыбочкой погрузил пальцы в горшочек с медом.

– Не любишь сладкое?

– Нет, я больше по пряностям!

– Но мед-то тебе можно?

Отступать господин явно не собирался: он уже поднес к губам Маомао два пальца, измазанные густым медом. Видимо, решил, что красивому личику все дозволено, вот и вел себя как последний извращенец. О, с каким наслаждением он встречал пронзительные взгляды Маомао и ее отвращение!

«Ах да, ему же такое по нраву!» – спохватилась она.

Все презрительные взгляды она бросала втуне. Они только распаляли в господине пороки и подогревали желания.

Выбор прост: либо принять выходку господина Дзинси за прямой приказ, стало быть, подчиниться и облизать пальцы, либо в ужасе сбежать и тем сохранить хотя бы каплю достоинства.

«Будь это аконитовый мед, я бы до последней капли слизала…» – некстати подумала она.

Разумеется, мед из нектара ядовитых цветов тоже ядовит.

Вдруг ее как озарило. Маомао тут же захотелось забиться куда-нибудь в угол и привести в порядок свои мысли, да сластолюбивый господин не давал ей проходу и все тыкал своими липкими пальцами, понуждая облизать их. Под конец он до того потерял всякое терпение, что едва ли не запихнул ей эти пальцы в рот, но тут его одернули:

– Что вы себе позволяете?!

На пороге гостиной показалась наложница Гёкуё, и ее прекрасное лицо скривилось в недовольстве. Позади нее стояла госпожа Хун-нян и устало держалась за голову.