– С какой жадностью вы принялись за еду, госпожа отведчица! – вдруг окликнули Маомао, когда она, закончив полоскать рот, в задумчивости встала у воды.
Как и ожидалось, то был не обремененный заботами евнух, докучливый и вездесущий. И Маомао не могла взять в толк, как он умудрился найти ее: она забрела как можно дальше от пиршества.
В суп, поданный сразу после закуски с медузой, вне всяких сомнений, подмешали яд. Выплюнув взятое с ложки, Маомао поспешила за полог. У нее на то были свои причины, только она явно нарушила запрет.
«Выбегать без спросу, очевидно, нельзя. Служанок за такое ругают», – запоздало спохватилась она.
Конечно, она могла бы не делать из находки много шуму, но сдержаться не вышло. Маомао так давно не пробовала этот нежный и удивительно вкусный яд, что забылась и чуть было не проглотила отравленный суп. К счастью, она вовремя опомнилась, что не стоит показывать другим, как она наслаждается этим ядом – все-таки ее пригласили для пробы, – поэтому, скрепя сердце, Маомао поторопилась покинуть трапезу.
– Господин Дзинси! Рада вас видеть, – довольно сухо ответила она на упрек, но получилось не так сурово, как ей хотелось: все-таки яд немного подействовал, и мышцы на лице несколько ослабли, отчего вежливое выражение превратилось в чуть вызывающую улыбку, а слова прозвучали куда приветливее.
Господин Дзинси встретил ее мнимое радушие с досадой.
– Вижу, что рада, – буркнул он и схватил Маомао за руку. Без лишних слов было ясно, что он не в духе.
– Что вы делаете?!
– Веду в кабинет лекаря. Ты выпила яду. Ничуть не поверю, что тебе не дурно. Не стоит храбриться.
На деле же Маомао чувствовала себя необыкновенно хорошо. Главное, что она так и не проглотила тот яд. Но что… если бы проглотила? Любопытство так и взыграло в ней! Хотя Маомао прекрасно понимала, что в таком случае у нее бы уже онемело все тело, а не только мышцы щек.
«Как же не хотелось выплевывать!» – посетовала она.
Чуть успокоившись, она понадеялась, что сможет забрать остатки отравленного супа, и спросила на то разрешения у господина Дзинси.
– Ты в своем уме? – изумившись до глубины души, осведомился он.
– Лучше не бывало!
Что и говорить, ни один разумный человек не стал бы спрашивать о таком.
Вместе с тем обычно безупречный евнух показался Маомао каким-то другим. Вроде те же роскошные одежды, новая мужская шпилька в волосах… но почему воротник у господина измялся? Неужели кто-то другой измял? Маомао тут же заклеймила господина безобразным распутником, представив, как тот в поисках тепла без удержу предается любовным утехам. Обычный медовый голосок огрубел, сошел на сип, с лица исчезла ослепительная улыбка.
«Неужто он только напускает на себя лучезарность? – гадала Маомао. – Или до того измотан любовными утехами?»
Она знала, что господин Дзинси не присутствовал на пиру, стало быть, вполне мог развлекаться с какой-нибудь девой-чиновником или лицом рангом повыше. Маомао с ходу решила, что все было именно так, и даже подивилась пылу господина.
«Так ему больше идет», – рассудила она.
Изучая помятого евнуха, она ловила себя на мысли, что теперь он, такой юный и прекрасный, выглядит как раз на свой возраст. Или даже моложе. От этого Маомао вздумалось попросить господина Гаошуня, чтобы тот приводил своего хозяина сугубо после того, как тот утомится любовными утехами. Правда, едва ли они прислушаются к ее просьбе.
– Ты так торопилась удалиться, что кое-кто засомневался, а был ли в супе яд, и сам попробовал, – прервал молчание господин Дзинси.
– Кто же этот человек столь светлого ума?
Широко известно, что яды бывают быстродействующими, а бывают медленными, то есть действуют лишь спустя время.
– Один высший сановник. Теперь бедняге не пошевелиться, и все на ушах стоят.
Что ж, с такими мужами следует опасаться за благополучие державы.
– Тогда дайте ему это рвотное, он мигом оправится, – предложила Маомао и принялась копаться в складках одежды у груди. Из-под набивки, призванной помочь ей изобразить более пышные груди, она извлекла мешочек с рвотным средством, которое сама вчера приготовила. – Оно такое сильное, что после приема кажется, будто сейчас внутренности наружу выйдут!
– Подозрительно похоже на действие яда… – с явным недоверием протянул господин Дзинси. – Не стоит, у нас свой лекарь. Сами справимся.
Тут Маомао замерла, словно припомнив что-то.
– Что такое?
– Нельзя ли попросить вас привести еще кое-кого в кабинет лекаря?
Маомао желала прояснить нечто важное, и для этого требовалось присутствие определенного лица.
– Кого же? – нахмурившись, в недоумении спросил господин Дзинси.
– Будьте добры пригласить нравственную наложницу Лишу, – четко проговаривая имя и ранг, настояла Маомао.
Наложница Лишу благосклонно приняла приглашение господина Дзинси, о чем говорила ее прекрасная и юная, будто весенний ветер, улыбка. Маомао же досталось кислое выражение и презрительный взгляд, сам по себе вопрошающий: «Что за чернь явилась в кабинет?» Пусть Лишу дэфэй была совсем юна, в ней уже проглядывалась горделивая женщина. Но Маомао интересовало вовсе не это, а то, что юная госпожа беспрестанно почесывает левую руку.
В связи с отравлением высшего сановника (как видно, господина весьма пустоголового) кабинет лекаря оказался занят, отчего пришлось довольствоваться одной из свободных канцелярий. Наложницу Лишу привели в комнату большую, но строгую, без излишеств – такую не увидишь во дворцах почтенных подруг. Оглядевшись, юная госпожа недовольно поджала губы. К счастью, на этот раз она явилась без толпы дев-чиновников, а лишь с одной личной прислужницей. По просьбе Маомао и стараниями Гаошуня остальных не допустили до беседы.
Прежде этой встречи Маомао успела принять противоядие, растворенное в воде. Конечно, оно ей было без надобности, но уж слишком разбирало любопытство попробовать лекарство, приготовленное чужими руками. На поверку оно оказалось не противоядием, а рвотным, и до того действенным, что выворачивало желудок едва ли не наизнанку. Пока Маомао исторгала все до последней капли, на ее лице читалась такая радость, что господин Дзинси глядел на нее во все глаза, не в силах скрыть изумления. А Маомао удивляла такая вопиющая невоспитанность: в его присутствии девушку тошнит, а он и не думает отвернуться! Что тут сказать? Лекари Внешнего дворца свое дело знают, не то что лекарь-самозванец, приставленный служить к Внутреннему.
Наложницу Лишу Маомао встретила с посвежевшим лицом. Она низко поклонилась юной госпоже, но та не соизволила снизойти до нее, а лишь недовольно поморщилась.
– Прошу прощения, – с этими словами Маомао решительно подступила к наложнице, схватила ее за левую руку (к великой для госпожи неожиданности) и задрала длинный рукав.
– Так и знала, – пробормотала она.
На гладкой и нежной коже выступила алая сыпь. Именно ее Маомао ожидала увидеть
– Не переносите рыбу и прочие дары моря? – стала спрашивать она у наложницы.
Лишу дэфэй молча опустила глаза.
– Объяснишь, что происходит? – с прежней лучезарностью попросил господин Дзинси, хотя и без улыбки небесной девы. Он стоял подле, скрестив на груди руки.
– Бывает так, что человек не может есть какую-то определенную пищу. И вредить могут не только рыба или морские гады, а что угодно. Яйца, пшено, молоко, арахис – у каждого человека по-своему. Я, например, не переношу гречневую лапшу.
Господина Дзинси и Гаошуня такое объяснение потрясло до глубины души. На их лицах так и читалось: «Значит, яды тебе не страшны, но гречневую лапшу не переносишь?!»
Маомао мысленно взмолилась, чтобы господа не вздумали дознаваться, как так вышло. Она пыталась есть эту лапшу, но от нее вечно схлопывалось дыхательное горло и становилось трудно дышать. Даже пара лапшинок вызывала сыпь. Маомао было сложно правильно рассчитать, сколько можно съесть безболезненно, а лечение после гречневых блюд шло медленно. Порой Маомао хотелось снова испытать себя, не выработалась ли переносимость, но во дворце императорских жен было опасно ставить подобные опыты – умелого лекаря здесь днем с огнем не сыщешь.
– Как ты узнала? – робко спросила приглашенная гостья.
– Прежде скажите, госпожа Лишу, не беспокоит ли вас живот? Вижу, вас не мутит и не сводит судорогой… – Тут Маомао помедлила, прежде чем предложить: – Но, если желаете, я могу дать вам слабительное.
Услышав, что ей пытаются всучить, Лишу дэфэй в испуге замотала головой. Как можно в присутствии небожителя, которого она втайне обожает, заговаривать о столь низменных вещах! Какое унижение! Но так Маомао разом отплатила ей за все пренебрежение и холодный прием.
– Тогда, прошу вас, садитесь и послушайте, – приступила к главному Маомао.
Господин Гаошунь, оказавшись куда предупредительнее, чем думалось, придвинул к юной госпоже стул – та нерешительно присела.
– Боюсь, что по ошибке кушанья для госпожи Гёкуё и госпожи Лишу перепутали. У госпожи Гёкуё нет предпочтений в еде, а потому она в целом может спокойно есть то же, что и сам государь, – пояснила Маомао, припоминая, чем поданное госпоже Гёкуё отличалось от привычного блюда. – Госпожа Лишу… Скумбрия, морское ушко – все это вы не можете есть, верно?
Дэфэй молча кивнула. Вместе с тем Маомао заметила, как содрогнулась личная служанка, стоявшая за ее спиной.
Ничуть не сомневаясь, Маомао безжалостно продолжила:
– Тем, кто всеяден, не понять, как тяжело приходится другим, ведь они вольны есть что угодно. На этот раз все обошлось сыпью. Однако могло пострадать сердце, дыхание стало бы затруднено. Не стоит исключать наихудший исход. Если вам подали еду, прекрасно зная, что именно вы не переносите, то, я бы сказала, вас пытались отравить.
Ее слова подействовали словно ушат ледяной воды – содрогнулись все присутствующие.
– Госпожа Лишу, должно быть, заметила, что пища не та, однако не сочла возможным прервать трапезу. Но это крайне опасно, – предостерегала Маомао. Переводя взгляд с наложницы на прислужницу и обратно, она добавила, обращаясь ко всем сразу и никому в частности: – Никогда не забывайте об этом.
Помедлив, Маомао повернулась к господину Дзинси со словами:
– Прошу, передайте это Высшей службе кормления и доведите до сведения поваров, ответственных за пищу госпожи.
Тем не менее ни наложница, ни прислужница, похоже, толком не осознали, какая беда им грозит. Видя это, Маомао еще раз разъяснила госпоже Лишу, какая опасность ее подстерегает, научила, как избежать беды, и записала весь порядок действий, необходимых в случае, если запретная пища уже съедена. Личная прислужница выслушивала все это с мертвенно-бледным лицом и коротко кивала как болванчик.
«Правильно, бойся», – мысленно сказала ей Маомао.
Ведь именно эта девица снимала пробу с кушаний и питья госпожи. И смеялась над нею, когда наложница Лишу давилась кусочками рыбы.
Наконец наложница Лишу и ее прислужница удалились. Тут же Маомао ощутила, как по спине бежит холодок, и вдруг чья-то рука легла ей на плечо. Обернувшись, она бросила на господина Дзинси ледяной взгляд, полный неприкрытого презрения. Будто не человек перед ней, а дохлый червяк, давно засохший и брошенный у дороги.
– Я нищая и безродная. Зачем же вы трогаете меня, господин? – с намеком спросила она, понимая, что не смеет прикрикнуть: убери свою лапу, мерзавец!
– Знаешь, ты первая, кто пожаловался, – удивился тот.
– Все остальные просто стесняются.
Воспользовавшись случаем, Маомао поспешила отойти от него подальше. От одного медового голоска господина ее страшно мутило. Вздохнув, она стала искать глазами «противоядие», то есть господина Гаошуня, что неизменно действовал на нее освежающе. Тот, как и ожидалось, одними глазами умолял ее: прошу, потерпите еще немного!
– Простите, мне нужно вернуться и доложить обо всем госпоже Гёкуё, – сообразив, как можно выкрутиться, стала прощаться Маомао.
– Стой! Зачем ты настояла, чтобы служанка, пробующая еду, тоже присутствовала? – вдруг задал господин Дзинси самый важный и насущный вопрос. За эту цепкость Маомао его откровенно недолюбливала.
– А что не так? – с бесстрастным лицом извернулась она.
– Хочешь сказать, кто-то из прислуги допустил ошибку?
– Не мне судить.
Маомао упорно не желала кого-либо обвинять.
– Хоть скажи, верно ли я догадался, что на самом деле пытались отравить не госпожу Гёкуё, а дэфэй?
– Судя по тому, что яд был только в одном кушанье, все указывает на это, – неохотно допустила она.
Услышав ответ, господин глубоко задумался, а Маомао, пользуясь тем, что он отвлекся, прошмыгнула через дверь и только в коридоре, прислонившись к стене, позволила себе тяжко вздохнуть.