Но отсутствие возможности дышать было самым худшим из всего этого, что еще больше усугубляло безумие от этих подергиваний голов, которые позволяли крошечным кусочкам драгоценного воздуха, наполненных испарениями, внутри скрести слизистую оболочку. Каждый вдох ощущался, как огонь в легких. Затем ливень резко прекращался, позволяя обоим молодым людям вскрикнуть от облегчения или ужаса и сделать несколько глотков чистого воздуха... Перед тем, как поливание возобновилось. Девяносто секунд имитации утопления. Этого почти достаточно, чтобы свести с ума даже сильного человека. Неудивительно, что его так успешно использовали тайные полиция и военные дознаватели по всему миру. Самые ужасные девяносто секунд в их жизни. На несколько минут, во всяком случае...

* * *

В ТЕЧЕНИЕ ЧАСА после загрузки четвертого из видеороликов "Семи Больных Грехов" "ЖАДНОСТЬ И ЗАВИСТЬ" уже набрал двадцать тысяч просмотров. В течение долгих и некомфортных девяноста секунд, когда молодых людей пытали имитацией утопления, появилась ссылка. При нажатии на нее - воспроизводилось видео в окне. Так что, пока двое связанныx молодыx людей тщетно боролись, кричали, захлебывались и кашляли в ужасе, появился второй экран меньшего размера, на котором отображалось плохо отредактированное биографическое вступление об этих молодых людях.

Кассиопея Пратт была будущей матерью-подростком, живущей в муниципальной квартире, когда она выиграла самый большой джекпот в Hациональном Лото. Она понятия не имела, кто отец ее будущих близнецов: список кандидатов был очень-очень длинным. Собственная мать выгнала ее из дома, когда появилась возможность того, что отцом мог быть даже ее парень. Кэсси не решила остаться в тени после выигрыша. На первой же пресс-конференции она изложила свои планы относительно денег и будущего своих сыновей-близнецов.

- Мои мальчики будут избалованы до чертиков! - с гордостью заявила она, похлопывая по своему огромному беременному пузу, стоя у загородного особняка, который она купила на часть своего мега-джекпота. - Они не будут нуждаться ни в чем!

Кэсси оказалась верна своему слову. Мальчики выросли изнеженными, привилегированными кусками говна. Все, что они хотели - они получали. Но того, что они получали, никогда не было достаточно. Потом они выросли и убили свою маму. По словам адвокатов братьев на суде по делу об убийстве, было очевидно, что они настоящие жертвы. Эти адвокаты сказали:

- Послушайте, что бы они ни хотели – они получали то, что им давали... но то, что им было нужно – никогда. Игрушки, безделушки, экзотические домашние животные – все куплено для них. Все это почти сразу же забывалось, когда им нужна была дисциплина.

Стоит ли удивляться, что мальчики стали страдать от этого ужасного недуга богатой элиты, известного как "потреблудие", эта неспособность понять традиционные определения добра и зла из-за того, что в детстве их всегда гладили по головке?

На самом деле, утверждали их адвокаты (и то былa ужасная уверенность), якобы в день своего тринадцатого дня рождения близнецы должны были убить свою мать, чтобы унаследовать все состояние.

- Если бы только... если бы только... если бы только... - твердили юридические орлы, - кто-нибудь хоть раз в жизни сказал им: НЕТ, вы не можете получить ЭТО!

- Да, - сказали адвокаты, - они примотали ее скотчем к кровати, чтобы удержать, а затем в течение пяти часов неоднократно надругались... Да, - подтвердили адвокаты, - они выбили ей зубы, так как по очереди насиловали ее рот... Да, - утверждали адвокаты, - они раздробили ей анус, насилуя ее снова и снова... Да, - утверждали адвокаты, - они окончательно убили ее, облив бензином, и подожгли... Да-да-да-да-да, они делали эти ужасные вещи, эти близнецы... но только потому, что им никогда не говорили НЕТ!

И поскольку верно, что для богатых есть один свод законов, а для бедных - другой: братья были признаны невиновными по причине ухода от ответственности... из-за потреблудия.

* * *

ДВЕ фигуры на полу, корчащиеся от ужаса и дискомфорта, вызванного почти утоплением в бензине, создавали интересный образ своего рода адских сиамских близнецов, соединенных бюджетным Франкенштейном. Они однояйцевые, да, но воспитание взрастило их так, что один - вороненоволосый и зеленоглазый - вырос стройным, с хорошей мускулатурой, наработанной часами дорогих персональных тренировок, в то время как другой - уродливой массой живота, сисек, ягодиц и валиков жира. Кастор, худой и психопат, наконец-то смог выплюнуть тряпку изо рта и сделал глубокий, удушливый вдох, который обжег его горло бензиновыми парами. Он толкал ткань языком и сжимал челюсти, пытаясь снять ее с того момента, как Ученик покинул комнату, оставив после себя ужасные инструкции. Эти слова до сих пор эхом звучали в голове Кастора.

- Вас судили и признали виновными в смертных грехах Жадности и Зависти, - голос Ученика стал невероятно глубоким, как у старого священника, громыхающий с кафедры - огонь и сера - наигранный для камеры. - Вы согрешили, но вам будет дан шанс искупить свою вину. В избытке вы найдете спасение... Вы будете спасены своим грехом, или прокляты им.

Кастор был хорошо осведомлен о видеороликах "Семь Больных Грехов", которые появлялись на "Кругах" в течение последних месяцев. Все смотрели их с отвращением, с удивлением, с ужасом... и с завистью к количеству просмотров. Хоть это и не было единственное пыточное порно или снафф, доступные на "Кругах", было что-то притягательное в чистой теологии ужасающего насилия. Самопровозглашенные проклятые мучают обвиняемых проклятых, чтобы те могли спастись. Ученик Искариота и его последователи, Четыре Последних Апостола, стали знаменитостями даркнета, похитив и замучив множество своих собратьев по "Кругам". Но, конечно, никто и подумать не мог, что это случится с ними... И уж точно не Кастор и его близнец.

Он лежал в луже пролитого бензина, привязанный к своему брату, его волосы и его лицо было залито жидкостью, от которой глаза слезились. Неконтролируемо жгло и щипало, он хотел заговорить. Не умолять, конечно, потому что это означало бы просить о пощаде, а он никогда не просил. Нет, он хотел потребовать объяснений. Ученик, казалось, почувствовал высокомерный приказ, скрытый за кляпом, и наклонился, чтобы прошептать близнецам, негромко, дабы не засекли камеры:

- Зависть – это желание иметь то, что есть у других, - сказал Ученик, его голос расслабился до разговорного и совершенно не соответствовал тому, что он говорил на камеру. - А жадность – это желание иметь больше, чем у тебя есть. Это грехи-близнецы: вот вы двое – почти ходячие пародии на них! Я не смог бы избрать лучших тел для мясорубки, чем вы, пара изнеженных придурков!

Кастор выкинул эхо этих слов из головы.

- Полли, - позвал он, его голос скрипел от слабых паров бензина. - Полли, ты в порядке, бр-братик, мой дорогой долбоебик?

Поллукс хрюкнул, очевидно, не так успешно вытащил кляп изо рта, повторяя за братом. Тем не менее, Кастор знал, что пытался сказать его единоутробный брат. И не потому, что у них была какая-то мистическая близнецовая телепатия. Поллукс пытался сказать: "Кей, Кэсси" (O'кей, Кэсси), потому что Поллукс всегда так говорил, а Поллукс всегда говорил: "Кей, Кэсси", потому что он с годами, даже с его серьезными проблемами в обучении, усвоил, что лучше всего делать то, что говорит Кастор. Кастор - единственная сила в его жизни, которая могла требовать от него, а не просто обеспечивать.

Изолента, которой были обмотаны их грудные клетки, связывала их руки ниже локтей к бокам, как бинты. Лента былa не слишком туга, но она обездвиживала их, но если они ничего не будут делать... Другими словами, надо срочно что-то предпринять. Кастор поморщился. Она местами прилипала к нему, местами отклеивалась. В зависимости от того, как он напрягал бицепсы и грудные мышцы. Лента то касалась, то отклеивалась от его обнаженной кожи, словно его лизал шершавый язык, скребущий по гладкой коже его груди.

В голове мелькнула картинка: среди множества домашних животных, которыми владел Поллукс на протяжении многих лет, его внимание дольше всего привлекла змея. Он был очарован, когда она сбрасывала свою кожу - тонкую, сухую мембрану, из которой та постепенно выползала. Кастор никогда не понимал увлечения брата этим существом, поэтому он убедил его, что змейка Сэмми с удовольствием спустится в туалет (Как тогда, когда мама и телохранители повели нас в аквапарк для бедняков, и мы закрыли его на целый день, чтобы они не могли зайти, пока мы пользовались водяными горками. Разве это не было весело...) То, что Поллукс обманом согласился утопить своего любимого питомца, было сладко-горьким воспоминанием. Но напоминание о существе, сбрасывающем свою кожу, подтолкнуло его подсознание к освобождению.

- Полли, я сейчас попробую кое-что. Оставайся абсолютно с-с-спокойным. Как ты думаешь, сможешь сделать это для меня, мой дорогой д-д-долбоебик?

Поллукс хрюкнул. Он всегда делал то, что говорил ему старший брат, Кэсси.

- Хорошо, Полли, с-cделай то же самое, что и я... с-cделай самый глубокий вдох, на который только способен, и задержи его.

Сказав это, Кастор вдохнул так сильно, как только мог, раздувая легкие и выпячивая руки, растягивая границы ленты настолько, насколько это возможно. Он почувствовал, что его брат делает то же самое, втягивая воздух через ноздри. Лента вокруг их грудных клеток расширялась, пластиковый материал растягивался. Кастор выдохнул, выпустив как можно больше воздуха. Лента отслаивалась от его груди длинными, сухими липкими движениями. Та была пластиковая, а не эластичная, поэтому она не сжималась снова. Затаив дыхание, он извивался ногами, лежащими на бетонном полу, его единственным реальным способом передвижения. Это было довольно неудобно, но ему удалось продвинуться на несколько дюймов, и этого оказалось достаточно, чтобы вытащить локти из ленты. Высвободив руки, он смог начать царапать и рвать ленту, вырывая пряди, а затем сгибая руки, чтобы помочь порвать еще дальше. Это заняло достаточно времени, но чем больше он освобождал руки, тем больше он мог двигать руками и тем быстрее и легче мог разрывать ленту. И вот он полностью освободился, перекатился по бетонному полу на живот, поднимаясь на четвереньки жесткими движениями... Kак давно они пролежали без сознания на твердой земле?

Кастор неуверенно поднялся на ноги, фыркая и отплевываясь, пытаясь избавиться от вкуса бензина во рту. Он не сразу помог Поллуксу, который не хотел помогать себе сам, пока брат не скажет ему об этом. Вместо этого Кастор, пошатываясь, направился к двери, его ноги шатались от лежания часами на боку, привязанным к брату. Дверь оказалась заперта. Конечно, черт подери. Он поднял глаза на ближайшую к нему камеру и увидел в объективе свое собственное искаженное лицо.

- С-cколько? - спросил он. - С-cколько ты хочешь? Назовите свою ц-ц-цену, давай откроем д-д-дискуссию.

Ответа не последовало.

- М-миллион? - продолжил Кастор. - Два? Я могу получить д-два миллиона наличными... меньше чем за двенадцать часов.

Ничего. Он облизал губы и заговорил тише.

- За два миллиона, - сказал он, - ты можешь даже оставить Полли. Только позволь мне пойти и замучить его жирную жопу до смерти.

Он сделал паузу, давая Ученику достаточно времени, чтобы взвесить возможности. И все же... Ничего. Дерьмо. Попытавшись спасти свою шкуру и потерпев неудачу, Кастор теперь последовал примеру всей жизни и решил помочь своему близнецу, дабы тот мог быть ему полезен. Поллукс по-прежнему лежал на боку. Оборванные нити скотча, которые Кастор оторвал, прилипли к его спине лохматыми полосами, выглядя почти как шелушащаяся кожа после солнечного ожога. Лента все еще связывала его руки по бокам, все еще липла к спине, все еще перетянута на груди, ибо он не пошевелил ни единым мускулом с тех пор, как брат приказал ему оставаться неподвижным, насколько это возможно.

Кастор обошел вокруг своего близнеца. Глаза Поллукса были открыты. Кастор посмотрел на брата и ухмыльнулся. Тряпка застряла у того во рту. Кастор потянулся вниз и вытащил ее. Поллукс отплевывался и хрипел, его брат продолжал ухмыляться.

- Спасибо, Кэсси, вкус очень невкусный, - поблагодарил он.

Кастор осклабился на своего близнеца.

- Глянь-ка, П-Полли! - произнес он, указывая на пустое место.

Поллукс повернул голову. Кастор поднял ногу над лицом, которое он делил со своим поникшим братом, и надавил на него, используя весь свой вес, впечатывая челюсть брата в бетон. Он почувствовал, как зубы ломаются под его пяткой, хруст, который пронесся по ноге и напомнил, как он убил одну из морских свинок своего брата, прыгнув на нее. Поллукс издал придушенный крик боли и шока, и выплюнул кровь вперемешку с чем-то, похожим на гниющую кукурузу, на бетонный пол. Поллукс жил на диете из шоколада, сладостей и жирной газировки и никогда не чистил зубы: некому было следить, что он должен это делать, ни маме, когда она была жива, ни Кастору, которому было глубоко насрать на него. Что означало, что гигиена полости рта молодого человека желает оставлять лучшего. Его зубы, желтые и коричневые, были полны гнили и кариеса.

Кастор присел на корточки и начал ковырять плохо обработанные осколки зубов, зажимая их между большим и указательным пальцами и высыпая на раскрытую ладонь. Он скалился во время работы, испытывая отвращение к состоянию полости рта своего брата. Поллукс моргал, ошеломленный.

- Кэсси? - проговорил он невнятно, его рот представлял собой красную и мясистую развалину.

Зазубренные осколки зубов, словно измазанные кровью куски разбитой керамики, торчали из десен. Эффект был странно диким, подобно злобному оскалу большой белой акулы.

- Да, Полли?

- Ты тлька што слелал мне бобо?

Ты только что сделал мне больно? Кастор кивнул, продолжая собирать зубы.