– Это печальная весть, – помрачнев, наконец вымолвила наложница Гёкуё, обращаясь к гостю. То был господин Дзинси, небожитель во плоти. Он стоял перед ней со скорбным видом.

«Говорят, умер какой-то большой человек», – сказала себе Маомао, устроившись в сторонке.

Никакого сочувствия к чужому горю она не испытывала. Быть может, такое равнодушие жестоко, однако Маомао не собиралась лить слезы по человеку, которого не знала, в лицо не видела и чье имя никогда прежде не слышала. Тем более, если верить сказанному, тому вельможе было за пятьдесят и умер он от злоупотребления вином. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь, и Маомао сочла, что он заслужил свою смерть.

Закончив пробу кушаний и питья, Маомао уже засобиралась к себе, но удалиться вовремя не вышло. Господин Дзинси, по-видимому, нарочно отослал старшую прислужницу с поручением, а порядки дворца императорских жен гласят: евнухи могут говорить с наложницей только в присутствии слуг. Ничего не поделаешь, пришлось Маомао подменять госпожу Хун-нян. И все же странно, что ее отослали с поручением прямо сейчас…

Так волей-неволей Маомао оказалась вовлечена в беседу господина Дзинси с наложницей Гёкуё.

«Значит, дело нечисто», – подумала она.

И чутье ее не подвело.

– Что скажешь? Правда ли вино могло привести к смерти? – стал допытываться гость.

Вместе с тем он отвернулся от наложницы Гёкуё и, распахнув свои прелестные глаза, послал Маомао долгий взгляд.

* * *

Вино убивает по-разному. Маомао сама не избегала вина, а потому хорошо знала, что со временем оно травит тело. Так же и лекарство, принятое в меру, лечит, но в избытке губит человека. Затяжная привычка пить приводит к тому, что заболевают органы, и большая доза, принятая за один раз, способна привести к смерти. Отчего Маомао решила, что покойный вельможа просто не рассчитал свою меру. Поговаривали, что он безудержно, будто в последний раз, пил на пиру среди друзей и знакомых. Причем прямо из кувшина, не переводя дыхания.

– Вот и умер, – кратко и сухо подвела итог Маомао.

Они с господином Дзинси находились в сторожке у главных врат, где Маомао однажды встречалась с господином Лихаку. Внутри было все так же пустовато, но на сей раз на столе перед высокопоставленным евнухом выставили чай с лакомствами. В углу для тепла пылала жаровня.

– Однако он испил лишь половину от той меры, что привык поглощать, – возразил тот.

Разумеется, речь шла о вине.

Гаошунь присутствовал тоже, и когда в сторожку из дверей, ведущих во дворец императорских жен, вошла служанка, он что-то принял из ее рук. Передав необходимое, дева-чиновник молча поклонилась и удалилась.

– Сомневаюсь, что он перепил и оттого умер. Только не Конэн, – между тем настаивал господин Дзинси.

Покойного вельможу звали Конэном. Судя по тому, как о нем отзывались господин Дзинси и наложница Гёкуё, он был славным и добрым военачальником, человеком хорошим, пусть и питающим страсть к вину.

Не дожидаясь знака, Гаошунь приблизился к господину и выставил на стол горлянку, только что полученную от служанки. Взяв малую чашу, он наполнил ее вином из сосуда, что выдолбили из тыквы.

– Это?.. – начала было Маомао.

– Вино, оставшееся с того пира. Отлили из кувшина, который распивали остальные. А кувшин, из которого пил господин Конэн, опрокинулся и разбился, – пояснил господин Дзинси.

– Значит, нам никак не узнать, было ли его питье отравлено, – заметила она.

– Именно то и значит, – печально согласился евнух.

Он не мог не понимать, что спрашивает невозможное, тем не менее всей душой желал установить истинную причину смерти знакомого господина. Быть может, потому, что чувствовал себя в долгу перед покойным военачальником.

«Уж лучше бы сиял, как и следует небожителю», – с неудовольствием подумала о нем Маомао.

В последние дни сей муж с улыбкой небесной девы вел себя не как подобает высокопоставленному благородному господину, а как сущее дитя. Маомао, глядя на него такого, невольно подумала, что с ним куда проще иметь дело, когда он важно восседает и раздает приказы, чем когда он пребывает в печали и расстроенных чувствах.

Но спорить с молчаливым приказом нельзя. Маомао поднесла чашу с вином ко рту, но пить сразу не стала, а лишь смочила губы. Облизнув их, она толком не поняла, что почувствовала. И сладость, и солоноватость… Казалось, в и без того сладкое вино добавили добрую щепоть соли, как будто оно предназначено не для питья, а для готовки.

– Странный вкус… – чуть погодя поделилась своими мыслями Маомао и остановила вопрошающий взгляд на господине Дзинси.

– Да, господин Конэн предпочитал сладкое. И вина, и закуски. Настоящий сластена, – пустился в объяснения тот, явно окунувшись в приятные воспоминания. – К копченому мясу и каменной соли он даже не притрагивался. Слышал, раньше господин Конэн любил пищу с пряностями, а потом вдруг начал приговаривать, что стал сладкоежкой.

Когда господин Дзинси умолк, на его лице появилось беззаботное, почти детское выражение.

– Вот и развилась сахарная болезнь, – ляпнула, не подумав, Маомао.

– Уж позволь мне предаться воспоминаниям и не порти их жестокими замечаниями, – со вздохом попросил ее лучезарный евнух.

«Из любителя пряностей превратился в сладкоежку», – стала обдумывать сказанное Маомао.

Допив первую чашу, она подлила себе еще и мигом осушила. Господин Дзинси и Гаошунь молча наблюдали за ней, поджидая, что еще она скажет, но Маомао не обращала на них ни малейшего внимания.

Только когда горлянка опустела наполовину, она сподобилась спросить:

– На пиру подавали соленые закуски?

– Да. Если не ошибаюсь, каменную соль, юэбины и сушеное мясо. Приказать принести что-то из них?

– Нет-нет. Пока подадут, я уже допью.

Про себя она пожалела, что ничего из закусок не подали заранее, прямо до беседы. И очень зря! Копченое мясо прекрасно бы подошло к вину.

– Я же не закусить предлагаю! – недоумевая, возмутился господин Дзинси.

Стараясь не замечать испепеляющего взгляда лучезарного евнуха, что так и кричал «Не напилась еще?», Маомао вновь наполнила малую чашу. При всех особенностях ее службы Маомао редко выпадала возможность выпить вина в свое удовольствие, а не чтобы снять пробу на яд.

Осушив горлянку, Маомао хотела смачно рыгнуть, но, вспомнив, что пребывает в обществе благородных господ, вовремя спохватилась и передумала.

– Не могли бы вы достать кувшин, из которого наливал себе господин Конэн?

– Разве что его осколки.

– Этого будет достаточно. А еще… попрошу вас кое-что разузнать.

* * *

На следующий день Маомао снова вызвали к господину Дзинси, притом в ту же сторожку, хотя обычно он занимал кабинет начальствующей над внутренними чиновниками. Но на сей раз госпожа, судя по всему, была чрезвычайно занята: девы-чиновники стайками так и сновали к ней и обратно. В двух других канцеляриях тоже кипела работа, и Маомао решила, что вся эта суета связана с приближением конца года.

«Так и знала», – подумала Маомао, ознакомившись с некоторыми записями касательно того, что намедни она просила разузнать. Все оказалось ровно так, как она и представляла.

Закончив с ними, Маомао перевела взгляд на осколки кувшина, посланные вместе с записями. На одном из черепков поблескивали белые крупинки. Подхватив его, Маомао без тени сомнений лизнула внутреннюю часть.

– Стой! Отравишься! – потянулся к ней господин Дзинси, пытаясь удержать ее, на что Маомао покачала головой.

– Это не яд. И здесь не так много, чтобы стало отравой.

Ее ответ озадачил господина Дзинси и его слугу, хотя оба догадывались: за ее словами стоит что-то еще. Пока они ломали голову, что это значит, Маомао подошла к жаровне в углу, бросила туда бумажный конверт, в котором принесли записи, и когда он занялся, поднесла к огню черепок – пламя тут же окрасилось в другой цвет.

– Соль? – наклонившись ближе и подсмотрев, что она делает, предположил господин Дзинси.

Видимо, он запомнил, какие вещества дают огню определенный цвет. Маомао показывала ему, как это происходит, в прошлый раз.

– Да. Причем так много, что ее крупицы остались на осколке кувшина.

В вине, что Маомао приговорила вчера, тоже чувствовалась соль, и ее явно добавили не в само сусло, а после, во время пира. Возможно, среди гостей на приеме оказались люди, которым сладкое вино пришлось не по вкусу, и они разбавляли его солью, выставленной для закусок. Если соль добавили прямо в кувшин, а не обсыпали края чаш, значит, либо эти люди были изрядно пьяны, либо просто ленивы. Щепотка соли не могла причинить вреда, вот только в кувшине господина Конэна ее оказалось подозрительно много.

– Соль необходима для здоровья тела, однако она способна отравлять, если съесть слишком много, – пояснила Маомао.

Так же и с вином: если выпить сверх меры, смерть уж не минует. Судя по тому, сколько господин Конэн выпил на пиру и сколько соли оказалось подмешано в его вино, неудивительно, что именно она послужила причиной смерти.

– Но как? Полагаю, он все равно бы почувствовал соль? – усомнился господин Дзинси.

– Нет, он не заметил.

Сказав так, Маомао показала ему записи, где был изложен распорядок дня господина Конэна. Когда господин Дзинси ознакомился с ними, Маомао принялась объяснять:

– Вы упомянули, что господин Конэн неожиданно перестал есть пряное и с того дня пил и ел только сладкое.

– Да, упоминал… Неужели?.. Нет, не может быть!

Лучезарный евнух изменился в лице: похоже, он и сам обо всем догадался.

– Может. Судя по этим записям, господин совершенно перестал чувствовать соль.

Даже скудных сведений было предостаточно, чтобы дать понять, сколь опытным, деятельным и сдержанным царедворцем был господин Конэн. После того как болезнь забрала его жену и ребенка, он всецело посвятил себя службе и принялся топить печали в вине и сладостях.

– По-видимому, его поразила болезнь, и она сказалась на его вкусе, – рассуждала вслух Маомао. – Вызвать эту болезнь могло душевное или телесное утомление.

Считается, что чем ответственнее человек, тем сильнее он подавляет в себе душевные переживания, а это ведет к недугам.

– Но кто же тогда подсыпал соль в кувшин господина Конэна? – недоумевал господин Дзинси.

– А это уже, при всем уважении, не моя работа.

Маомао сочла, что деятельный и вездесущий евнух и сам дознается или, по крайней мере, додумается до ответа, особо если учесть, что в других кувшинах тоже была соль, а господин Конэн слыл ответственным и опытным царедворцем. Добросовестность весьма многим неугодна. Возможно, на приеме кто-то захотел подшутить над ним и подсыпал соль в кувшин ненавистного господина. Однако тот продолжил как ни в чем не бывало пить соленое вино. И тогда шутники, возможно, стали подсыпать ему все больше и больше, ожидая, когда же тот заметит. Каково им теперь знать, что их глупая шутка свела человека в могилу?

«Как подло с моей стороны», – между тем ругала себя Маомао.

Она осознавала, что своими догадками привела господина Дзинси к убийце. И неважно, что в последний миг она попыталась увильнуть от расспросов. Ей не хотелось, чтобы из-за нее кого-то наказали.

Когда они выяснили все обстоятельства дела, господин Дзинси что-то прошептал господину Гаошуню, тот кивнул и вышел из сторожки, а его хозяин остался на месте глядеть рассеянным взглядом на закрывшуюся дверь.

Присмотревшись, Маомао углядела на поясе господина Дзинси подвеску с маленьким обсидианом. Прежде она не замечала камень на черных одеждах евнуха.

«Носит в знак поминовения?» – гадала она.

Ей стало любопытно, отчего же господин не стал подчеркивать, что ходит с подвеской в знак скорби по почившему вельможе.

– Прости за все это и спасибо за помощь, – проронил господин Дзинси. Обернувшись к Маомао, он послал ей привычную улыбку небесной девы.

– Не стоит.

Маомао чуть было не спросила, что связывает господина Дзинси с господином Конэном, но в последний миг передумала лезть в чужие дела.

«Вдруг у них там что-то такое, о чем лучше не знать?» – разумно отказалась она.

Никогда не угадаешь, кто с кем и каким образом связан.

Вместо этого Маомао задала безобидный вопрос:

– Господин Конэн был выдающимся человеком?

– Да. Он заботился обо мне, когда я был ребенком, – легко признался лучезарный евнух и прикрыл прекрасные глаза.

Черты лица его тут же смягчились, будто он припомнил далекое прошлое. В этот миг безупречный высокородный господин отступил, и показался обычный юноша.

«Видимо, ничто человеческое ему не чуждо», – поглядев на него, решила Маомао.

Она нередко забывала, что сей господин – вполне земной человек из плоти и крови. Куда проще было поверить, что он на деле дух персика, живущий уже тысячу лет, – настолько поразительным и несравненным казался мужчина перед ней.

Постояв так несколько мгновений, господин Дзинси неожиданно оживился, будто мысль его вильнула в сторону, и достал что-то из-под стола.

– Горлянка? – удивилась Маомао.

Господин выставил ее на стол, и при каждом движении в ней отчетливо что-то булькало.

– Да, только вино в ней несоленое. Считай, в благодарность, – сказал он, предлагая взять.

Маомао не заставила себя упрашивать. Откупорив горлянку, она и в самом деле учуяла вино, чему несказанно обрадовалась.

– Пить – пей, но на глаза не попадайся, – предостерег хитрый евнух.

– Благодарю вас, господин! – с особым почтением в голосе сказала Маомао, и такого за ней раньше не подмечали.

«Какой приятный подарок!» – восхитилась она.

Но только она прониклась к господину уважением, как тот подобрался к ней, нагнулся и приблизил свой приторно-прекрасный лик так, что едва не коснулся щеки Маомао – та невольно отпрянула.

– Не вижу, чтобы говорила от души, – медовым голоском протянул господин Дзинси, и достойный муж тотчас превратился в приставучего евнуха.

– Вам только кажется. Разве вас не ждут неотложные дела? – попыталась отбиться Маомао.

Как только она намекнула, что пора бы вернуться к обязанностям, тот содрогнулся и неловко отшатнулся от нее. Видимо, он и в самом деле отлынивал от работы.

«Уж ладно, кабы был не занят, но совсем оставлять службу?..» – подивилась его халатности Маомао.

– Может, не стоит их откладывать? А то наберется целая гора, – принялась укорять господина она, хотя сама с утра почти не трудилась.

Господин Дзинси поморщился, но тут же воссиял, словно придумал что-то. Его губы растянулись в лукавой улыбке.

– Что за намеки? Я добросовестно несу свою службу!

– Да что вы говорите!

– Между прочим, у нас обсуждается новый закон. – Сказав так, господин Дзинси схватился за подбородок, будто что-то припоминая. – Хотят ввести запрет на вино для всех, кто не достиг двадцати лет!

Маомао раскрыла рот в безмолвном изумлении.

– Чтобы не давать молодым спиваться! Вот так! – закончил он с той же лукавой улыбкой.

– Господин Дзинси! Прошу, не давайте ход этому закону! – взмолилась она.

– Поживем – увидим! – расцвел в новой улыбке господин Дзинси.

Он явно наслаждался кислым выражением лица Маомао.

– В конце концов, не я же один решаю, верно? – чуть позже добавил он.

Маомао сжала губы в нитку и одарила господина Дзинси уничижительным взглядом, каким разве что глядят на барахтающегося на спине жука.