Я ем говно, - прозвучала удивительно спокойная часть разума Кастора, а всплыл случайный факт из его обширной литературы, опять из того медицинского учебника. - Коричневая окраска обусловлена веществом под названием билирубин, которым является желтоватое соединение разлагающихся клеток крови.
Кастор лизал и глотал, лизал и глотал, отчаянно заглатывая фекалии своего брата, прижимая язык к бетону не только, чтобы втянуть в себя как можно больше пахнущей яйцами грязи, но и заставить онеметь его вкусовые рецепторы, возможно, полностью соскрести плоть с языка.
Щелк.
- Кастор теперь поглотил больше всего дерьма, - заявил Ученик. - Кастор поглотил больше всего семени. Поллукс поглотил больше всего зубов.
Кастор ухмылялся сломанными зубами, забавляясь и торжествуя. Затем его стошнило. Зубы, слюна, желчь и то немногое дерьмо, которое он смог слизать с пола, брызнули в неглубокую лужу перед ним... на которую Кастор смотрел едва ли секунду, прежде чем приложиться губами к жирной кашице и всасывать снова и снова, болезненно проглатывая каждый зуб, который затыкал его сжатые губы, прежде чем вывалиться на его раздраженный язык.
Мысли Кастора находились в двух местах. В одном месте он спокойно просчитывал, что нужно делать дальше:
Вернись в игру, - твердил он себе. - Верни все это в себя, ты слышал этого гребаного психа, ты сожрал больше всего дерьма и крови, верни все это - и тогда сможешь разобраться с Поллуксом, выбьешь ему еще пару зубов, победишь и уберешься отсюда, Ученик всегда отпускает победителя, и тогда сможешь провести остаток чертовой жизни на наше состояние. Выследить этого ублюдка и заставить его заплатить.
Другое место, которое занимает его ум, что с научной точки зрения можно назвать квантовым предположением - то бишь, два различных состояния, занимающие одно и то же пространство - было менее разумно или последовательно:
Я ЕМ ГОВНО, Я ЕМ ГОВНО, Я ЕМ ГОВНО... Я СОСАЛ ЧЛЕН МОЕГО БРАТА, И ТЕПЕРЬ Я ЕМ И ЕГО ЗУБЫ, И ЕГО СПЕРМУ, И ЕГО ГОВНО.
Кастор поднялся на ноги и втянул воздух полной грудью. Он был так поглощен повторным проглатыванием содержимого своего кишечника, что забыл дышать. На мгновение он оперся на руки, его рот был перепачкан дерьмово-мужественной блевотиной, единственный гнилой резец прилип к подбородку. Он совсем забыл о своем брате, поглощая полпинты ужасной рвоты... которую он тут же извергал снова.
КЭССИ УМЕР.
Поллукс ничего не забыл. Поллукс мог выполнять простые инструкции. Он отставал в развитии, поскольку в утробе матери он был более слабым близнецом. Кастор забирал львиную долю столь необходимого кислорода, но он не был глуп. Плохой Человек убьет одного из них, и тот, кого он убьет, будет тем, у которого внутри меньше всего зубов, какашек и той липкой субстанции, которая выходит всякий раз, когда он вспоминает о маминых сиськах.
Плохой Человек сказал, что у Кэсси внутри больше всего Липкой Штучки.
Кэсси не делает Липкую Штучку, если только он не совершил плохой поступок. Когда они сжигают дом и обирают плачущих людей, которые спасаются от огня. Кэсси забирает Милые Вещи плачущих людей и заставляет Полли снимать это, а затем позже Кэсси уничтожает все Милые Вещи плачущих людей: он обмазывает их своей Липкой Штучкой, затем какает на них, в конце сжигает. Полли приходится все это снимать, хотя он этого не хочет.
КЭССИ УМЕР.
Эта мысль, как и большинство мыслей Поллукса, неполна лишь постольку, поскольку в ней отсутствует правильный синтаксис.
Он имел в виду: Кэсси мертв.
Он имел в виду, что Кастор все равно что мертв, потому что Поллукс намерен выиграть эту ужасную игру, что приведет к гибели его близнеца. Все, что Поллукс должен был сделать, - это съесть больше зубов, какашек и Липкой Штучки. Липкая Штучка находится в круглых волосатых яйцах, болтающихся между бедрами его брата, пока тот сидел на земле в нескольких футах от него, блюя. И потом ел блевотину снова и снова.
Лицо Полли БОЛЕЛО, он чувствовал себя УЖАСНО.
Полли был полон ненависти. Ненависть - черная.
Полли был полон злобы. Злоба - красная.
У него были проблемы со зрением. Его глаза болели и были направлены в разные стороны, и он не мог моргнуть.
Это не имелo значения.
Черный и красный. Полли подполз к брату, опустил голову к его голой заднице с зияющим очком, повернул шею, наклонился вперед и одним плавным движением всосал яйца Кастора в свой окровавленный, развалившийся рот, и укусил, раздробив осколки передних зубов с ошеломляющей болью. Первый укус не прорезал прочную кожу мошонки. Кастор уже был на середине пути своей рвоты. Он остановился и внезапно вдохнул.
Вдох задержался в его легких.
Поллукс кусал снова, и снова, и снова. Kаждый укус посылал молнии боли от его раздробленных зубов в мозг, затем он сжимал челюсти и откидывал голову назад так сильно, как только мог. Края его сломанных зубов были острые, как разбитый фарфор. На третьем укусе они пробили мошонку, обеспечивая ему опору, пока он зверски откидывал голову назад. Дыхание, запертое в легких Кастора, внезапно вырвалось наружу в длинном вопле: он чувствовал, как отгрызают его яички. Поллукс держал свои руки на ягодицах брата и использовал их как рычаг, его челюсти были сжаты так сильно, что он слышал, как скрипят сухожилия внутри. Он все еще тянул назад, мошонка растягивалась, как резина, трещины в коже появлялись и удлинялись там, где ee прокололи зубы. Крепление яичек изнутри были уже оторваны у семявыносящих протоков, следующие секунды кожа растянулась на шесть дюймов... восемь дюймов... фут[18], прежде чем трещины соединились - и в потоке крови голова Поллукса отлетела в сторону. Eго рот был полон.
Он попытался сглотнуть, почти задыхаясь. Его брат продолжал вопить голосом более высоким, чем следовало бы. Поллукс откинулся на спину и стал жевать. Мягкие яичные штучки лопались, и теплая субстанция, похожая на Липкую Штучку, залила его рот, и теперь он мог глотать. Он глотал кровь, сперму и волосатую кожу.
Рядом что-то выло от боли, возмущения и животного безумия. Секунды спустя Кастор настиг его. Eго руки сжали голову Поллукса с двух сторон, удерживая, а затем его рот внезапно сомкнулся над выпученным, выпавшим левым глазом и сломанные зубы скрежещнули по лопающемуся шару, как гигантский нарыв. Поллукс вскрикнул, когда его брат высосал теплую слизь из его глазного яблока, высосал сам сдувшийся шар из лица и откусил его у зрительного нерва.
Выпадение глазного яблока из глазницы называется "смещением", - диктовала эта странно спокойная, излагающая факты из медицинского учебника, часть разума Кастора, крошечное и отделенное ядро здравомыслия. - Жидкость внутри глазного яблока называется "стекловидным телом".
Словно инстинктивно, Поллукс угадал, что Кастор в любую секунду попытается повторить это злодеяние, попытается съесть его второе глазное яблоко, высосать его из головы, как высасывают улитку из раковины. Молниеносно его правая рука опустилась между ног Кастора, схватила член, зверски выкрутила его, как выкручивают дроссель у мотоцикла, и потянула. Он скорее почувствовал, чем услышал, как мочеиспускательный канал и вены вырываются из своих мест глубоко в промежности его близнеца, это ощущение было похоже на то, как если бы он схватил глубоко укоренившееся растение и вытаскивал его из грязи.
Кастор блевал, извергая слизь из глазных яблок, сперму, дерьмо и куски сломанных зубов в лицо брата. Пустая глазница заполнялась блевотиной и переполнялась, как засорившийся унитаз. Поллукс крутил и тянул сильнее, пока не почувствовал, как что-то очень большое и очень жизненно важное в промежности Кастора треснуло. Наступила внезапная шокирующая тишина, как будто этот треск был сигналом.
Это должно быть была поддерживающая связка, - молвил голос, изрыгающий случайные факты в голове Кастора. - Она соединяет основание твоего полового члена с лобковым симфизом, удерживая пенис близко к телу, когда ты достигаешь эрекции. Ай!
Кастор посмотрел вниз на Поллукса. Его ухмылка была широкая и дикая, как у акулы.
Поллукс посмотрел вверх на Кастора... или, по крайней мере, его оставшийся глаз посмотрел на брата.
- Я хосю, - мечтательно потребовал Кастор. - Я хосю сфои яйса насат.
Я хочу свои яйца назад.
- Атдай мне маи супы, - ответил ему Поллукс.
Отдай мне мои зубы.
Кастор засунул руку в рот Поллукса, захватил и дернул вниз сильно, вывихивая челюсть, а затем его пальцы пробрались к раздробленным осколкам зубов и проникли в горло его близнеца. Задыхаясь, но такой же безумный, Поллукс сжал кулак и вонзил его в задний проход Кастора. Он толкал, напрягался до запястья... а затем еще дальше.
А затем наступил бардак.
Дверь комнаты открылась, и один из Четырех Последних Апостолов вошел - фигура в безвкусной маске манекена и черной рясе. Дверь оставалась открытой. Большинство движений прекратилось несколько минут назад. Большинство, но не все. Признаки жизни еще остались. Поперек маски Последнего Апостола витая паутина букв выводила слово "Слава". Слава подошла к братьям. Ноги фигуры были скрыты подолом рясы, и поэтому казалось, что она скользит, точно фантом. Она бесшумно прошла над пятнами крови, полутонами, перевернутыми вопросительными знаками и причудливыми каракулями, похожими на вычурные подписи, и случайными фрагментами плоти: сустав пальца, ноздрю, половину языка.
В воздухе витал любопытный запах. Как в мясной лавке. Более причудливый ум остановился бы на мгновение и задумался о природе массы плоти посреди комнаты, об источнике крови. То были близнецы, люди, рожденные из одного яйца. Когда-то их клетки были единым целым, пока они не разделились в утробе матери и не стали развиваться по отдельности. Их ткани развивались независимо, хотя они отражали друг друга, пока не выросли в плод: отдельные руки и ноги, отдельные гениталии, отдельные легкие и печень, отдельные лица. Более причудливый ум мог бы посмотреть на груду мышц, костей и скопления жидкостей, и подумать, что эти тела вспомнили свое изначальное состояние и ужасно стремились достичь его снова, чтобы больше никогда не разделиться. Снова стать единым целым и действовать в соответствии с этим стремлением с помощью инструментов, предоставленными эволюцией.
Зубы и ногти.
Слава не была капризной. Из-под рясы показался спичечный коробок. Глазница открылась, морщась, как половое отверстие какого-то отвратительного глубоководного существа. Сломанные пальцы подергивались, подобно лапкам какого-то крупного насекомого, раздавленного каблуком. Легкое раздувалось, со свистом проходя через новые отверстия.
Стон.
По крайней мере, один из них был до сих пор жив.
Возможно, оба. Трудно было сказать.
Отсюда и спичечный коробок.
Щелк.
Вздох, такой же глубокий, как и безысходность.
- Ладно, слушайте, - сказал Ученик. - Вы занимаетесь этим уже час, и я не могу уследить за тем, кто что проглотил, и кто что засунул, что куда... поэтому у нас будет "вот это поворот", внезапная смерть по принципу "победитель получает все".
Слава зажгла спичку.
- Bы, должно быть, знакомы с тем, как это работает.
Слава бросила огонек в груду плоти. И кто-то - неясно, кто именно - отчаянно попытался спасти единственное, о чем он когда-либо заботился. Bсхлипывая, начал тащить себя к двери.
В темноте, видимой только камерой ночного видения, установленной высоко в стене, он, наконец, поддался своему голоду и укусил левую грудь мертвой девушки, кровь с молоком наполнили его рот. В другом месте в темноте заплакал младенец.
По наблюдению по прямой трансляции с камеры, работающей при слабом освещении, время в правом нижнем углу экрана показывало пятьдесят один час и сорок семь минут. Он присосался к холодной, липкой плоти распухшей груди трупа, вытягивая равное количество застывшей крови и свернувшегося молока, заглатывая их до отказа.
Его живот свело судорогой. В желудке каждого человека находится коврик нервной ткани, крупнейшее такое скопление, ганглий[19] за пределами самого мозга. Когда люди говорят о "чутье", мало кто понимает, что это не просто красочная метафора, а на самом деле правда. Его рудиментарный второй мозг пытался решить, что победит - голод или отвращение, когда он глотал разлагающуюся плазму девушки и молозиво: переварить или выблевать? Инстинкты выживания взяли верх над социальным воспитанием. Ее густая, почти желеобразная кровь имела привкус ржавого железа. Он почти преобладал над вкусом вторичной жидкости, хотя смесь протеинов, аминокислот и ферментов, составлявших то, что должно было стать первой пищей ее ребенка, все еще имела слабый привкус сыра.
Он откинулся на спину, задыхаясь. Камера отображала все в мутных зеленых и черных оттенках. На его бледно-оливковом лице блестели точки глаз и чернела борода вокруг рта. Ребенок продолжал плакать. Это был слабый звук, но он привлек его внимание. Он привлекал его внимание, сводил с ума последние два с половиной дня. Осторожно ползя по-пластунски с желудком, полным гниющей слизи, он пробирался по растрескавшемуся бетонному полу к смутной зеленой фигуре, которая кричала.
Обеими руками он зажал новорожденному челюсть, как будто собирался сделать искусственное дыхание рот в рот... а потом его вырвало прямо ему в глотку.
- Я - твой фанат номер один, - сказал Ученик Искариота, отрывая голову кенгуру.
Под ней обнаружилось красивое лицо. Бородатый, с длинными волосами, этот мужчина выглядел как Иисус, если бы тот был рыжим.
- Мне очень жаль, - промолвил Ученик.
Он говорил искренне, сидя на корточках перед похищенным. Он вздохнул и положил голову кенгуру в сумку.