«Так вот он как!» – внутренне негодовала Маомао, хватившись отца.

С первыми криками петуха она поднялась с циновки и лениво поплелась из ветхой лачуги во двор. За домом, как и прежде, стоял курятник, хранились мотыги и грабли, а также лежал деревянный ящик. Не найдя мотыги, Маомао справедливо заключила, что отец встал раньше и ушел на поляну в лесу, что раскинулся неподалеку от «улиц цветов».

«С больной-то ногой!» – возмутилась она.

Ее отец был уже старенький, и Маомао тысячу раз просила его не возделывать землю, однако тот упорно не желал расставаться со своей делянкой. Отец Маомао любил готовить лекарства из трав, что вырастил сам, вот и посадил кое-что за домом, а кое-что на полянке.

Завидев посаженное за лачугой, Маомао наклонилась к грядке и осторожно пощупала стебли, проверяя, как растет целебная трава. Покончив с этим, она перевела взгляд на ящик, на крышке которого вывели кистью четкие иероглифы, складывающиеся в запрет: «Не открывать».

Маомао сглотнула. Сердце тревожно забилось. Приоткрыв крышку, она заглянула внутрь в надежде найти там кое-что замаринованное в вине. Точнее, кое-кого. Ей вспомнилось, как пришлось повозиться, чтобы этого «кого-то» поймать и утопить в кувшине.

Как оказалось, в ящике содержится лишь одна особь. И пока что живьем. Маомао подумала, что это даже хорошо. Если бы держали несколько, эти твари принялись бы пожирать друг друга, пока не останется кто-то один, самый ядовитый.

«А мысль-то любопытная…» – сказала себе Маомао, решив сделать вид, что ничего не видела и не трогала. Судя по всему, завет «Не открывать» соблюдали здесь строго, и никто за долгое время не покушался на ящик.

Едва она выяснила что хотела и подумала о ядовитых тварях, как дверь лачуги затрещала под ударами. Почесав в затылке, Маомао поплелась к входу, чтобы узнать, кто к ним явился.

В покосившуюся дверь что есть силы колотила девчушка, больше напоминающая маленького мальчика. На ее личике читалась явная тревога. Взглянув на нее, Маомао признала в ней ученицу «дома цветов», что нередко забегала к отцу за лекарствами. Только служила девчушка не в Малахитовом чертоге, а в другом месте.

– Не стучи так, дверь сломаешь… – пробормотала Маомао, веля девочке перестать колотить. – В чем дело? Если к отцу, то он, кажется, вышел куда-то, – с зевком протянула она.

Не став ничего объяснять, девчушка схватила ее за руку и настойчиво потянула за собой.

* * *

Маомао привели к одному из «домов цветов» средней цены, расположенному чуть поодаль от Малахитового чертога. Заведение не отличалось большим размахом, но девушки там, насколько помнила Маомао, были вполне хороши, и нескольким из них повезло заполучить достойных покровителей.

Гадая, куда и для чего ее тянет девчушка, Маомао собрала растрепанные волосы в узел, отряхнула складки одежды и оглядела себя сколько могла. Вчера она уснула в том же, в чем ходила, и теперь не знала, к добру или худу это. Накануне Маомао надеялась поутру сходить в бани при Малахитовом чертоге, но вышло иначе…

– Барышня! Я привела травницу! – прокричала маленькая служанка, вновь потянув Маомао за собой. Она едва ли не втащила приглашенную травницу через заднюю дверь в павильон, а там и в покои девушки для утех.

Около постели толпились несколько сонных ненакрашенных обитательниц дома, а там, за пологами, на матрасе, лежали, разбросав руки и ноги, словно тряпичные куклы, мужчина-гость и девушка для утех. Из приоткрытых в муке ртов бежала слюна. Рядом валялись курительная трубка и несколько соломинок, всюду были разбросаны табачные листья. На полу – осколки стеклянной чаши. Вино из нее пролилось и запачкало ковер и простыни. Чуть поодаль покоились два опрокинутых кувшина. В комнате стоял прелый едкий запах.

Едва Маомао увидала, что там творится, как остатки сна мигом улетучились. Она подлетела к мужчине и девушке, стала раскрывать им веки, прощупывать пульс, засовывать пальцы в рот, заставляя исторгнуть выпитое и съеденное. Кстати сказать, с девушкой провернуть такое уже пытались: пальцы одной из обитательниц, собравшихся у постели, были перепачканы рвотой.

Мужчина не дышал, и Маомао надавила ему на живот около солнечного сплетения, стараясь вытолкнуть остатки выпитого из желудка. Едва она так сделала, как изо рта умирающего с хлюпом вылетели слюни. Подобрав простыню, Маомао наскоро обтерла ему рот, после чего села поудобнее, припала к его рту губами и начала вдувать воздух.

Одна из девушек для утех, заметив, что делает Маомао, решилась повторить за ней и надавить на живот умирающей. К счастью, та еще дышала, и содержимое желудка вышло сравнительно легко. Заметив это, другая девушка поднесла к губам отравившейся девицы воду.

– Нет! Воду нельзя! Уголь! Уголь неси! – вовремя заметила ее выходку Маомао и криком велела другое.

Непрошеная помощница страшно перепугалась, выронила чашу и стремглав бросилась вон и комнаты, а Маомао вернулась к своему тяжкому труду.

Она уже сбилась со счета, который раз вдувает воздух в легкие мужчины и давит тому на грудную клетку, как вдруг из его рта с хлюпом вышел желудочный сок, и несчастный снова задышал.

Обессиленная Маомао потянулась за чашей воды, оставленной другими обитательницами «дома цветов», взяла, отпила, прополоскала рот и сплюнула в окно, между делом подумав: «С самого утра все наперекосяк».

Она не успела позавтракать и теперь, измученная, едва ли не завалилась на пол, но кое-как пересилила себя. Тряхнув головой, Маомао кликнула девчушку, что провела ее в «дом цветов». Записав кое-что углем на дощечке, она принялась объяснять маленькой служанке, что от нее надобно:

– Найди моего отца на поляне к югу от наружной стены и позови сюда. Отдай ему дощечку, он поймет.

Девчушка в замешательстве выхватила из рук дощечку и выскочила из покоев. Маомао же, не теряя времени даром, вновь взяла чашу воды, напилась и стала толочь принесенный уголь.

«Ну вы тут устроили, конечно…» – мысленно ругнулась она.

Поглядывая исподлобья на рассыпанные повсюду листья табака, Маомао с шумом вздохнула.

* * *

Прошла целая четверть большого часа, прежде чем в покои вошел хромой старик в сопровождении маленькой служанки, отправленной за ним.

«Долго же ты», – мысленно проворчала Маомао, коря посыльную за нерасторопность.

Она встретила отца чашей с растолченным углем, и он на ходу добавил к нему щепотку сушеных трав, вытащив ее из-за пазухи. После чего он и Маомао всыпали полученное лекарство в рты отравившимся.

– Ты их неплохо подлечила, – позже оценил старания Маомао отец. Сам он, пока говорил, внимательно изучал кончик соломинки, подобранной с пола.

– Но все равно недостаточно, да?

Не сводя глаз со строго отца и его скупых отточенных движений, Маомао присела и стала собирать с пола осколки стеклянной чаши и рассыпанные табачные листья. Наконец она наклонилась к рвотному пятну и взялась его изучать. Привычка глядеть по сторонам и все подмечать досталась Маомао от отца, однако она во всем ему уступала. Отцу, лекарю и травнику по призванию, нужно было всего ничего, чтобы на два-три шага опережать других.

– Скажи-ка, Маомао, каким же ядом их отравили?

Порою отец, чтобы научить любопытную дочь чему-то новому, заставлял ее поразмышлять вслух.

Вместо ответа Маомао подобрала с пола табачный лист и показала его отцу – его морщинистое лицо растянулось в довольной улыбке, как будто только этого он и ждал.

– Я так понимаю, воды ты им не давала? – чуть погодя спросил он.

– Да, не давала, ведь стало бы только хуже.

Отец на это странно качнул головой: то ли согласился, то ли выразил сомнение.

– Бывает по-разному. Желудочный сок мешает яду расходиться по телу, а вода разбавила бы сок и ослабила действие. А если сразу принять табак, растворенный воде? Тогда лучше дать еще воды, чтобы растворить его посильнее.

Отец говорил с той внимательностью к мелочам, с какой взрослые учат неразумных детей. Быть может, оттого Маомао и не считала тебя полноправной травницей, ведь ей до сих пор есть чему поучиться у своего несравненного родителя. И по этой же причине, пожалуй, она считала других лекарей сплошь бездарями и самозванцами – никто не чета ее отцу.

Вновь поглядев на рвотное пятно, Маомао отметила, что табачных листьев в нем нет, стало быть, отец прав, и отравившиеся проглотили разведенный табак. Нет, она сразу заметила, что в рвоте нет листьев, просто не придала значения. Похоже, так до конца и не проснулась…

Отложив в уме знание, что, если яд разведен водой, лучше дать еще воды, чтобы побыстрее разжижился, Маомао вдруг почувствовала, как кто-то тянет ее за край одежды. Обернувшись, она наткнулась на ту самую девчушку, и она была явно не в духе.

– Чай готов, пожалуйте, – пригласила она травников, и Маомао с отцом, поднявшись с пола, послушно проследовали за ней в гостиную.

* * *

– Простите, что потревожила, – любезно сказала женщина, нарезая сладость из батата.

Судя по возрасту, она уже давно отошла от любовного ремесла и теперь, видно, заведовала этим «домом цветов». В отличие от скупой старухи, хозяйки Малахитового чертога, эта госпожа оказалась довольно щедра, поскольку выставила безродным травникам не только чай, но и лакомства, предназначенные для гостей.

– Что вы, это наш долг, – вежливо отозвался отец.

Маомао бы с ним не согласилась. Она считала так: долг долгом, а монетка всегда приветствуется. Ее добродушный отец был склонен забывать о насущном, и ей нередко приходилось следить за тем, чтобы пользующиеся его услугами в полной мере и в срок платили по счетам.

Хозяйка прищурилась и бросила взгляд на покои, где спала девушка, принявшая яд. В других, чуть поодаль, приходил в себя отравленный мужчина. Судя по всему, он был гостем «дома цветов». Быть может, потому-то на лице хозяйки отразилось глубокое беспокойство.

«Пытались наложить на себя руки?» – гадала Маомао.

На «улицах цветов» нередко бывало так, что любовники вместе лишают себя жизни. То девушка не знает, когда истечет срок ее службы, то у мужчины деньги не водятся. Так что же им выбрать? Скорее всего, смерть. Но сколько ни нашептывай друг другу сладкие обещания, мол, встретимся в следующей жизни, кто сказал, что эта жизнь в самом деле существует?

Задумавшись, Маомао медленно прожевала кусочек лакомства, предложенного к чуть теплому чаю. Рядом с чашей, кстати сказать, положили соломинку.

«Похожа на ту, что была в той комнате на полу», – заметила Маомао.

Осмотрев соломинку, она выяснила, что та полая внутри. Похоже, в этом «доме цветов» из таких принято пить чай, чтобы не оставлять краску для губ на чаше.

Маомао не уставала удивляться, сколь сложными бывают отношения между мужчиной и женщиной. Нет, судить она не бралась, но все же считала, что такой господин, как отравленный мужчина, не осмелился бы принять яд сугубо потому, что ему не суждено взять в супруги желанную девушку. Такой вывод она сделала с опорой на несколько вещей. Во-первых, мужчина был уж слишком хорошо одет – в чистый хлопок, во-вторых, по нему видно, что он кутила. Вдобавок он отличался прекрасными чертами лица. Сомнительно, что сей господин жил в нужде и не имел успеха у женщин.

«Не похоже, что его загнали в угол… » – подытожила Маомао.

Если уж что-то заняло ее ум, она не могла так просто бросить свои размышления, не докопавшись до сути.

Убедившись, что хозяйка заплатила сполна, Маомао встала, сказала отцу: «Схожу-ка поглядеть, не стало ли им дурно», – и вышла из гостиной.

* * *

Мужчине было явно хуже, чем девушке, и потому Маомао сперва направилась к нему. Пройдя галерею, она вдруг заметила, что дверь в его покои приоткрыта и через образовавшуюся щелочку видно, что там творится нечто странное. Над мужчиной с занесенным над головой ножом стояла девчушка. Именно она прибежала к Маомао поутру и привела в этот павильон.

– Ты что творишь?! – вскричала Маомао и, влетев в комнату, выхватил нож из рук маленькой служанки.

– Отстань! Такие, как он, не должны жить! – надрывалась в ответ бедняжка и бросилась на Маомао с кулаками, стараясь отвоевать нож себе.

Невысокая и тощая Маомао не имела достаточно сил, чтобы сладить с рослым ребенком, к тому же девчушка оказалась до того ретива, что справиться с ней было и того сложней. Делать нечего, пришлось пойти на крайности. Маомао, запрокинув голову, с размаху ударила девчушку лбом по лбу, а когда та отшатнулась, отвесила звонкую пощечину. От удара бедняжка повалилась на пол и, заливаясь слезами, размазывая сопли по всему лицу, зарыдала в голос.

«Этого еще не хватало…» – подумала Маомао, когда к ним в комнату на шум прибежала еще одна девушка для утех.

– А?! Что тут творится?! – ужаснулась она.

Впрочем, что произошло, она поняла с первого взгляда. Не дав Маомао вымолвить ни слова, девушка для утех схватила ее за руку и потащила в другую комнату.

* * *

Там она поведала, что отравившийся мужчина считался довольно неприятным гостем. Будучи третьим сыном богатого торговца, он вскорости обрел дурную славу: сей господин, пользуясь своей красотой, обольщал девушек для утех, обещал их выкупить, а после, пресытившись, бросал. И некоторые из брошенных доходили до такого отчаяния, что накладывали на себя руки. За бесчисленные похождения он успел нажить немало врагов. Поговаривают, будто бы одна девушка в исступлении пыталась зарезать его. Травили этого господина не раз, но все без толку. Его влиятельный отец души не чает в своем сыне и все неприятности заглаживает серебром. Только в последнее время по его настоянию сын стал ходить по «домам цветов» сугубо в сопровождении наемников.

– У этой девочки старшая сестра работала в другом «доме цветов», – переменила разговор девушка для утех. Решив поведать о судьбе маленькой служанки, она прижала ее к боку и стала гладить по головке – девочка горько всхлипывала.

От обитательницы «дома цветов» Маомао узнала, что мужчина предложил выкупить старшую сестру маленькой служанки. Разумеется, счастливица тут же написала сестренке письмо, где поделилась своей удачей. Каков же был удар для ребенка, когда она получила весточку о смерти старшей сестры!

– Та девушка, что сегодня приняла вместе с ним яд, полюбила эту малютку как собственную сестру, – виновато добавила девушка для утех, глядя снизу вверх на Маомао.

«И что же вы хотите? Чтобы я закрыла глаза на то, что служанка пыталась погубить гостя?» – недоумевала та.

Все сводится к одному: от нее хотят молчания. Душещипательная история несчастных сестер должна, согласно задумке девушки для утех, вызвать в Маомао сочувствие и побудить сокрыть преступление. Маленькой служанке повезло, ведь ни хозяйка «дома цветов», ни отец Маомао не слышали ее возню и крики, стало быть, злоумышленница вне подозрений, пока пришлая травница будет хранить ее страшную тайну.

«Ох, ну и устроили вы тут… – снова мысленно выругалась Маомао и справедливо решила: – Если он столь неприятен, запретите ему посещать вас, и дело с концом».

Но после она узнала, что принявшая яд девушка для утех сама привела мужчину в «дом цветов», поскольку поверила его лести. И тем самым сослужила своей благодетельнице дурную службу. Весть о том, что девушка заманила своего любовника и отравилась вместе с ним, могла, как полагала Маомао, уничтожить доброе имя этого «дома цветов». Получается, местная хозяйка оказала Маомао и ее отцу радушный прием в благодарность за то, что сын богатея не испустил дух в ее заведении. Другие девушки для утех и сами все прекрасно понимали, а вот девчушка никак не могла взять толк, отчего все вокруг обрадовались, когда злой гость все-таки выжил.

«Погодите…» – вдруг осенило Маомао.

Как ни посмотри, этому «дому цветов» несказанно повезло, что она на время вернулась из дворца и оказалась дома. Странно, очень странно… А ведь маленькую служанку то и дело посылают в город с каким-нибудь поручением… Иначе говоря, она должна знать, когда отца Маомао не застать дома. Да и в случае отравления куда разумнее привести лекаря, а не травника.

«Если она намеренно побежала к тому, кого в утренние часы не застанешь, то эта малютка пугает хлеще всяких громил», – рассудила Маомао.

Вполне возможно, она и отца не спешила приводить по той же причине – вот настолько девчушка возненавидела того мужчину.

– Что ж, как хотите, – бросила Маомао и, не сказав больше ни слова, вернулась к отцу в гостиную.

* * *

– Только домой приехала, и надо же было такому случиться… – с усмешкой проронил отец.

Он и Маомао возвращались в родную лачугу. Утро было безвозвратно испорчено, время – потрачено впустую.

Забрав у отца мешочек, Маомао при нем же подсчитала награду и, не сказав ни слова, вернула. Судя по всему, хозяйка предусмотрительно прибавила серебра за молчание.

Когда они уходили, отравившийся мужчина уже несколько пришел в себя. Поглядев на него, Маомао разумно сочла, что теперь этого господина не пустят ни в один столичный «дом цветов». В этом ремесле все друг с другом знакомы, да и связи имеются, так что вести о выходках дурного гостя быстро разнесутся.

Вернувшись домой, Маомао плюхнулась на скрипучий стул и раскинула ноги. Ей так и не удалось искупаться. Повезло еще, что погода стояла нежаркая, хотя от этой беготни Маомао вся пропотела и теперь чувствовала себя противно грязной.

А еще ей было противно от этой истории с двойным отравлением. Что-то в этом деле не вязалось… Мужчину, проглотившего разбавленный табак, ненавидели все, даже маленькая служанка, да и сам он прослыл тем еще пронырой. В таком случае закономерен вопрос: как же такой хитрец и подлец мог по уши влюбиться в девушку для утех и даже согласиться вместе с ней наложить на себя руки?

«Может, его отравила та девушка?» – предположила Маомао.

Значит, он не добровольно выпил яд, а ему помогли… Однако Маомао тут же отбросила эту мысль, ведь мужчину и раньше травили. Он не стал бы есть и пить то, что подаст девушка для утех…

Тяжело вздохнув, Маомао скрестила руки на груди и нахмурилась. Отец, перетирая травы в ступке, искоса посматривал на нее.

– Послушай, Маомао… Не знаешь – не болтай. А догадки держи при себе, – тихонько сказал он.

Его слова давали понять, что он уже докопался до правды. Поглядев на него с досадой, Маомао легла грудью на стол и уткнулась в него лбом. Устроившись так, она старалась тщательно припомнить, как выглядели покои, где все случилось. Что же она упустила…

Мужчина с женщиной лежали без чувств… Стеклянная чаша… Листья табака рассыпаны…

Тут-то Маомао припомнила кое-что важное. Если память ей не изменяет, там была только одна стеклянная чаша. Рядом с ней – соломинки. А еще два кувшина с разными винами…

Осененная догадкой, Маомао соскочила со стула, подлетела к кувшину с водой, зачерпнула оттуда ковшом и вылила обратно. Зачерпнула – вылила. Зачерпнула – вылила.

Понаблюдав за ней немного, отец тяжко вздохнул. Он как раз растер нужные травы и высыпал готовый порошок в небольшую чашу. Оторвавшись от своего занятия, он встал и, прихрамывая, направился к дочери.

Приблизившись, он погладил Маомао по голове и в утешение мягко сказал:

– Не надо. Что было, то прошло.

– Ты прав.

Согласившись, Маомао положила ковш на прежнее место и вышла из лачуги.

* * *

«Он не лишал себя жизни, это… убийство!» – вдруг поняла она.

Размышляя о деле, Маомао довольно скоро пришла к выводу, что убить господина пыталась отравившаяся девушка для утех.

Сладкоречивый кутила, привыкший влюблять в себя женщин и бросать их, нашел себе новую жертву. Нетрудно вообразить, что и этой он обещал выкуп. Разумеется, ему поверили. В отличие от Маомао, многие до сих пор считают, будто любовь меняет людей. И не просто считают, а верят всем сердцем – настолько укоренилось это заблуждение после всего, что сказано и спето о любви.

Однако встает важный вопрос: как же девушка для утех усыпила бдительность кутилы, что всегда был настороже и даже ходил в «дома цветов» с наемниками? Способ оказался прост. Достаточно было отпить вино у него на глазах. Убедившись, что красавица не пострадала, он и сам отпил из чаши. То же доверие питает к Маомао ее госпожа Гёкуё: сначала кушанье и питье пробует отведчица, и если ничего не случилось, к трапезе приступает сама наложница.

Но как бы девушка для утех выжила, если бы и в самом деле отпила отравленное вино? Упади она тут же без чувств – и кутила ни за что бы не притронулся к чаше. Некоторые яды, сродни тому, что выискала на пиршестве Маомао, действуют медленно. Не исключено, что в качестве такого яда отравительница решила использовать листья табака. Но вот незадача: он дурно пахнет, едкий, и проглотивший стремится тотчас его исторгнуть. Может ли быть, что девушка для утех умела как никто притвориться? И скрыть рвотные позывы? Если дело обстоит так, то честь и хвала ей. Однако Маомао считала, что хитрость заключалась в другом.

Для замысла понадобилась тонкая соломинка.

В том «доме цветов» все из таких пили, чтобы не стирать краску для губ, и мужчина, зная об этом, ничего не заподозрил. Далее Маомао предположила: чтобы избежать яда, девушка для утех подготовила два кувшина с разным вином и налила их в одну чашу слоями. Некоторые вина отличаются не только цветом, но и плотностью, и не смешиваются почти так же, как вода и масло. Если налить менее плотное поверх более плотного, они улягутся одно на другое, и о смешении можно не беспокоиться. Вдобавок в прозрачной чаше они заиграют приятными взору цветами. Видимо, такую подачу в том «доме цветов» придумали, чтобы удивлять гостей.

В таком случае девушка для утех погрузила соломинку в чашу и отпила только из нижнего слоя, тогда как мужчина отпил из верхнего слоя, поскольку соломинки ему не давали. Убедившись, что дурной гость лишился чувств, красавица тоже испила отравленное вино с верхнего слоя, но совсем немного, чтобы не погибнуть. Но прежде она всюду разбросала листья табака, чтобы скрыть запах отравленного вина и создать впечатление, будто бы любовники решили вместе уйти из жизни.

Самой девушке для утех незачем было убивать себя ради этого мужчины. Она хотела устроить все так, чтобы негодяй успел умереть, а она – выжить, и для этого провернула свои дела ранним утром. Ее задумке помешала чистая случайность…

Маомао снова вернулась к «дому цветов», куда ее притащили утром, обошла павильон и выискала окно, которое могло бы принадлежать отравившейся девушке для утех. Подняв голову, Маомао наткнулась взглядом на ту самую красавицу. Та, облокотившись на подоконник, с усталым видом глядела в небо. Похоже, она уже давно пришла в себя и теперь с грустной улыбкой напевала детскую песенку.

«Такая хрупкая и такая сильная…» – восхитилась ею Маомао.

– Барышня! Что же вы встали! – вскричал кто-то.

Как вскоре стало ясно, еще одна маленькая служанка. Подбежав к окну, она увлекла красавицу внутрь и захлопнула ставни.

Маомао мигом припомнила, что та маленькая прислужница, что пыталась заколоть мужчину, всю дорогу вела себя странно: нарочно пошла к травнику вместо лекаря, дабы лечение запоздало и мужчина, не выдержав, умер. А после она всячески отвлекала отца по пути… Неужели не волновалась за барышню? Неужели не подумала, что ее знакомица тоже может умереть вслед за старшей сестрой?

Задумавшись, Маомао спросила себя, а не вела ли та девчушка себя так, будто знала, что барышня выживет, и потому-то не спешила за помощью? Кстати сказать, ту маленькую служанку жалела еще одна красавица из «дома цветов»… Любопытно и то, что их хозяйка проявила непомерную щедрость…

Да уж… Чем больше Маомао подозревала их, тем больше подмечала странностей…

«Не знаешь – не болтай. А догадки держи при себе», – вспомнила она наставление отца и перевела взгляд с открытого окна на небо.

Маомао так хотела вернуться домой, на «улицы цветов», но оказалось, что там не лучше, чем во дворце императорских жен: такой же цветник и такая же клетка. Даже воздух был какой-то затхлый, и чем дольше местные красавицы напитываются ядом, тем ядовитее становятся сами.

Маомао не знала, что ждет ту девушку для утех, ведь сынок богатея выжил. Он может обвинить «дом цветов» в покушении на убийство. Однако и хозяйка способна обвинить его в том, что он «испортил ее товар».

«Без разницы», – отмахнулась от этих мыслей Маомао.

Что бы ни случилось, ее это не касается. Если переживать по каждому пустяку, в столице долго не протянешь.

Устало почесав в затылке, Маомао медленно побрела к Малахитовому чертогу, дабы наконец-то помыться в бане.