Он кивнул. Ад и Смерть схватили Фрэнсиса-младшего сзади, сцепив его руки за спину и волоча его задницу по полу.
- Что? - озадаченно спросил тот. - Что происходит, что ты делаешь? Я...
B рот ему был просунут материал.
Кляп.
Большая часть кожи его тети-матери.
- Просто собери несколько мерзких примеров грехов, - пробормотал про себя Ученик. - Затем заставь их калечить и уродовать друг друга, на камеру, чтобы весь мир смотрел. Таков был план. Я все спланировал. Bсе!
Он запустил бензопилу.
- Теперь мне придется сделать причудливый монтаж, чтобы все выглядело так, что это сделал ты, много крупных планов и... Пофиг. Остальные грехи я собираюсь сделать простыми, просто прямое ультранасилие с линейной временной шкалой. Я пытался быть слишком умным с этим. C этого момента - прямолинейное шоу ужасов и брызги! То же самое ты делал с "Судом", и ты – мое вдохновение... - из глубины глазниц его маски сверкнул гнев. - Но ты все равно займешься телятиной.
После он погрузил бензопилу в вульву Лилабет Браундог. За своими кляпами брат и сестра, будущие родители своего собственного племянника взвопили. Ученик говорил правду: бензопилы изначально предназначались для помощи при трудных родах, обеспечивая самый быстрый способ раскрыть таз женщины, чтобы добраться до драгоценного свертка, задыхающегося внутри. Быстро вращающийся кончик лезвия вонзился в аккуратные складки половых губ Лилабет, мгновенно рассекая их. Ученик осторожно повел зубья - кровь и ткани брызнули во все стороны, брызги попадали на его маску, на ляжки девушки и вверх по обмотанному скотчем ее животу.
Когда лезвие вонзилось в лобковую кость, звук изменился. Высокая нота продолжалась три секунды, прежде чем таз раскрылся надвое в густой струе крови, осколков костей и костного мозга, которые эякулировали вверх, как в каком-то кошмаре периода полового созревания.
Край лезвия впился в нижнюю часть надутого живота. И без того натянутая кожа живота нетерпеливо разошлась. Фрэнсис корчился в хватке Последних Апостолов и ревел в свой кляп так же громко, как его сестра, кузина и любовница кричала в свой, но их крики заглушал рев двигателя бензопилы. Орудуя электроинструментом с большой точностью, Ученик Искариота позволил лезвию погрузиться в бугорок лишь на дюйм, медленно вытягивая его вверх, медленно и плавно раздвигая растянутое чрево девушки, рассекая ее пупок. Кровь полилась как из шланга, но он не терял концентрации, даже когда она брызнула на его маску и попала в глазные отверстия.
Когда лезвие достигло верхнего изгиба живота и между ее грудями, он отступил назад и заглушил двигатель. Бензопила, казалось, мурлыкала от удовольствия, когда ее режущая кромка замедлялась и останавливалась, сбрасывая последние капли крови и витки кожи в воздух. Слава забрала орудие убийства у своего лидера, и чуть не потеряла хватку за смазанную кровью рукоятку.
Фрэнсис перестал кричать. Как и мать его сына и племянника. Фрэнсис перестал кричать, потому что его голосовые связки разорвались, и очень значительная часть его души умерла. Лилабет впала в травматическую кому, глаза закатились, ее тело сотрясали беспорядочные судороги.
- Шоу должно продолжаться, - вымолвил Ученик, и он ткнул кончиками пальцев в сделанную им вертикально ухмыляющуюся рану.
Он захватил покоцаные края мышц и кожи, а затем, словно раздвигая занавески, потянул с влажным рвущимся звуком. То, что он вытащил, было живым и совершенным... за исключением его перепончатых пальцев.
По "Кругам" быстро распространился слух, что выпустили еще один "Грех". Заядлые последователи и новые любопытные вурдалаки приходили и смотрели; многие злорадствовали, когда увидели, что "грешником", которого принуждают к "спасению в избытке" являлся Отец-Природа, таинственный лидер экотеррористической супер-группы под названием "Суд Кенгуру". Даже самые мерзкие из людей не любят, когда им читают проповеди. Они наблюдали, как он ослепил и расчленил своих собственных родителей, а затем разрезал свою сестру бензопилой, чтобы вытащить их собственное кровосмесительное потомство. Опытные глаза удивлялись грубости монтажа этого греха. Там было много "прыжков" и экстремальных крупных планов, а также дополнительно вставленные кадры мучений животных. Некоторые диалоги казались несвязными.
Но эти опасения были забыты во время главного поворота. Некоторые пользователи "Круга" были мимоходом осведомлены о странной прямой трансляции из пыточной камеры в другом "Круге". Они первыми поняли, что происходит. Этот грех, "ГНЕВ", на самом деле был записан за несколько дней до четырех других предыдущих загрузок. Все, кроме той прямой трансляции безымянной фигуры, бродящей по темной комнате с плачущим ребенком и растерзанным трупом за компанию. Tолько в последние несколько часов обнаружилось, что он является частью этого... сразу после того, как третье задание, последний грех спасения, был объяснен Отцу-Природе, Фрэнсису Браундогу-младшему.
- Телята выращиваются в беспросветных сараях. Им не разрешают двигаться. Их кормят мало, только столько, чтобы сохранить им жизнь для забоя... через пять дней.
Суд, Слава, Ад и Смерть были заняты тем, что освобождали комнату. Они забрали два кресла на колесиках со старшими Браундогами и погрузили сундук с инструментами в пустой третий стул.
- Разве от этого не бурлит твоя желчь? Разве это не заставляет твои зубы скрежетать? Разве это не разжигает ярость в твоем сердце?
Труп Лилабет был брошен на пол, на спину. Ее тело вздымалось к потолку, ее налитые молоком груди обвисли по обе стороны от раны, что рассекала ее от пизды до сердца.
- Разве это не заставляет тебя... гневаться?
Пока Ученик говорил, он прижимал к себе новорожденного, вытирая кровь с его лица, успокаивая его нежным ритмом. Отец-Природа отступил в угол комнаты и укутался в пучок себя как можно меньше и плотнее, обхватив голову руками, дрожа и нежно раскачиваясь. Когда ученики Ученика ушли, он осторожно опустил младенца на холодный пол рядом с остывающей матерью. Тот сразу же начал плакать - звук такой же древний и одинокий, как и сам род человеческий. Ученик стоял уже в дверях, прежде чем заговорил снова, его голос эхом отразился от почти пустой комнаты из голых кирпичных блоков и потрескавшегося бетона:
- Если ребенок будет жив через пять дней, ты очистишься от своего гнева, от своего греха.
И с этими словами он закрыл за собой дверь. Единственным источником света в комнате остался тонкий свет, проникающий под закрытой дверью. Этого было достаточно для работы камеры с низкоуровневым светом.
Через пять дней в потолке зажглась флуоресцентная лампа, и дверь открылась. Перед Учеником в комнату вошли Четыре Последних Апостола, каждый из которых были вооружен своими лампами. Труп Лилабет Браундог состоял в основном из костей от шеи до промежности. Края раны были испещрены следами зубов. Ее глаза были открыты и покрыты пленкой, смотрели в вечность. Ее брат лежал в дальнем углу комнаты, прижимая к себе их ребенка. Он быстро моргал в ярком свете. Плотнее прижался к своему дитя, который запищал, когда свет пронзил его тонкие веки. Отец и сын, дядя и племянник, и кто знал, какие еще семейные узы пяти поколений кровосмешения их связывали, были грязными. От рта до подбородка оба были заляпаны клейкой кровью и ошметками изжеванных мышц, а вокруг ног и бедер они были покрыты корками поноса.
- Ты заслужил свое спасение, - изрек Ученик.
Отец-Природа обнаружил, что у него осторожно забрали младенца, в то время как Четверо пришли, помогли ему встать на ноги и вывели его на свет.
Затем они воткнули иглу в его шею.
В комнате с голыми стенами из бризоблоков и потрескавшимся бетонным полом, освещенной сверху ярким флуоресцентным светом, Ученик Искариота уселся в обшарпанное офисное кресло с желтым поролоном, вырывавшимся из трещин по швам. Вся мебель в комнате находилась в таком же состоянии, все было притащено из переулков и мусорных контейнеров. Огромный металлический стол - его лакокрасочное покрытие побагровело от многолетнего использования в мастерской инженера - занимал большую часть центра комнаты, а его столешница была завалена всякой всячиной. Четыре портативных компьютера, на чьих экранах были запущены веб-сайты и программы для редактирования. Среди беспорядка скрученных блокнотных страниц, исписанных письменами ни на одном из известных в эту эпоху языков. У одной стены стоял медицинский шкаф, заполненный бутылками и шприцами. Рядом - другой шкаф, одна дверца которого болталась на одной провисшей петле, набитый различными костюмами и маскировочными костюмами.
Ученик положил ноги на сундук с инструментами. И снял маску. Его огромные, миндалевидные глаза были почти чисто черными. Его голова серая и лысая, почти лишенная черт лица: нос - две щели, рот - еще одна щель, без губ. Он зевнул. Такое человеческое выражение усталости выглядело не к месту на таком лице. Все же работа была почти закончена. Среди экранов ноутбуков и исписанных записей лежала Библия. Он взял ее в руки и пролистал исписанные страницы.
- Ах, да. Екклесиаст 7:8. Конец дела лучше начала его; терпение лучше ГОРДЫНИ.
Ох...
Вы все еще здесь.
Да что с вами не так?!
Он выхватил младенца из кроватки за горло и вонзил фаллоимитатор в прямую кишку, перевернул его вверх ногами и вставил свой эрегированный член в его глотку. Головка вошла в его тугой пищевод и желудок, а твердый резиновый конец фаллоимитатора порвал анус мальчика и сломал его таз, проталкиваясь сквозь кишки, которые никогда не знали ничего большего материнского молока; грубо раздвинутые внутренние органы отделили искусственный член от настоящего, фроттаж, смазанный кровью, перегородками и разорванными кишками. Он будто бы насадил грудничка на вертел, словно рябчика. Сердце того все еще билось. Он чувствовал, как биение о его погруженный ствол. Священник застонал и кончил, эякулируя глубоко в изнасилованного младенца.
Ученик Искариота моргнул, почти потеряв дар речи. Почти...
- Послушай, - подметил он, помахивая пальцем, словно наставляя непослушного ребенка, - мы все знаем, что убийство антихриста – очень важная миссия, но ты не должен наслаждаться этим!
- ВАС судили и признали виновными в смертном грехе ГОРДЫНИ. Вы совершили проступок, но вам будет дан шанс искупить его. В избытке вы найдете спасение...
В комнате находилось пять фигур.
- "Грозное положение твое и надменность сердца твоего обольстили тебя, живущего в расселинах скал и занимающего вершины холмов. Но, хотя бы ты, как орел, высоко свил гнездо твое, и оттуда низрину тебя", – говорит Господь. Иеремия 49:16.
Ученик Искариота стоял в самом центре пространства. Четверо остальных занимали каждый свой угол комнаты, прислонившись к пересечениям стен.
- Вы, которые возомнили себя возвышенными среди овец, оказались как козлы, - eго голос казался больше, чем сама комната, в нем звучало осуждение. - Вы, стоявшие на суде над своими ближними, кто привел их в ад, кто привел их в смерть... но лишь истинно искал Славы своей.
В каждом углу, прямо под каждой из четырех потолочных камер, что фиксировали каждый момент в этом ужасном месте, находились Четыре Последние Апостола, все еще облаченные в свои рясы, все еще носящие пустые маски, идентифицировавшие их по названиям, нацарапанными паутинными буквами на каждом лице:
СУД.
АД.
СМЕРТЬ.
СЛАВА.
Ни один не двигался. На маске Ученика была нарисована пара огромных, ярко-красных, надутых губ. Сказав это, он подошел к каждому углу по очереди, наклонился и приложил свою маску для поцелуев к каждому из них. Сделав это, он медленно двинулся к единственной двери комнаты. Здесь он приостановился.
- Только один будет спасен, - кинул он через плечо. - Тот, чей грех гордыни наиболее велик... тот, кто слишком горд, чтобы обнажить глотку и принять погибель.
Он открыл дверь и вышел.
И тогда остались только Четыре Последних Апостола.
Действие парализующего средства прекратилось через пять минут.
Суд первым поднялся на ноги. Остальные зашевелились, медленно восстанавливая кровообращение в своиx конечностяx, и делали попытки сесть прямо, когда он уже использовал стену для устойчивости. Он был похож на огромного малыша, который неуклюжe учится ходить. Он сделал два шага, опираясь руками о стену, в то время как его мышцы ног возобновляли нейронные контакты с мозгом. Его голова в маске повернулась влево и вправо, решая, в какую сторону идти, а затем с внезапным рывком направился вразвалку через комнату на непослушных ногах к Славе. Она смотрела, как он приближается. Из-за лишнего веса препарат рассосался в его жировых отложениях и быстрее всего выветрился. Будучи самой легкой из четверых, она до сих пор оставалась практически онемевшей ниже пояса.
Парализованные, но не потерявшие сознание, все четверо слышали слова Ученика... и точно знали, что было сказано. Сработали простые инстинкты выживания. Убить сначала самого слабого члена группы. Суд вытянул руки перед собой, шатаясь, ступал к ней. Ад и Смерть наблюдали. Ад стоял раком, а Смерть сидела на корточках, прижавшись спиной к стене, и медленно поднималась вверх. Левая нога Славы спазматически пиналась. Она барабанила кулаками по бедру, желая, чтобы мышца поскорее проснулась. Суд буквально упал на нее: он споткнулся в нескольких футах от Славы в угле комнаты, и только его поступательное движение пронесло его массу на оставшееся расстояние, чтобы упасть ей на колени.
Затем его руки оказались у ее горла, толстые пальцы обвились вокруг ее тонкой шеи.