- И я готов поспорить, что ты никогда не получала ни малейшего удовольствия от того, что бы это ни было, что привело тебя сюда, по уши в это, блядь, дерьмо, а? - спросил он.

Фрэнсис ничего не ответила. Вэл отпустил голову Кира, встал и бодро хлопнул в ладоши, с чувством выполненной работы. И...

Щелк.

- Ну, это заняло у вас достаточно времени! - прокомментировал Ученик через громкоговоритель. - Однo сделанo, осталось два! И кстати, да, двери лифта откроются, как только все три задания будут выполнены, вы поняли это совершенно правильно! Простите за радиомолчание, но я пытаюсь управлять всем этим шоу в одиночку, и мне приходится концентрироваться... но должен сказать, что я действительно продвинулся вперед в плане всех этих техно-волшебств! Это будет отличный финал!

Фрэнсис бросила взгляд вверх.

- Почему?! - воскликнула она. - Почему ты это делаешь, почему... ты... ты это сделал?

Вздох через громкоговорители.

- О, ради... Хм. Ладно, я разберусь со всем этим в процессе редактирования в любом случае, так что знаешь что? Я побалую вас! Немного моего собственного изложения! Дело в том, что... Я - художник-террорист. "Семь Больных Грехов" – это моя последняя работа, мультимедийная инсталляция, перформанс, работающий в среде плоти и крови.

Фрэнсис уставилaсь вверх.

Вэл потер рот.

Смерть стояла, повесив голову.

- Вы лжете, - сказала Фрэнсис.

Громкоговорители ничего не сказали.

Затем...

Xихиканье. По обратной связи.

- А я-то думал, что это была отличная порция парного лошадиного дерьма! Ну, ладно, как хотите! Просто продолжайте... и, может быть, я расскажу вам правду, а?

Щелк.

Тишина.

Сидя на полу, Кир продолжал булькать. Его пальцы левой руки дрожали, а левая нога дергалась, влево-вправо, влево-вправо. Фрэнсис посмотрела на Вэла, посмотрела на Смерть.

- У нас есть еще два задания, - сказала она. - Я бы предложила нам выполнить их быстро.

Вэл фыркнул.

- Да? Ты вызываешься засунуть руку в блендер? Или, может быть, выколоть глаз и съесть его?

- Нет, - отрезала Фрэнсис.

Она повернулась к Смерти.

K Смерти, чья рука держала единственное оружие.

Паяльную лампу, которую она направляла на них обоих.

- Этот человек – дурак, - сказала она, указывая на Вэла. - И он не заслуживает доверия. Я думаю, если бы мы с тобой заключили партнерство, мы могли бы сбежать из этого места.

- Подожди минутку, сучка нахальная! - огрызнулся Вэл. - Смерть, любовь моя, тебе не стоит ее слушать, она – холодная потребительница! Видишь, как она готова бросить меня под колеса? Неужели ты думаешь, что она уже не придумывает, как поиметь и тебя? Поиграть с тобой, как со скрипкой, а потом оборвать нахрен все струны?

Смерть повернулась в одну сторону, потом в другую, явно пытаясь выбрать, кому верить... Затем ее свободная рука поднялась и сняла маску. Она была красива, хотя и сильно покрыта шрамами. Из-за шрамов невозможно было определить ее возраст, так как они были разбросаны по ее высокому лбу, по высоким скулам и даже губам, которые когда-то были идеальными бантиками. Раны, когда-то открытые бритвой или стеклом, оставались открытыми и зараженными, пока не стали постоянными, завитки и прямые линии создавали смысл.

Шрамы складывались в слова.

Похоть - под левым глазом.

Чревоугодие, раздваивающее ее рот.

Лень - через подбородок.

Жадность была нацарапана в виде шрама на правой щеке, а Зависть - на левой.

Гнев был вырезан от виска до челюсти.

А на лбу - Гордыня.

- Я не Смерть, - молвила она. Ее голос был хриплым, но музыкальным. Голос, идеальный для рекламы предметов роскоши, для описания шоколадных конфет, сделанных в Бельгии из лучшего эквадорского какао. - Я – первая и истинная Ученица Искариота.

Фрэнсис не могла говорить, и, что удивительно, ирландец тоже не находил слов.

Но, конечно, нашелся тот, кто смог.

Щелк.

- Вот это поворот, мальчики и девочки!

* * *

ЧЁРНЫЙ ЭКРАН.

ГОЛОС НАЧИНАЕТ ДИКТОВАТЬ. ГОЛОС ВЕЛИКОЛЕПЕН; СЛОГИ КАК ШЕЛКОВИСТЫЙ КРЕМ:

- Говорят, что один человек не может изменить мир к лучшему и что действия одного человека не изменят устройство мира. В этот день, в Пасхальное Bоскресенье, самый важный день в христианском календаре, я утверждаю, что это не так, ибо в этот день более двух тысяч лет назад человек восстал из гроба и навсегда изменил весь мир. Благодаря Иисусу нет необходимости бояться смерти.

И все же...

Я всего лишь одна, и я намерена изменить мир к лучшему.

Три гранаты.

По одной за каждый день, когда Он лежал в своей гробнице.

ЧЁРНЫЙ ЭКРАН МЕНЯЕТСЯ НА НЕСТАЦИОНАРНЫЕ КАДРЫ, КАК БУДТО СНЯТЫЕ СКРЫТОЙ КАМЕРОЙ.

- Один, два, три, начало игры!

Дети со смехом бегут в глубину сада.

ЭКРАН СНОВА СТАНОВИТСЯ ЧЁРНЫМ.

ГОЛОС НАЧИНАЕТ СНОВА:

- Я не отношусь к этому действию легкомысленно. В течение многих лет сообщалось, что идет "война за Рождество", и что секуляризм пытается узурпировать наше празднование рождения Христа эрзац-праздником, посвященным гедонистическому потреблению. Возможно, это правда, но я считаю более коварным то, как Рождество и сопутствующая ему безвкусица затмевают Пасху. Мы, конечно, должны праздновать Его рождение, но еще больше мы должны праздновать Его смерть. Даже больше.

Идет война против Пасхи.

ЧЁРНЫЙ ЭКРАН МЕНЯЕТСЯ НА НЕСТАБИЛЬНЫЕ КАДРЫ, КАК БУДТО СНЯТЫЕ СКРЫТОЙ КАМЕРОЙ.

Конечно, это было не так хорошо, как Рождество, но даже в теплое весеннее утро, как и на Йоль, новость о том, что приходил гость и оставлял подарки, было почти таким же волшебным. А как весело было обнаружить их самому!

ЭКРАН СНОВА СТАНОВИТСЯ ЧЁРНЫМ.

ГОЛОС НАЧИНАЕТ СНОВА:

- Они были закреплены булавками. Любой, кто попытается взять один из них выдернет устройство из штыря. В любой попытке оспорить мою миссию, имейте в виду, что я хорошо знаю Писание по этому вопросу. Я отвечу просто: те, кого я сегодня убиваю, подвергаются наибольшему риску, так как именно на них направлены худшие извращения в этот священный праздник. И, хотя я называю себя христианкой, точнее было бы сказать, что, хотя я знаю Иисуса как спасителя, это путь Искариота, которым я действительно следую.

В конце концов, наш Господь знал, что его ожидает вечная слава.

Иуда тоже знал, какова цена его поступка.

ЧЁРНЫЙ ЭКРАН МЕНЯЕТСЯ НА НЕСТАБИЛЬНЫЕ КАДРЫ, КАК БУДТО СНЯТЫЕ СКРЫТОЙ КАМЕРОЙ.

Спотыкаясь от тяжести корзины, хотя та была еще пуста, самая маленькая девочка близка к слезам, видя, как ее друзья перебегают от кустов к клумбам и делают свои открытия. Оставят ли они что-нибудь для нее? Но у нее зоркие глаза, и она замечает вспышку цвета, которую не заметили другие в своем нетерпении. Счастливая, она бежит к нему, покачивая чепчиком.

ЭКРАН СНОВА СТАНОВИТСЯ ЧЕРНЫМ.

ГОЛОС НАЧИНАЕТ СНОВА:

- Они аккуратно раскрашены так, что выглядят в точности как яйца. Да, три отдельных объекта. Нет, я не скажу вам. Вы и так скоро узнаете. Говорят, что один человек не может изменить ситуацию, и что действия одного действия одного человека не изменят мир. В этот день, в Пасхальное воскресенье, самый важный день в христианском календаре, я утверждаю, что это не так, ибо в этот день более двух тысяч лет назад человек обрек своего друга на жизнь вечную... а себя - на вечность в Аду, где я скоро к нему присоединюсь.

ЧЁРНЫЙ ЭКРАН МЕНЯЕТСЯ НА НЕСТАБИЛЬНЫЕ КАДРЫ, КАК БУДТО СНЯТЫЕ СКРЫТОЙ КАМЕРОЙ.

Последствия. Люди бегут и кричат, пытаясь найти своих детей, убедиться, что они в безопасности, забрать их и бежать из этого места. Даже если в их ушах все еще гремит взрыв. Камера не обращает на них внимания и приближается к центру. Она не совсем исчезла из этого мира. Остались обрывки: осколки костей, дымящаяся кожа, мешанина из пурпурной требухи разорванных органов, обрамленные жестокой вспышкой алого цвета шириной не менее десяти футов. А в воздухе парят остатки чепца.

* * *

- Используя "Круги", чтобы рассказать миру о том, что я сделала, я совершила величайший из смертных грехов. Он показал мне это.

- Моя муза. Мое вдохновение. Все эти малыши... бум, бум, БУМ! - голос из динамиков.

Та, кто была Смертью, грустно улыбнулась.

- Она совершенно безумна, вы знаете. Верит в каждое слово, во всю миссию Ученика. Когда я увидел ее "Круг" и послушал ее болтовню... Я не смог устоять! Я всегда наслаждался безумием веры! Ничего из этого было бы невозможно без нее! - гремел динамик.

- А ты – лишь еще один инструмент Его воли, - возразила девушка с грехами, вырезанными на ее лице.

- Отлично, значит, мы с тобой – безумцы за одно!

Истинная Ученица направила лампу на Вэла.

- Рука, - сказала она ему.

Она указала на Фрэнсис.

- И глаз.

- Отвали, - выплюнул Вэл.

Горелка снова направилась на него. Вэл завертелся.

- Это... это чертовски умно. Тебя не накачали наркотиками, как всех нас?

Она покачала головой.

- Я именно там, где мне нужно быть, - сказала она. - Теперь, каждый из вас должен принять свой грех. В избытке вы найдете спасение.

- А что, если мы откажемся согласиться с этой иррациональной чепухой? - потребовала Фрэнсис.

Паяльная лампа ожила от нажатия пальца, извергая пламя в сторону докторши. Фрэнсис ощутила, как жар уколол ее кожу, хотя желтый огонь не успел ее зажечь.

Та, кто была Смертью, отпустила курок, и когда огонь снова исчез в сопле, она заговорила:

- "Страх Господень – ненавидеть зло; гордость и высокомерие и злой путь и коварные уста я ненавижу". Притчи 8:13. "Мерзость пред Господом всякий надменный сердцем; можно поручиться, что он не останется ненаказанным". Притчи 16:5. "Ибо грядет день Господа Саваофа на все гордое и высокомерное и на все превознесенное, – и оно будет унижено". Исаия 2:12.

Ее великолепный голос перекатывал каждое слово, как будто они были наложены на ее голос; тот нарастал по мере того, как она говорила, и когда она закончила, на ее глазах стояли слезы.

- Умоляю, - произнесла она и зарыдала. Тыльной стороной свободной руки она вытерла глаза. - Умоляю, позвольте мне спасти вас!

Фрэнсис и Вэл продолжали совещаться. Точнее, только Вэл - Фрэнсис напряженно думала.

Логика.

Сложение и вычитание.

Возможные затраты, вероятные выгоды.

Данные были собраны, сопоставлены и подсчитаны.

Теория игры.

- Я хочу быть спасенной, - молвила она.

Вэл повернулся к ней, его лицо выглядело потрясенным. Она улыбнулась ему. Это выглядело странно, как будто это было выражение, которое она редко использовала.

Она посмотрела на первую Ученицу, кивнула в знак согласия, а затем ее большой и указательный пальцы стали щипцами, которые она погрузила в свой правый глаз. Hогти раздвинули веки и протиснулись между стенкой глазницы и мягким, влажным глазным яблоком, которое она крепко сжала и, со звуком, который был наполовину стоном, наполовину криком, она вытащила его из своего лица. Ощущения были неописуемыми, сопротивление было каким-то сосущим, как будто пытаешься вытащить пустышку изо рта младенца, особенно в сочетании с тем, что она видела: мир безумно кренился, разворачивался и искривлялся. Ее зрение всегда полагалось на информацию, полученную в идеальном тандем: оно было предано, и ее мозг отчаянно пытался найти смысл в этой разрозненной информации, поступающей справа и слева. Она даже не осознавала, что вообще издает какой-либо шум, не говоря уже о том нарастающем стонущем крике, что поднимался все выше и выше по мере того, как зрительный нерв, который крепил глазное яблоко, напрягался. На мгновение она почувствовала морскую болезнь, а затем, повернув запястье и издав звук, который она скорее почувствовала в голове, чем услышала - мягкий влажный щелчок - ее зрение выпрямилось, когда сигнал от правого глаза был резко прерван.

Ее глаз выкатился на ладонь. Она посмотрела вниз. Ее рука дрожала. Что-то невозможное смотрело на нее сверху, покачиваясь.

Проглоти свой...

Она засунула его в рот, ее губы скользили по скользкой роговице, ее зубы скребли по поверхности ее собственной радужки и зрачка, и она убедила себя, что это просто большая виноградина, просто маленькая слива.

Он весит не больше, чем я думала, и он еще теплый от того, что был внутри моего лица.

Она едва могла открыть челюсти достаточно широко, чтобы ее язык смог просунуть его между задними правыми коренными зубами, чтобы она могла перекусить его, и стекловидная жидкость залила ее рот. Это было похоже на укус мяча для сквоша, что был наполнен спермой, толстая резиновая кожа лопнула и излилась потоком шелковистой слизи на ее язык. Слезы текли по ее щеке из открытого протока.

Веки, закрывающие пустую глазницу, трепыхались на пустоте.

Прохладный воздух колыхался, как угли, в свежей полости. Она проглотила жидкость и почувствовала, как крошечный комочек исчезает в ее горле. То был диск из прозрачного желе, выполняющий роль линзы, расположенный сразу за зрачком. Она жевала и жевала.

Эта текстура заставила ее вспомнить об отпуске, который они с дочерью провели однажды на Фуэртевентуре, где вся еда на шведском столе отеля оказалась ужасной. Кальмары были именно такими, как будто жуешь вареные резинки. Ее дочь отказалась их есть, но только потому что приняла их за луковые кольца, а она ненавидит луковые кольца.

Фрэнсис всхлипнула.

И сглотнула.

В животе у нее забурлило.