Монc велит мальчику встать на колени. Мальчик отказывается, дрожа как кролик.

Плачет.

Сержант хватает мальчика за горло и бьет его по лицу. Мальчик не падает только благодаря хватке на шее.

- ВСТАНЬ НА КОЛЕНИ.

Он заставляет мальчика упасть. Монс вытаскивает свой твердый член и начинает надрачивать.

- Я работаю с язычниками по очевидной причине: если бы они были спасены, то их обучение было бы грехом, и было бы лучше, если бы мне повесили мельничный жернов на шею.

Когда он мастурбирует, пурпурный колокол его головки набухает с каждым движением, с эрекцией к лицу маленького мальчика, он продолжает говорить:

- Нацисты осознали ту же проблему. Солдаты – это мужчины. У мужчин есть потребности. В каждом концентрационном лагере было отведено место для отдыха и развлечений, которое было заполнено разнообразными заключенными для удовлетворения самых основных потребностей солдат: самые красивые женщины и девушки, и самые красивые мужчины и мальчики; из каждого нового эшелона с евреями были собраны в "Дивизии Pадости" для удовлетворения плотских желаний рядовых и подчиненных.

Слезы маленького мальчика усилились, и он зовет мамочку. Сержант Монс свободной рукой вбивает в него здравый смысл.

- А разве мы не солдаты? - спрашивает он. - Да, мы - солдаты Божьи, участвующие в духовной войне. Наше поле боя – весь мир, и наши враги превосходят нас во сто тысяч раз. Мы находимся в постоянной борьбе с грехами всего человечества, пытаясь спасти, как можно больше душ. Эта война бесконечна. И если мы солдаты, то разве мы не люди? Люди с потребностями?

Его рука ускоряется, и его голос становится громче по мере того, как он обрабатывает свой ствол. Щеки маленького мальчика покраснели, и хотя он все еще всхлипывает, он перестал звать мамочку. Его глаза закрыты.

- ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!

Мальчик качает головой. Сержант Монс свободной рукой хватает мальчика за левое веко и с жестоким, злобным движением отрывает его.

- СМОТРИ НА МЕНЯ И УЧИСЬ!

Видео превращается в хронометраж обучения мальчика с сержантом Монсом за кадром. Сперма заливает лицо маленького мальчика, нити липкой белесой жижи забрызгивают его щеку и попадают в его пристальный взгляд.

Он качает головой, плачет и кричит.

Он поражен.

- Искушение повсюду. Школьники. Мальчики из хора. Беглецы. И вокруг нас бушует война.

Член у него во рту.

Он задыхается.

Он поражен.

- А если церковный муж поддается своим потребностям? Его поносят, и еще один солдат потерян. Миряне не понимают. А вокруг нас бушует война.

Монс спускает ему на язык.

Тот выплевывает это.

Его бьют.

- Церковь не может открыто признать, что мы только плоть сами по себе. Слабая плоть.

Маленький, тугой, сжатый анус. Сержант-инструктор вводит свою длину и ширину.

Промежность мальчика разрывается под нагрузкой, появляется кровь.

- Наша миссия – утвердить человечество для Божьего Царства. Мы кладем наши жизни, наши души на карту в войне между спасением и проклятием.

Маленький мальчик вскрикивает.

Его ударяют.

Его рвет.

Он поражен.

Он пытается сказать "нет", снова и снова.

Его бьют.

- Мы маршируем в каждый бастион ада на этой планете, в города, задыхающиеся от грязи и несправедливости, в земли, захваченные язычниками, с ничем, кроме нашей веры, как нашим мечом и нашим щитом... И все вокруг нас...

Слезы.

Его бьют.

Сопротивление, попытка бежать.

 Его бьют.

Он кусает.

На этот раз рука сжата в кулак.

Зубы летят.

- ...Война продолжается. Мы маршируем за Бога и Его Царство, но вокруг нас – и невежество, и апатия, и сточные канавы, полные грязи. И те, кого мы пытаемся спасти, смеются над нами, или игнорируют нас, или прибегают к насилию.

Рот широко открыт.

За губами нет зубов.

Левый глаз зажил, но теперь навсегда остекленелый.

Нос в форме молнии от того, что его ломали и ломали, снова и снова.

На этот раз он вводит член своими пальцами... пальцами, скрюченными от стольких переломов, что никогда не заживали прямо.

- Неужели мы должны маршировать, пока не упадем? Разве нам не нужен отдых и расслабление? Разве мы не заслуживаем, в эти темные ночи души, немного УТЕХИ? Немного РАДОСТИ?

Он сглатывает, не нуждаясь в принуждении.

Он сгибается без хныканья, его анус представляет собой растянутый рукав из рубцовой ткани, покрытый засохшей коркой из спермы, крови и дерьма.

Его глаза мертвы.

- Я всего лишь предлагаю помощь моим братьям по оружию. Поддержка одноразовая и не отслеживается; я готов позаботиться о каждой вашей нужде, чтобы вы могли идти дальше с ясной головой и новыми силами для борьбы.

Монтаж заканчивается, и в кадр попадают сержант Монс и мальчик. Они сидят бок о бок на краю кровати, которая сильно испачкана с различными оттенками коричневого; простыня пестрая от слоев запекшейся крови, кала и хлопьев засохшей спермы. На каждом из них полотенце, обернутое вокруг талии. Кроме этого, они голые... за исключением колоратки вокруг жирного горла.

Лицо мальчика безучастно.

Его здоровый глаз смотрит в пустоту, а слюна течет из тонких губ.

- Торги начинаются в полдень по Гринвичу, - объявляет сержант-инструктор. - Но, пожалуйста, не волнуйтесь, если вам не повезет в этот раз: я ожидаю свежую партию новобранцев очень скоро.

* * *

- Ясно, что мы должны делать, - сказала Фрэнсис.

Они позволили ей говорить, говорить то, что никто из них не хотел говорить.

- Один из нас должен лишиться глаза, - сказала она. - Другой должен потерять руку. Это ясно из цитат на двери. Кроме того, есть еще вопрос о послании, написанном на стенах. Это указывает на то, что после удаления глаза и отсечения руки, результат должен быть проглочен. Проглоти свою гордыню.

- А что насчет двух других? - спросил Кир. - Дверь номер три, и лифт?

Фрэнсис нахмурилась.

- Если предыдущие грехи свидетельствуют о методе Ученика, я полагаю, лифт будет работать после выполнения трех заданий. Что касается значения третьей цитаты... Kто наш знаток Библии? Что, по-вашему, это значит?

Кир посмотрел на Смерть. Она до сих пор не сняла свою маску и до сих пор держала в руках горелку.

- У прочтения есть и другое значение, - медленно сказал он.

- И что это может быть? - вопросил Вэл.

- "Кесарево" – это медицинский термин, Пэдди. Эта операция выполняется при трудных родах. Я не в курсе, какое это, блядь, отношение имеет к паяльной лампе и кувшину. Я думаю, надо растопить жир. Это очевидно для чего они тут.

Вэл склонил голову на одну сторону, размышляя.

- Значит, один из нас должен выколоть глаз и съесть его, другой должен засунуть руку в блендер и потом съесть ее, а один из нас должен... должен использовать паяльную лампу на себе и пить свой собственный жир?

Он присвистнул, затем подмигнул священнику.

- Я могу ошибаться, но кто, по-твоему, лучше всего подходит для небольшого сжигания жировых отложении, а, жиртрест?

- Иди на хуй, мудак, этого не будет.

- О, ну я не знаю... - проговорил Вэл и снова подмигнул.

Это подмигивание было не для Кира. Что-то громыхнуло. Священник повернулся как раз вовремя, чтобы пламя устремилось на его лицо и охватило огнем всю голову. Смерть держала лампу, как пистолет, направив вверх и прямо в лицо Кира, сопло находилось в дюймах от его кожи, которая мгновенно начала покрываться волдырями и ожогами. Священник заорал и вихрем бросился прочь. Вэл стоял наготове и нанес сильный удар, вогнав свой кулак в пузо толстяка, а затем крутанулся на лодыжке и нанес удар ногой, который подкосил Кира, отправив его с криком на пол. Пламя все еще охватывало его голову, волосы горели, оставшийся глаз поджаривался в глазнице, а губы скукоживались, так как кожа на его плоти сжималась. Вэл повернулся к Фрэнсис, ухмыляясь.

- Нужна небольшая помощь, вы не против, док?

Фрэнсис была шокирована внезапным поворотом насилия, но быстро пришла в себя. Логика диктовала.

- Конечно, - сказала она. Ее натренированный научный взгляд оценил ситуацию. - Давайте снимем с него рясу. Основной слой жира находится вокруг туловища.

Она шагнула вперед, а затем резко опустила ногу на горящую голову Кира, трахнув его череп о бетонный пол и вырубив его.

- Это будет легче, если он будет без сознания, - сказала она.

Вэл показал ей большой палец вверх. Смерть ничего не сказала, продолжая держать горелку. Вэл взглянул на нее, потом на Фрэнсис. Между ними возникло понимание.

Они должны были как можно скорее убрать это от нее. Но пока... Вдвоем они сняли со священника рясу и обнажили его тело, бледное и вздутое, словно хорошо откормленный опарыш.

- Вы действительно считаете, что он священник? - поинтересовался Вэл. - Такой мерзкий жиробас вроде него?

- Я думаю, что вопрос не имеет отношения к делу, - ответила Фрэнсис.

Вэл закатил глаза. Они обсудили лучший способ сделать то, что должно быть сделано... и через несколько минут они пришли к плану; и фигура Смерти в маске лишь кивнула, чтобы показать, что она все поняла. Они подняли потерявшего сознание Кира на колени. Ужасно обожженная голова болталась на многочисленных подбородках, Вэл и Фрэнсис стояли позади него, каждый поставил ногу на его икры и обхватил его под мышки, дабы удержать в вертикальном положении. Затем они немного наклонили его вперед так, что он висел под углом, его живот и жирные сиськи свисали над стеклянным кувшином на полу.

- Он наверняка очнется, когда все начнется, - предупредила Фрэнсис. - Обязательно держите крепко.

Вэл хрюкнул, потом усмехнулся.

- Это напоминает мне анекдот, - сказал он. - Толстый говорит худому: "Да ты выглядишь как голод во плоти!" А худой говорит в ответ: "Да ты похож на ее причину!"

Фрэнсис ничего не сказала. Она взглядом указала на Смерть.

- Пожалуйста, начинай, - произнесла она.

Смерть держала лампу перед животом Кира, свисающим занавесом из рулонов сальных белых валиков, а затем нажала на курок. Пламя жадно лизнуло кожу. Священник взвизгнул, его безглазая голова мотнулась назад, дабы нацелить свой зияющий безгубый рот к потолку и завопить. Он бился, но его товарищи держали его крепко. Он кричал и кричал, и звук становился все выше и выше. Сопло обжигало пламенем его живот, кожа того пузырилась, покрывалась волдырями и лопалась, обнажая слои желтоватого сала, которое начало гореть, вариться, и плавиться.

Через несколько секунд жир начал капать. Часть его попадала в кувшин, а часть промахивалась и брызгала на пол, подобно пьянице, пытающегося поздно вечером помочиться в унитаз и устоять при этом на ногах. Фрэнсис отвернулась. Вэл понюхал воздух.

- Пахнет вкусным завтраком, - протянул он. - Немного колбасы, несколько хрустящих шкварок...

Кир прекратил вопить, его голова мотнулась в сторону звука голоса другого мужчины, его обнаженные зубы в почерневших деснах щелкали и пытались укусить источник шума - животная реакция. Вэл изо всех сил старался удержать его неподвижным и не дать его голове приблизиться настолько, чтобы зубы вонзились в него, глядя прямо в разрушенные, дымящиеся кратеры того, что когда-то было его глазами.

- Не волнуйся, отче! - прорычал он. - Это все хорошая практика для того, куда ты направишься дальше!

Кир перестал кусаться и снова начал кричать, когда паяльная лампа заиграла по его соскам, которые воспламенились и раскололись, а затем лопнули от сильного жара.

- И когда ты спустишься туда, - Вэл уже смеялся, ехидничал и кричал, чтобы его было слышно за шумом паяльной лампы, - скажи им, чтобы они зарезервировали хорошее место для меня! Что-нибудь с видом, а?

Брызги жира в кувшине звучали как понос под грохот его смеха и рев пламени. Фрэнсис больше не могла этого выносить и открыла глаза.

- Смерть, - произнесла она. - Думаю, этого должно быть достаточно!

Палец сошел со спускового крючка, и сопло втянуло свой жадный язык обратно в свой круглый металлический рот. Вэл и Фрэнсис оттащили священника назад и позволили ему растянуться на полу; продолжающему орать, весь его торс представлял собой массу скрученной и почерневшей плоти, которая продолжала пузыриться и плавиться в процессе приготовления.

Фрэнсис понадобилось мгновение, чтобы прийти в себя и успокоиться.

Проглоти свою гордыню. Точно.

Она подняла кувшин и поморщилась, когда ее пальцы коснулись горячего человеческого жира, стекавшего по ручке. Когда она выпрямилась, то увидела, что Вэл сидит на корточках рядом со священником, обхватив руками его кричащую, обгоревшую голову. С веселой ухмылкой.

- Мне произнести молитву? - хихикнул он. - Гм! Дорогой Небесный Отец, за эту трапезу мы искренне благодарны и... и... ух-х-х... ах, похуй! Бах-Бум-Бам, спасибо за жратву!

Фрэнсис влила пузырящийся жир Кира ему же в глотку. Священник поперхнулся. Вэл обхватил его горло и начал массировать его, длинными плавными движениями сверху вниз. При этом он посмотрел на Фрэнсис и подмигнул.

- Однажды я видел передачу по телевизору, - сказал он ей. - О том, как французы делают фуа-гра, знаете, насильно откармливая гусей? А люди думают, что мы больные!

- Я не больна, - холодно ответила ему Фрэнсис. - Я вижу ясно и беспристрастно.

В горле Кира булькало. Он сглотнул. Вэл печально покачал головой, продолжая ухмыляться.