Поставив на стол лакированную шкатулку, Гаошунь вынул из нее свиток.

– Господин Дзинси, мы получили донесение касательно того происшествия.

В тот день верный слуга явился доложить, чем кончились поиски дев-чиновников с ожогами. Хозяин поручил ему это еще два месяца назад.

– Как можно так тянуть?! – возмутился господин Дзинси. Подняв голову, он послал Гаошуню быстрый взгляд, что резал не хуже ножа.

– Мне очень жаль, господин, – коротко повинился тот, как будто и не думал искать оправданий. Что ж, вполне в его духе.

– Ну и? Нашли виновника?

– Да. Притом человек неожиданно важный, – подтвердил Гаошунь и развернул перед господином свиток. – То была Фэнмин из Гранатового дворца. Старшая прислужница Адо шуфэй.

Приняв у слуги свиток и подперев щеку, господин Дзинси принялся скользить по строчкам донесения. В его глазах читалось ледяное любопытство.

* * *

– Это ты, милая? Прошу, услужи и сходи со мной! – взмолился лекарь-самозванец, едва только Маомао переступила порог его кабинета.

Как и всегда, господин лодырничал, и она пришла помочь ему с насущными делами. Только подле лекаря-самозванца стоял некий евнух. Судя по всему, его послали с каким-то поручением. Быть может, сопроводить самозванца куда-то.

– В чем дело? – нехотя откликнулась Маомао, подозревая, что ничем хорошим это для нее не кончится.

Однако лекарь-самозванец так умолял ее, таким вкрадчивым голосом сулил всякое, что она вскоре сдалась и последовала за ним.

Их привели к северным вратам, прямо к посту стражи. Там уже толпились евнухи и о чем-то тревожно гудели. Их тесный черный круг, в свою очередь, охватили несколько пестрых кругов – то были взволнованные девы-чиновники.

– Повезло, что зимой утонула, – с ледяным спокойствием заметила Маомао, поглядывая на ту, что лежала перед ней.

Под тонким покрывалом на циновке покоилась бледная девушка. Длинные мокрые волосы облепили ее лицо, губы посинели, а душа, очевидно, унеслась в мир иной. Хотя несчастную выловили из воды, ее труп прекрасно сохранился, а ведь утопленников обыкновенно так раздувает, что и глядеть невозможно. Но зимой тела разлагаются не так быстро, и в этом заключается, пожалуй, единственное хорошее, что можно сказать к случаю.

Что до лекаря-самозванца, то его обязали осмотреть утопленницу, однако решиться на это он никак не мог и, точно испуганная девица, все прятался за спиной Маомао. «Вот же недоучка! И как только не стыдно!» – в который раз неприятно подивилась она.

Немного погодя Маомао вызнала, что утопленницу нашли поутру, когда она всплыла во рву по ту сторону стены. Одежды указывали на то, что она дева-чиновник и служила во дворце. Обычно вести о гибели внутренних чиновников и служанок не выходят за пределы императорского «цветника», а потому для освидетельствования и получения сведений пригласили придворного лекаря.

– Милая девушка, не могла бы ты вместо меня осмотреть утопленницу? – дрожа даже жиденькими усами, взмолился лекарь-самозванец, обращаясь к Маомао. Та смерила его презрительным взглядом, а сама подумала: каков нахал!

– Нет. Мне запрещено прикасаться к мертвым.

– Неужели? Как необычно, – ехидно заметил кто-то голосом небожителя.

Тут же девы-чиновники, толпящиеся рядом, заохали и заахали, словно смотрят какую-то пьеску. Или сговорились. Или разом получили приказ.

– Добрый день, господин Дзинси, – без малейшего восторга или волнения поприветствовала лучезарного евнуха Маомао, а сама подумала, что день не слишком-то добрый, раз утром нашли тело.

Позади господина Дзинси привычно высился господин Гаошунь с неизменно страдальческим выражением лица.

– Надеюсь, господин лекарь будет весьма любезен и осмотрит утопленницу? – едва приблизившись, принялся наседать на самозванца небожитель, сошедший к смертным.

– Будет исполнено… – чуть покраснев и с явной неохотой на лице пробормотал лекарь. Сказав так, он перевел взгляд на утопленницу.

Боясь потревожить мертвую, он чуть приподнял наброшенное покрывало. Тотчас раздались сдавленные возгласы перепуганных дев-чиновников. На циновке лежала высокая девушка в одном деревянном башмаке на толстой подошве (второй, видимо, слетел), и ее ноги были туго обмотаны. Пальцы на руках ярко пунцовели, ногти – обломанные и безобразно сорванные. Теперь хорошо просматривалась одежда, и легко было определить, что утопленница принадлежала к службе шанши.

– Мертвецы тебя не пугают? – полюбопытствовал у Маомао господин Дзинси.

– Я с «улицы цветов» и всякое повидала.

Там в самых темных закоулках творилось полнейшее беззаконие: девушек нередко насиловали, передавали из рук в руки, после чего их тела находили поруганными и изуродованными. А ведь поначалу кажется, что в «домах цветов» девушки для утех томятся взаперти, словно птички в клетке, да только та клеть защищает их от беды, что подстерегает других на улицах. Хозяйки таких домов считали своих девиц товаром и старались, чтобы он прослужил подольше и оставался цел и невредим.

– Осмотри ее хорошенько, а после доложи, – поглядев на утопленницу, велел Маомао лучезарный евнух.

– Слушаюсь, господин.

Она понимала, что едва ли ее соображения принесут много пользы, но отказывать высокородному господину служанке не позволено, таков уж порядок.

«Похоже, вода была нестерпимо холодной», – догадалась Маомао, изучая сохранное тело утопленницы.

Когда лекарь-самозванец закончил осмотр, она бережно накрыла несчастную покрывалом, хотя понимала: согревать ее уже поздно.

* * *

Маомао привели в сторожку при главных вратах, поскольку кабинет начальствующей над внутренними чиновниками снова оказался занят: там царила та же суета, что и прежде, девы-чиновники к чему-то готовились, и обсуждать в их присутствии утопленницу казалось неуместным. И уж тем более неуместно говорить о подобном в Нефритовом дворце, при младенце.

«Мог бы уже своим кабинетом обзавестись», – мысленно проворчала Маомао, пока учтиво кланялась евнухам, выставленным стражей у двух дверей, ведущих во Внутренний и Внешний дворцы.

– Стража полагает, что прошлой ночью она забралась на стену и бросилась в ров. Решили, что покончила с собой, – сразу приступил к главному господин Дзинси.

Назначенные на это дело уже установили, что погибшая была приставлена к шанши, служила там долго, исправно, пока прошлой ночью не рассталась с жизнью.

– Не могу сказать, сама она бросилась или ей помогли, зато уверена, что без доброхота она бы не забралась туда, – высказалась Маомао.

– Поясни.

Господин Дзинси изящно устроился на приготовленном для него стуле и не говорил, а будто бы напевал каждое слово. В такие моменты он казался уже не благородным молодым человеком или высокопоставленным евнухом, а несносным мальчишкой.

– У стены не было лестницы.

– Не было.

– Могла бы она перемахнуть с помощью веревки или крюка?

– Вряд ли. А ты как думаешь? – проверял ее господин Дзинси.

Маомао не нравилась эта черта в нем, и она уж было сказала ему, чтобы не задавал глупых вопросов, как вдруг встретилась глазами с господином Гаошунем и решила все-таки промолчать.

– Конечно, можно проявить ловкость и все-таки вскарабкаться наверх и без всевозможных приспособлений… чего утопленница явно не умела.

– И как же можно? – вопрошал господин.

После той истории с призраком Маомао все пыталась понять, как наложница Фуё оказалась наверху, ведь стены совсем для того не предназначены. Ведомая раздумьями, Маомао обошла угодья дворца, осмотрела крепостную стену и в одном месте нашла выступы, которые, скорее всего, оставили каменщики. Наложница Фуё умела танцевать, потому вполне могла вспорхнуть наверх, опираясь на них.

– Однако обычным служанкам такое вряд ли по силам, тем более у погибшей туго перемотаны ступни, – закончила рассуждать Маомао.

В самом деле, ступни утопленницы были туго обмотаны, вдобавок она носила тесные деревянные башмаки. Все это делалось для того, чтобы ножка не росла, поскольку считается, что чем меньше она, тем красивее. Для этого ступни ломают, стягивают тугой повязкой, а когда заживет, требуют носить деревянные башмаки. Не все красавицы идут на подобные муки, но во дворце императорских жен таких девушек хватало: их можно опознать по особой походке.

– Хочешь сказать, ее убили?

– Не знаю. Однако уверена, что в ров она упала еще живой.

Изуродованные пальцы утопленницы намекали на то, что она пыталась выбраться и без конца цеплялась за стену. Маомао и представлять не хотела, каково было той служанке в ледяной воде.

– Не могла бы ты исследовать погибшую тщательнее?

Улыбка господина Дзинси была до того чарующей, что почти невозможно ему отказать, только Маомао осталась непреклонна:

– Мой наставник, открывший секреты травничества, строго-настрого запретил мне касаться трупов.

– Отчего же? Из-за суеверий?

Очевидно, сей небожитель счел, что, раз травники имеют дело с больными и ранеными, то и с мертвецами рады повозиться.

– Из останков тоже готовят лекарства… – почти шепотом призналась Маомао.

«Знаю твою любознательность. Тебе только дай в трупе покопаться – пойдешь могилы ворошить», – предостерегал Маомао наставник, он же ее отец. Несмотря на неудержимое любопытство, Маомао хватило ума не осквернять могилы, и, вопреки своей страсти, она строго следовала запретам отца.

Господин Дзинси и господин Гаошунь удивленно переглянулись и понимающе кивнули друг другу. Затем верный слуга лучезарного евнуха посмотрел на Маомао с жалостью. Никакими словами не описать, до чего ей стало обидно от такого превратного понимания. Она даже сжала кулак, чтобы сдержать дрожь негодования.

«Все, шутки в сторону… – мигом отогнала все досужие мысли она. – Так что на этот раз? Убийство? Или она покончила с собой?»

Что до самой Маомао, то она о таком даже не помышляла. И другим не позволила бы покуситься на ее жизнь. Потому что мертвой она ни новые лекарства, ни яды уже не попробует. Если уж умирать, то лишь от еще не испробованного яда.

«Так какой же выбрать?» – задумалась она и не заметила, как на нее уставился господин Дзинси.

– О чем размышляешь? – спросил он.

– Думаю, какой яд приняла бы, если бы решилась умереть.

– А ты хочешь? – нахмурился господин.

– Вовсе нет.

Лучезарный евнух в растерянности покачал головой, тем самым показывая, что не знает, как понимать ее ответ. Но Маомао не желала ему объяснять: пусть остается в неведении.

– Просто… никому не ведомо, когда пробьет его час.

– Верно, – согласился господин Дзинси, и в его глазах промелькнула печаль. Быть может, он припомнил смерть господина Конэна.

– Господин Дзинси…

– Что такое? – он послал Маомао пытливый взгляд.

– Если меня вздумают казнить, прошу, устройте так, чтобы я приняла яд.

На это господин устало коснулся лба и тяжко вздохнул.

– Нашла о чем волноваться…

– Ведь это вы решите, казнить или помиловать меня, если я где-то просчитаюсь. Не так ли?

Отчего-то неизменно лучезарный евнух пронзил ее взглядом, в котором Маомао читала явную злость. Вместе с тем господин Гаошунь, стоявший за его спиной, заметно заволновался.

«Неужели я успела ляпнуть что-то не то?» – удивилась Маомао.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло, – поспешила извиниться она. – Если пожелаете, чтобы меня повесили или отсекли голову, я не посмею возражать.

– Да кто говорит о казни?! – вскричал господин Дзинси, и его недовольство на грани злости сменилось изумлением.

– Я девушка безродная…

Простолюдин бессилен против знати. Такова прописная истина, и Маомао даже не думала сомневаться, справедливо это или нет. Порой в истории империй случаются перемены, но кто станет желать смуты в стране, где люди живут тихо и мирно, а власти не думают много с них спрашивать?

– Жизнь таких, как я, всегда висит на волоске, – договорила она.

– Я бы так не поступил, – с беспокойством на лице поспешил пообещать господин.

Маомао на его слова помотала головой.

– Дело не в поступке, а в возможности его предотвратить.

Господин перед ней обладал безусловной властью и мог избавиться от безродной служанки при малейшей прихоти, когда у нее, Маомао, такой власти и возможности не было. В этом и заключалась разница между ними.

Лицо господина вдруг сделалось непроницаемым, и теперь нельзя было сказать, что он думает, в гневе ли он. Впрочем, Маомао не собиралась дознаваться, какие у него мысли. Тем более ей показалось, что господин скорее озадачен.

«Все-таки зря я начала этот разговор», – посетовала она.

После краткой беседы ни господин Дзинси, ни господин Гаошунь не проронили ни слова, и так Маомао поняла, что более они в ней не нуждаются, поэтому откланялась и вышла через дверь, чтобы вернуться во дворец императорских жен.

* * *

Позже поползли слухи, будто утопленница прислуживала на пиршестве, где пытались отравить наложницу. Якобы даже нашли предсмертную записку погибшей. На этом дело закрыли, посчитав, что та сама наложила на себя руки.