Пиршество, куда созвали первых сановников империи, устроили в главном дворцовом саду. Для этого установили обширные помосты, накрыли их алым сукном и выставили два длинных стола, за которыми устроились пирующие. Во главе, как и положено, сидел сам император. По обе стороны от него отвели почетные места для вдовствующей императрицы и младшего брата государя. Также с восточной стороны расположили гуйфэй и дэфэй, а с западной – сяньфэй и шуфэй. Маомао, поглядев на то, как рассадили гостей, справедливо решила: такое соседство лишь распалит раздор между наложницами.

После смерти маленького принца право наследовать трон вновь вернулось к родному брату императора. Он, как и владыка, был рожден вдовствующей императрицей, однако на людях почти не показывался. Говорят, он совсем ослаб от недуга и теперь с трудом может покинуть свои покои. Некоторые шептались, что государь его чрезмерно балует и опекает, другие же – что держит взаперти, чуть ли не в темнице. Третьи утверждали, будто бы сама вдовствующая императрица не желает выпускать болезненного сына из комнат. Разумеется, Маомао эти пересуды мало волновали.

Согласно установленному порядку, кушанья и питье обещали подать после полудня, а пока что гостей занимали разнообразными зрелищами и потехами: перед помостами изгибались танцовщицы, ходили плясуны и акробаты.

На помосте подле госпожи Гёкуё разрешили присутствовать лишь старшей прислужнице, госпоже Хун-нян, пока остальные девы оставались за пологами и ждали новых распоряжений.

Принцессу Линли занимала сама вдовствующая императрица, и ее величественное обаяние и неувядающая красота не меркли даже среди четырех наложниц высшего ранга. Да и место, отведенное ей, было таково, что не грех принять вдовствующую императрицу за почтенную подругу государя.

Она и впрямь была молода: Маомао доподлинно узнала ее возраст у болтушки Инхуа. Посчитав в уме, во сколько вдовствующая императрица родила нынешнего императора, Маомао возмутилась тому, как это допустили. Нет, подобные политические браки не редкость, но как можно государю идти на поводу у подданных? В голове не укладывается. Обдумав обстоятельства, при которых вдовствующая императрица зачала, выносила дитя и разрешилась от бремени, какие муки она перенесла, Маомао невольно прониклась к ней уважением.

Вдруг ее мысли прервал резкий порыв ледяного ветра – Маомао поежилась.

«Хоть бы шатер для нас поставили», – с укором подумала она.

Пологи, за которыми укрылись девы-чиновники, защищали от любопытных взглядов, но не от безжалостных ветров. И если уж тем, кто носит на теле нагретую гальку, зябко, то что сказать о служанках, пришедших без всего? Ожидаемо, они отчаянно дрожали и переминались с ноги на ногу. Некоторые притом странно пританцовывали или стояли, сведя колени, – видно, хотели в отхожее место, но не могли себе позволить отлучиться и тем самым опозориться на глазах вражеских прислужниц, приставленных к сопернице их госпожи.

Не только обширный сад стал испытанием для приглашенных дев-чиновников. На пиру вскрылось отчаянное противостояние личных служанок, приставленных к наложницам высшего ранга. Будь среди них старшие прислужницы, они бы одернули младших, однако каждая осталась при госпоже и при всем желании не могла вмешаться в эти безобразные распри.

Главное сражение разыгралось между «войсками» наложниц Гёкуё и Лихуа, но и «войска» шуфэй и дэфэй не собирались стоять сложа руки. Особенно тяжко пришлось «силам» наложницы Гёкуё, ведь при ней состояли всего-то четыре прислужницы, то есть ровно половина от вражеского «войска». Хотя та же Инхуа старалась за четверых и стойко держала линию обороны. Именно она кричала:

– Что?! Это мы-то безвкусно одеты?! Совсем дурочка?! Мы ведь прислуживаем госпоже! А та должна выглядеть лучше всех, и потому нам разодеться нельзя!

По всей видимости, спорили о нарядах. Прислужницы наложницы Лихуа явились в лазурных одеяниях, всюду украшенных оборками, и нацепили множество драгоценностей, отчего выглядели броско.

– Ты хоть слушай, что тебе говорят! Если служанка выглядит невзрачно, она только позорит свою госпожу! Да что говорить! Вы и дурнушку к себе взяли! – насмехались прислужницы Хрустального дворца.

«Они про меня, что ли? Прилюдно унижают?» – равнодушно подумала Маомао.

Безусловно, речь шла о ней, но ее подобные разговоры мало заботили. Она прекрасно понимала, что дурнушка и есть, ведь никогда не блистала ни личиком, ни манерами. Вот только Маомао заметила, что особенно из шкурки вон лезет одна знакомая девица из Хрустального дворца, которая и прежде много выступала. Помнится, дерзость в ней сочеталась с трусостью, и девица вечно грозила, что пожалуется своему отцу. Однажды Маомао это надоело, и она прижала нахалку к стенке, для надежности просунув той ногу между коленями. Задумчиво проведя по шее девицы пальцем, Маомао припугнула:

– Да что ты! Тогда я покалечу тебя так, что все слова забудешь!

С тех пор та гордая девица к ней не приставала.

«Девушки из „дома цветов“ покатились бы со смеху», – провожая взглядом перепуганную нахалку, тогда подумала Маомао.

Да, она пошутила, и так, как не следует шутить с наивной благовоспитанной барышней, отчего та принялась обходить Маомао стороной, и если доводилось повстречаться, держалась настороженно, не зная, что и ожидать от недоброжелательницы. Ничего удивительного: барышню явно берегли от ужасов внешнего мира, раз она приняла шутку за правду.

– Гляжу, не взяли с собой ту, с веснушками? И правильно сделали! Иначе бы эта уродина только опозорила вашу госпожу! Ей и украшения-то стыдно дарить! – не унимались прислужницы Хрустального дворца.

Похоже, они не заметили Маомао, стоящую подле.

«Обидно. А я-то думала, мы с ними поладили за эти два месяца…» – отметила та.

Заметив, что Инхуа вот-вот выйдет из себя и кинется с кулаками, другие прислужницы Нефритового дворца подхватили ее под руки, но сдержать разбушевавшуюся подругу оказалось трудно. Наблюдая трепыхания Инхуа, Маомао решила все-таки вмешаться и всех урезонить, для чего встала позади «пленницы», накрыла ладонью нос и стала глядеть на соперниц в лазурных нарядах.

Одна из них вскоре прищурилась, стараясь ее рассмотреть, как вдруг… заметно побледнела и что-то прошептала на ухо соседке. Кажется, своего главного врага она все-таки признала: достаточно было спрятать нос без веснушек. Одно мгновение – и шепотки побежали по цепочке, как в детской игре, пока не дошли до самой последней и самой надменной. Та увлеченно ругалась с Инхуа и грозила ей пальцем, но тут… вся задрожала и замолкла, так и оставив рот открытым. Ее глаза метнулись к Маомао, взгляды пересеклись…

«Узнала, наконец?» – спросила про себя Маомао и вместе с взглядом послала некое подобие широкой улыбки. Но для прислужниц Хрустального дворца то был чуть ли не волчий оскал, какой посылают вожделенной добыче.

– А! А-а! А-а!.. – кажется, надменная девица позабыла все слова.

– Ч-что с тобой?! – растерялась Инхуа, не подозревая, что позади нее стоит и скалится Маомао. Она глядела на трясущуюся, точно испуганный зверек, служанку с недоумением.

– Н-на с-сегодня все! Но вы еще пожалеете! – с трудом выговорила непослушными губами надменная прислужница и вместе с другими поспешила отойти от дев-чиновников Нефритового дворца как можно дальше, чуть ли не к краю полога. Места хватало с лихвой, но им хотелось скрыться от взора дурнушки с веснушками и ее спутниц.

«До чего же обидно», – досадовала Маомао, пока Инхуа и остальные недоумевали. Впрочем, терзаться, верно ли поступила, она и не думала.

– Никогда они мне не нравились, – чуть успокоившись, с чувством призналась Инхуа.

Сказав так, она перевела взгляд на Маомао, и праведный гнев сменился непритворной жалостью:

– Прости их за это. И никого не слушай! Ты у нас красавица!

– Да я и не слушала. Вы лучше скажите, не пора ли поменять камни? – совершенно спокойно перевела разговор Маомао.

Инхуа на это сочувственно нахмурилась и отказала:

– Спасибо, не нужно, у нас еще теплые… А все-таки любопытно, отчего та служанка задрожала и бросилась бежать?

Тем же вопросом задавались и другие в их стайке. Несомненно, прислужницы Нефритового дворца – девы во всех отношениях добродетельные, однако их воображение не знает границ. В некотором роде Маомао любила их за эту черту, даром что она же сулила множество забот и хлопот.

– Может, вздумали прогуляться в саду? Цветочков нарвать? – с невинным видом предположила Маомао.

Нелишним будет напомнить, сколь жестокую судьбу навоображали ей в Нефритовом дворце: и родители глумились над ней, Маомао, всю жизнь, и без зазрения совести продали в услужение, и обстоятельства вынудили ее, бедняжку, принять должность отведчицы ядов, и у наложницы Лихуа ее два месяца кряду изводили нескончаемыми издевками… В представлении дев-чиновников бедная девочка до того натерпелась, что теперь ни одному мужчине никогда не поверит, вот и разрисовывает себе лицо веснушками.

Что сказать? Воображение у Инхуа и других дев Нефритового дворца живое, неукротимое, как и положено в столь юном возрасте. Да только с приходом господина Дзинси оно рисовало прямо противоположную картину. В глазах служанок сей добродетельный муж вовсе не цеплялся к Маомао почем зря, а, точно небесная дева, снисходил до бедной девочки и окружал ее всяческой заботой. Маомао на это досадовала. Она не представляла, как столь откровенные издевательства можно принять за опеку и радение о чужой судьбе, но переубеждать никого в Нефритовом дворце не спешила – очень уж это утомительно.

* * *

По другую сторону от них разгоралось еще одно «сражение»: семь прислужниц дэфэй в белых одеждах против семи прислужниц шуфэй в темных.

– И эти друг с дружкой цапаются, – сухо заметила Инхуа, грея руки у жаровни.

Она и другие прислужницы госпожи Гёкуё потихоньку жарили каштаны, добытые Маомао. Никто и не думал им за это выговаривать: обитательницы Хрустального дворца сбежали куда подальше, а остальные были заняты собой и своими соперницами.

– Одной четырнадцать, другой тридцать пять – разумеется, им никак не сойтись, пусть даже назначены наложницами государя.

– Нравственная наложница молода, а добродетельная уже в летах… Тут и без слов все ясно, – вдруг высказалась всегда добрая и спокойная Гуйюань.

– К тому же одна бывшая свекровь. И обе немало крови попортили друг другу… – вставила высокая Айлань.

В жизнерадостности и ретивости обе значительно уступали Инхуа, но посплетничать любили не меньше.

– Свекровь? – удивилась Маомао.

Такие отношения во дворце императорских жен ей показались весьма странными.

– Да. Там все несколько запутанно.

Как оказалось, одну назначили наложницей прежнего императора, а другую – наложницей наследного принца, что впоследствии стал государем. Когда прежний император скончался, его наложница закономерно приняла постриг, отрекшись от мирской жизни. Но, как водится, сугубо для того, чтобы соблюсти приличия: спустя время она вернулась и стала наложницей нынешнего императора. Разумеется, без влияния ее рода не обошлось. Ее отец, должно быть, не последний сановник в империи.

«Прежний император скончался пять лет назад…» – принялась считать Маомао.

Стало быть, дэфэй отдали во дворец, когда той исполнилось всего-то девять лет. Безусловно, подобные браки заключают сугубо из династических соображений и с чрезмерно юными наложницами не принято возлежать, но Маомао от одной мысли об этом стало дурно. Про вдовствующую императрицу она и вспоминать не хотела: ее приняли во дворец еще раньше. Сообразив, что нынешний государь тяготеет к созревшим во всех отношениях женщинам, Маомао вздохнула с облегчением: император, хоть и любвеобилен, любит «дыньки» спелые, а древние устои его не интересуют.

«Пусть в любовных утехах он неутомим и неумерен, но дурного себе не позволяет», – подумала о его величестве Маомао.

Припомнив его благообразную бородку, она уж было отмахнулась от неприятного разговора, как услышала от Айлань поистине откровение, ошеломительное само по себе:

– Нет, вы представляете?! Девятилетняя свекровь!