Она боролась с тошнотой.

Она чувствовала, как все ее тело дрожит от шока. Но потом она открыла рот и высунула язык. Это доказывало, что она приняла всю порцию. Она вытерла оставшийся глаз от сверкающих слез, чьи потоки превратили остальную часть комнаты в световые и цветовые пятна, она увидела две фигуры, которые стояли и смотрели на нее. Первая Ученица сияла. А Вэл... Вэл выглядел так, словно до него дошло, что его переиграли.

* * *

ВКЛ.

Лезвия промышленного кухонного комбайна мгновенно начали вращаться, смертельно острые металлические лезвия вращались со скоростью более восьми тысяч оборотов в минуту, так что они стали просто размытым пятном на дне пятилитровой пластиковой чаши. Вэл Финункейн, серийный убийца, не веривший в свое кредо, уставился вниз на движение, которое было слишком быстрым, чтобы его глаза могли уследить за ним.

Возможно, на такой скорости это даже не причинит боли. Слишком быстро, чтобы почувствовать. Да. Точно.

Нелепая мысль, глупая надежда. За его спиной обещание горения заживо, если он не сделает то, что от него требовалось.

Проглоти свою гордыню.

- Ты уверена, что мы не можем это обсудить? - сомневался он. - Я имею в виду, что должен быть другой способ... например, исповедь! Конечно, исповедь, как мы привыкли делать в церкви! Сотня "Аве Марий", и все. Чисто и просто!

Лицо Истинной Ученицы было бледным и безмятежным, как у средневекового святого.

Фрэнсис улыбалась, даже когда кровь, разбавленная слезами, непрерывно текла из развалин ее левой глазницы. Вэл почувствовал ярость.

- Ёбаная сука! - заорал он. - Да, ебанутая гребаная сука! Ты играла со мной, не так ли? Ты поимела меня как следует, так что теперь лыбишься!

- Я просто применила логику, - спокойно сказала она ему. - И решила, что я могу лучше орудовать одним глазом, чем одной рукой. У тебя были все те же данные, что и у меня.

Она говорила это третий раз с тех пор, как вытащила и съела свой собственный глаз, и они все направились во вторую комнату, где этот спор снова и снова возникал между ними. Оттягивая неизбежное.

- Ты даже не воспользовалась ложкой и чашкой для яиц! - воскликнул он. Детская мысль поразила его. - Эй, она даже не использовала инструменты, которые должна была использовать! Значит, это не считается, верно?

Истинная Ученица покачала головой.

- Важно только действие и намерение, - сказала она ему.

Вэл усмехнулся. Потом всхлипнул. Звук кухонного комбайна... стал ли он громче?

- Пожалуйста, не заставляйте меня, - молил он сквозь слезы. - Пожалуйста, ради Бога.

- Да, - сказала Истинная Ученица, мягко улыбаясь. - Ради любви к Богу. Сделай это ради любви Божьей, и будь прощен.

Вэл покачал головой и застонал.

- Нет! Я истеку кровью! Я умру!

- Я бы так не думала, мистер Финункейн, - приметила Фрэнсис. - Я считаю, что у первой Ученицы здесь как раз есть инструмент для прижигания раны.

Вэл уставился на нее глазами, полными ненависти и слез, оскалив зубы, зудящий от желания схватить ее, повалить на землю и втоптать ее череп в грязь. Но вместо этого он прорычал:

- ДЕРЬМО! - и сунул руку в кухонный комбайн.

Мгновенно его пальцы исчезли до второй костяшки в урагане кожи, крови и мышц, стенки пластиковой чаши мгновенно стали красными, мотор высокочастотно заскулил, перемалывая кости и отправлял их в круговорот во все стороны.

- БЛЯДЬ!!!

Вэл выдернул руку и поднял ее вверх. Потрепанные обрубки его пальцев качали кровь тонкими струйками, подгоняемые давлением, сердце грохотало в ушах.

- ЁБАНОЕ ДЕРЬМО! О, БЛЯДЬ, О, ГОСПОДИ, КАК БОЛЬНО!

- Вся рука, - произнесла первая Ученица.

Ее слова были простыми, четко сформулированными и не допускали никаких возражений. Вэл с дикими глазами смотрел то на нее, то на свои изуродованные пальцы, то снова на нее. Он не дал себе времени на раздумья и снова погрузил руку.

Лезвия зашипели, так как им пришлось работать сильнее, перебивая оставшиеся обрубки пальцев, затем разрубили костяшки, затем ладонь и длинные кости, заключенные в ней. Разжеванная кожа и плоть начали выплескиваться из чаши, так как у нее не было крышки, чтобы предотвратить такое выплескивание. Вэл закрыл глаза и оскалил зубы, его лицо окрасилось в красный цвет. Град осколков костей и перемолотых сухожилий выплеснулся обратно на него. Он всадил остаток руки в неумолимые лезвия. Боль превосходила все, что он мог себе представить, что человеческое тело способно произвести или нервы послать мегавольтные разряды агонии по руке и в мозг, как перегретая молния, даже когда те же самые нервы измельчались в пасту.

Он проталкивал руку все глубже и глубже, пока лезвия не впились в кости запястья, чья толщина оказалась слишком крепкой, чтобы пробить их насквозь; и с шокирующей внезапностью, кухонный комбайн сломался, какой-то жизненно важный шпиндель внутри срезало. От такого шока Вэл споткнулся и упал. Боль была настолько сильной, что он даже не почувствовал спины, его череп столкнулся с бетонным полом. И он лежал там, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, его зрачки сузились до размеров булавочных головок, а челюсти сомкнулись с такой силой, что он откусил кончик языка. Первая Ученица шагнула вперед и выключила аппарат. Высокочастотный визг перегруженного мотора затих, плавно переходя в более низкий звук, который исходил из задней части горла Вэла.

- Это хорошо, брат Финункейн, - сказала первая Ученица, звучащая довольной, как бывает доволен учитель после наказания ученика, который в конце концов заявляет, что усвоил урок. - Если бы ты, пожалуйста, подержал культю, я бы прижгла ее для тебя.

Глаза Вэла начали закатываться, а в уголках рта выступила пена.

Смерть задумалась. Затем повернулась к Фрэнсис.

- Сестра Уэллс, может быть, вы могли бы помочь?

Фрэнсис облизала губы, а после направилась к Вэлу. Она схватила его за локоть и подняла культю вверх, обнажив острые кости и сухожилия, словно кусок мяса, готовый к воскресному жаркому обеду. Густая, обильная кровь вытекала из разорванных артерий, стекая обратно по запястью и предплечью.

Пфф!

Паяльная лампа притиралась, обжигая и запечатывая рану, кровь шипела, вены и артерии сжимались, мышцы чернели, а кожа стягивалась. Сопло втянуло обратно язык пламени.

Фрэнсис взглянула на Вэла.

Глаза закатились, кожа стала восковой, жирной, а с волос стекал холодный пот по линии роста волос.

Глубокий шок. Ему повезет, если он выживет...

Затем она взглянула на пластиковую чашу кухонного комбайна и на куски ярко-красной жижи на дне, покрывающие лезвия и размазанные по бокам.

Проглоти свою гордыню.

- А что будет, если он умрет? - спросила она.

- Тогда все будет кончено.

- Все будет кончено?

- Да, - сказала Истинная Ученица. - Все будет кончено, и никто не уйдет. Никто из нас.

Фрэнсис задумалась. Она почувствовала, как рука Вэла упала, и обеими руками попыталась разжать его челюсти. Они были слишком плотно сжаты: мышечный спазм сковал их. Фрэнсис подумала еще немного. А потом она обрушила свой локоть на его губы раз, два, три раза, выбивая передние зубы, ломая их у десны и рассекла ему губы. Она сделала отверстие для кормления. Она схватила чашу для смешивания кухонного комбайна и сняла ее со сломанного шпинделя. Раздвинув разрушенные губы Вэла пальцами свободной руки, она начала выливать содержимое чаши между его сломанными зубами. Большим пальцем она проталкивала более крупные кусочки. Розоватая паста расплескалась по его щекам, но ей удалось хотя бы заполнить его рот.

Он поперхнулся - автоматическая реакция.

Она отставила чашу в сторону и притянула его к себе, обнимая, как будто ребенка, которому нужно срыгнуть. Он снова поперхнулся, закашлялся... и проглотил. Фрэнсис держала его, поглаживая и растирая его спину, внимательно слушая, как звук, с которым его пищевод сжимается, облегчая прохождение его последней пищи вниз в его живот.

Щелк.

- И это уже три, - произнес ненавистный голос.

Щелк.

Снаружи, в коридоре, раздался звук. Звук одновременно абсолютно знакомый и одновременно чужой. Звук, о котором никто никогда не задумывался, просто часть фоновой какофонии повседневной жизни, что делало его присутствие здесь в этом рукотворном придатке Ада звучать так странно.

Двери лифта открылись.

* * *

Они открылись в пустоту. Что было написано на них?

Погибели предшествует гордость, и падению - надменность.

Притчи 16:18

В шахте не было лифта, только пустота, заполненная кабелями и проводами, уходящими вверх в тень, и вниз во тьму.

- Я не понимаю, - сказала Фрэнсис.

Она перевела свой оставшийся взгляд на первую Ученицу, стоявшую рядом с ней.

Красивая фанатичка со шрамами смотрела в бездну.

- Сестра Уэллс, я должна сказать вам... До этого момента я знала все, что должно было произойти. Человек, называющий себя Учеником... Каждый из грехов был святой работой, которую мы совершили вместе. Он считает, что это он работает через меня, тогда как на самом деле это Он работает через нас. Я должна признаться, что мое участие в этом последнем грехе было моей надеждой на спасение. Я с радостью последовала бы за своим Искупителем в преисподнюю... но Создатель не отказывается ни от кого из нас. У всех нас есть шанс на спасение, и это мой.

Фрэнсис Уэллс принюхалась. Она чувствовала какой-то ужасный запах, и запах поднимался из открытой шахты перед ними.

- Все ваше кредо нелогично, - сказала она молодой женщине. - "В избытке вы найдете спасение"? В этом никогда не было никакого смысла...

- ...и все же вы верили в это.

- Я находилась под психотропным контролем, моя воля была вырвана у меня комбинацией наркотиков и нейро-лингвистического программирования!

- ...и все же вы верили раньше.

- Да! У меня была вера в божественно упорядоченную вселенную причин и следствий, в естественные законы, созданные рациональным интеллектом! Эта вера была кооптирована и извращена наркотиками и изощренным гипнозом!

- ...и все же вы убили ребенка.

Фрэнсис почти проговорилась. Воспоминания о последующих неделях работы на человека, который называл себя Учеником Искариота, и косвенно работая на безумное существо, с которым она сейчас разговаривала, все еще были чем-то, что она позволяла себе воспринимать скорее как кошмар, чем как реальность, и это оградило ее от худшего из того, что она сделала. И до этого момента воспоминания о ребенке держались на расстоянии, оплотом этой иррациональной полуправды.

* * *

- ВСЕ выступают за убийство антихриста, но когда они узнают, что он еще младенец, и вы даете им самотык в дело... вдруг они становятся брезгливыми!

Ученик пожал плечами. Ребенок в кроватке спал дальше, не обращая внимания на двух других людей в комнате, один из которых держал в руках двухфутовый[29] стержень из твердой резины, в форме покрытого венами человеческого члена.

- Тебе не обязательно, знаешь ли, насиловать его до смерти. Ты можешь притвориться, что это вампир и вонзить кол в сердце... или использовать эту штуку как дубинку и разбить его мозги в дерьмо.

Ученик был не тем, кто держал секс-игрушку. Он щелкнул пальцами, вдохновленный.

- Или оба варианта! У младенцев есть такое мягкое место на макушке, могу поспорить ты можешь пробить этот большой толстый член насквозь; вонзить его в мозг!

Тот, кто держал фаллоимитатор, не двигался... но где-то глубоко, глубоко внутри голос кричал: "Нет, нет, нет, не делай этого!" Крошечное ядро того, кем она была, трезвый центр, беспомощный, способный лишь наблюдать за своим телом.

- Да ладно, я не могу все обдумать за тебя! Это же твоя инициация, в конце концов!

Грудничок дышал через ноздри с очень, очень слабым свистом на каждом вдохе.

- Хорошо, не убивай его! Пусть он вырастет и втянет человечество в Третью Мировую Войну! Ядерная Войну! Геноцид! Брат ополчится против брата, и вся земля утонет в крови! Пф-ф! Не бери в голову, а?

Невозможно сказать, были ли это слова Ученика, которые подстегивали действия другой фигуры, или же та просто готовила себя к действию, готовясь совершить одно злодеяние, чтобы свести на нет другое. Но как только был произнесен последний слог, это казалось бы, бесстрастное "а?", фигура начала действовать. Фаллоимитатор поднялся высоко, две руки обхватили его самый толстый конец, а затем он сильно и стремительно опустился вниз со всей силой. Твердая резиновая головка вонзилась в голый живот младенца, прямо через кожу и мягкие органы, переломив позвоночник, когда проходил через тело. Уперся в мягкую ткань матраса под ним.

Кровь хлынула на губы младенца и брызнула из его ануса. Глаза того затрепетали. Он попытался закричать, но при вдохе вдохнул собственную кровь, наполняя свои легкие. Фигура еще мгновение держала фаллоимитатор, а затем ее пальцы один за другим отпустили искусственный член. Секс-игрушка осталась в вертикальном положении, приколотив умирающего ребенка к матрасу его кроватки, как бабочку, сквозь животик. Дрожащие руки поднялись от ужаса.

Глаза младенца тускнели, стекленели...

Умер.

И Ученик присвистнул.

- Чтоб мне провалиться! Я не думал, что ты до этого дойдешь! - сказал он. - Вот это да! Ты действительно убила злобную маленькую дрянь!

Он хлопнул в ладоши, медленно аплодируя. Затем пожал плечами.

- Конечно, - продолжил он. - На самом деле это не был антихрист.

Он хихикнул.

- Но теперь уж никогда не станет...

* * *

Фрэнсис закрыла глаза. Ощущение того, что ее правые веки закрываются на ничем, до сих пор выворачивало у нее желудок при каждом движении.