Может быть, это и правда, что перед смертью жизнь человека проходит перед его глазами, но Танг обнаружил, что его мать была убита на его глазах ужасным способом, чего не пожелаешь даже своему злейшему врагу. И что его жизнь с ней была ужасным фоном для того, от чего он не мог отвести взгляд.
Еда, которую она ему готовила, истории, которые рассказывала, ее подарки и объятия. Те недели, когда она учила его кататься на роликах – ведь это было ее хобби в молодости – и какой грациозной она все еще была. Тот раз, когда она услышала, как его дразнят за воротами школы, и спокойно сказала старшим мальчикам, чтобы они оставили его в покое, иначе она "выцарапает их маленькие дерьмовые глазки" – единственный раз, когда он слышал, как она ругается. Ее поцелуи, которые всегда пахли кокосовым бальзамом для губ, который она любила... И первый раз, когда он мастурбировал, прижимая баночку с бальзамом к ноздрям. Когда он дрочил член и представлял, как вырастет и женится на ней.
Прежде чем она окончательно умерла, широко раскрыв глаза, когда перед ними забрезжила вечность, Танг уже не выкрикивал ее имя, а издавал бессмысленный и бесконечный звук, похожий на крик ребенка, требующего материнского молока.
Они были одни – он и Ученик.
Четверо Последователей ушли, забрав с собой тело.
Танг был неподвижен и молчалив, и так было с того момента, как душа его матери покинула этот мир.
Он ничего не чувствовал.
Он словно покинул этот мир.
Танг лежал на боку на лежаке, его взгляд был прикован к полу, где на краю идеально круглой лужи его рвоты лежали фрагменты горла его матери.
Он был выброшенной марионеткой, ниточки которой оборвали и отбросили ее в сторону, чтобы она навсегда осталась лежать в том положении, в котором ее положили. Он был полым, лишенным всех эмоций и амбиций... даже жажды мести.
- Танг? - позвал Ученик. - Танг Хон-Пин?
Тело на лежаке никак не отреагировало.
Это не предвещало ничего хорошего.
Ученик вынул швейную иглу из подола своей рясы.
Камеры были отключены.
- Танг? Мы еще не закончили. Ты же знаешь, ты все еще должен играть в игру. Ты можешь выбраться отсюда живым, а мы снимем остальные нужные нам кадры, если ты просто полежишь здесь еще немного и позволишь Смерти снять ее следующую сцену.
Никакой реакции. Грудь поднималась и опускалась очень слабо.
Это нехорошо.
Ученик Искариота вонзил острие швейной иглы в дряблую плоть бедра Танга.
Никакой реакции.
Ну, он был удивительно стоек во время пыток...
Швейная игла снова вонзилась в бедро Танга, и Ученик вогнал больше половины ее длины в чуть более прочное мясо.
Никакой реакции.
Он выдернул ее, затем воткнул в живот Танга, в грудь, руку, а затем в левое яичко.
Танг не двигался. Он не вздрогнул, не поморщился, не показал никаких признаков того, что он почувствовал, как более дюйма острой стали пронзили его плоть в этих местах.
Что означало только одно.
Он был в кататоническом состоянии.
Его разум покинул его.
Ученик вздохнул. Когда такое случалось, приходилось начинать все заново с новым участником. Так случилось с "Обжорами". Видео, которое в конце концов было загружено в "Круги", не было первой попыткой Ученика и Четырех Последователей. Сначала была группа, в которой был участник, чей разум был настолько слаб, что он полностью замкнулся только на половине выступления, и поэтому пришлось убрать всю группу.
Половины спектакля – или даже трех четвертей – было недостаточно. Нужны были начало, середина и конец. Было бы даже лучше, если бы Танг выдержал не более первых четырех часов, прежде чем убить себя и своих родителей. По крайней мере, это было бы завершением.
Но теперь "Лень" не могла быть закончена.
А ведь то, что они сняли, было так великолепно!
Им придется заново снимать с новым участником, что означало еще один раунд прослушивания, разведки, похищения...
Какая головная боль!
Ученик задумался.
Может быть...
"Лень" немного отличается от других представлений, не так ли? Это не было похоже на "Похоть", "Чревоугодие" или на предполагаемые грехи - "Гнев", "Зависть", "Гордыня" и "Жадность", - которые требовали от игроков активности. Роль "Лентяя" по своей природе была пассивной.
Ученик думал, думал, думал...
Затем он потянул Танга за плечо и перевернул его на спину в то самое положение, которое ему так долго удавалось сохранять невероятной силой воли.
Ученик посмотрел ему в глаза.
Ямы. Глубокие, глубокие ямы. Но на дне, как узник в колодце, из которого нет выхода, мелькало сознание.
Ученик усмехнулся под своей маской.
Он обратился к своим последователям.
Он попросил Смерть войти в образ. Она готова? Ее менструальный цикл еще в полном разгаре, да? Конечно, да, глупый вопрос, он имел в виду, на месте ли... затычка. А щипчики для ногтей у нее с собой? Да?
Превосходно.
Ученик посмотрел вниз, в ямы глаз.
Из глубины наэлектризованного жира, который был его мозгом, раздался крик Танга. Но он был не один: рядом, в темноте, был тролль, и он хихикал.
- Шоу, - сказал Ученик, - должно продолжаться!
Перевод: Дмитрий Волков
Мама и папа выходят из пламени горящего дома, сжимая в руках своих детей и вещи, которыми они дорожат больше всего. Только чтобы столкнуться с человеком в смеющейся маске Комедии, направляющим на них ружье. Внутри смеющегося рта маски видны блестящие белые зубы, ухмыляющиеся. Мама и папа одеты в наспех натянутые халаты, голубой и белый в полоску - на нем, с Минни Маус - на ней. Дети одеты в свои пижамы, мальчики украшены лунами и звездами, а маленькая девочка соответствует своей маме: ее ночная одежда украшена зевающей Минни. Фигура в театральной маске - радостное, но немного зловещее лицо Комедии - одета в сшитый на заказ костюм, который даже для неподготовленного глаза является явно очень дорогим.
Папа кладет сдерживающую руку на маму, в то время как она прижимает к себе девочку с косичками в другой руке. Глаза слезятся, он кашляет и хрипит от вдыхания дыма. Он единственный, у кого осталось достаточно ума после разбудившей их дымовой тревоги в безумном бегстве в безопасность, чтобы осознать, что они, похоже, шагнули с огня во второй, другой рода огонь. Высокая фигура в маске, ухмыляющийся рот, обнажающий вторую улыбку ослепительно ровных белых зубов, с громким щелчком досылает патрон в ружье и целится прямо в затылок маленькой девочке, которая прижимается к своему папочке, ища утешения.
- От-т-тд-дайте! - велит фигура с пистолетом, ее голос абсурден, ее акцент – хрустальное стекло, но она заикается. - Отдайте все-все-все! Всю эту гребаную кучу, я хочу все!
Папе приходится с трудом сдерживать маму, у которой одна рука обхватила запястье маленького кашляющего и плачущего мальчика. Она пытается отстраниться от жара горящего дома, слишком сосредоточена на угрозе сзади, чтобы распознать того, кто стоит на подъездной дорожке перед ними. В другой руке, той, которая не вытаскивает ее сына из опасности, она держит маленькую урну с прахом, смешанными кремированными останками ее родителей.
- Это! - кричит невероятно шикарный голос, исходящий от традиционной театральной маски, ухмылка внутри ухмылки. Он указывает концом дробовика на урну. - Я х-хочу это! Отдайте или я снесу вам бошки!
Ситуация и без того для семьи кошмар наяву: пробуждение посреди их счастливого дома превращается в Ад... кошмар, который принял явно сюрреалистический оборот. Далее следует краткий обмен мнениями между мамой, папой и вооруженным мужчиной. Вкратце, мужчина дает понять, что ему нужна урна и другие мелкие вещички, которые они вынесли из горящего дома с собой. Мама и папа, растерянные и испуганные, задают обычные бесполезные вопросы: Почему...? Что...? Tы что, блядь, шутишь...? Pазве ты не видишь, что нам нужно уходить отсюда...?
Стрелок повторяет свои слова: он хочет забрать их скудное имущество, что они, рискуя жизнью и конечностями, извлекли из горящих обломков их счастливого дома. Женщина отказывается. Она отказывает ему в том, чего он хочет. Стрелок заметно напрягается, а затем стреляет ей в грудь. Ее грудь словно взрывается, халат разлетается на трепещущие лохмотья, когда ее отбрасывает назад силой выстрела ружья с такого близкого расстояния. Ее рука хватает руку сына. Mаленького мальчика тянет назад, и он падает лицом вниз в кровавый кратер на ее груди.
В конце концов, в смятении, боли и ужасе, с урной расстаются - и тогда в этот момент стрелок в театральной маске Комедии смеется и поворачивается лицом к другому человеку, ранее незамеченному, находящемуся дальше. Его не заметили, потому что в центре внимания сцены, очевидно, был пожар и угроза стрельбы. Эта другая фигура, стоящая рядом с элегантным, темным, дорогим на вид автомобилем на обочине дороги, снимает эту встречу. Он носит противоположную маске Комедии - гримасу Трагедии. Свободной рукой он заталкивает шоколадку в опущенный рот своей маски. Зубы, которые измельчают шоколад до состояния дерьмовой пасты - кошмар дантиста... или влажная мечта.
Стрелок высоко поднимает свой скудный трофей.
- ВОТ, ПОЧЕМУ ВАМ НЕЛЬЗЯ ИМЕТЬ ХОРОШИЕ ЦАЦКИ! - торжествует он, не споткнувшись ни на одном слове, и ухмыляется.
- Зубы, сперма или дерьмо, - сказал человек в пустой маске, за исключением пары огромных, окровавленных губ, сжатых в поцелуе, грубо нарисованных на его манекенном выражении. - Tаков был выбор, который, как я думал, стоял передо мной. Но потом я подумал, почему бы не все три?
Два молодых человека были связаны голыми - спина к спине, ярдами клейкой ленты, обмотанными вокруг рук и груди - лежали на боку на полу, как сросшиеся мумии в неглубокой луже жидкости. Они не высказывали какие бы прекрасные мысли у них ни были по этому поводу. Да они и не могли. Их рты были забиты тряпками, пропитанными той же самой горючей жидкостью, что и лужа, в которой они лежали. Лужа была лишь одним пятном среди множества других жидкостей, неохотно оставленных предыдущими обитателями комнаты.
Стены были голыми. Над головой горела длинная флуоресцентная лампа, ее свет был жесткий и безрадостный. В каждом углу потолка находилась камера и маленький динамик. Он порылся в памяти. Он с Поллуксом собирались снимать на месте для одного из своих видеороликов о "распаковке". Он остановился на небольшой улочке, в нескольких минутах ходьбы от дома, который они собирались взорвать... и тут четыре или пять фигур, казалось, возникли прямо из ниоткуда и втащили его и брата в машины. Укол чего-то острого в шею и затем чернота...
Сначала Кастор подумал, что их похитили... нет, это было не совсем верно: он хотел верить, что их похитили, пытался заставить себя поверить в это. Xотя с того самого момента, как он вновь обрел сонливое, тошнотворное сознание, он знал на каком-то подсознательном уровне, точно знал, что происходит. Похищение и выкуп были предпочтительнее, чем интуиция, которая билась чуть ниже уровня его рационального разума.
Вот оно, - сказал он себе. - Вот о чем мама всегда беспокоилась, вот почему она всегда окружала нас телохранителями, когда мы были детьми... После получения наследства мальчики - ну, только Кастор - уволили всех телохранителей, в основном потому, что главный охранник дал показания против них на суде по делу о смерти их мамы. Неблагодарные ублюдки, как будто их должно волновать, кто им платит...
И, конечно же, снимать их видео с "распаковкой" было гораздо проще, если за ними не следовала горстка бывших полицейских и военных, которые могли бы указать на то, что парни снимали незаконный контент для своего "Круга". Их "Кругa". Их особый аккаунт на одном из главных сайтов "темной паутины", сайте социальных сетей "Круги". FaceBook, Instagram, YouTube и TikTok, объединенные в один и населенный исключительно худшими отбросами Земли - от групп ненависти, распространяющих свои геноцидные доктрины без порицания, инцест-порно, до наемников, которые компилировали видеомонтажи предыдущих "мокрых дел" в попытке привлечь новых клиентов. И, конечно же, были люди, вроде близнецов, которые просто хотели показать, насколько они ужасны.
Подсознательный страх, что это что-то хуже, чем похищение, больше не будет оставаться невысказанным.
Ты знаешь эту комнату. - Поллукс заерзал у него за спиной, как будто услышал, как мертвая женщина говорит в голове его брата. - Ты видел эти видеоролики про "Больные Грехи". Это комната, где люди умирают... Это комната, где люди ХОТЯТ умереть.
И, как по команде, дверь открылась, и вошел самый известный контент-провайдер "Круга". Ученик Искариота стоял над связанными людьми и вещал о зубах, сперме и дерьме. Кастор почувствовал, как яички пытаются втянуться в безопасное место в его животе. После своей вступительной фразы Ученик продолжал говорить, все время раскачивая канистру с бензином взад и вперед над двумя связанными молодыми людьми. Да, он - Ученик Искариота, сказал он им. Да, они выбраны для следующего видео в его серии "Семи Больных Грехов". И да, сказал он им, рваные куски ткани во рту, неприятные на вкус, пропитаны бензином. Сказав это, он перевернул канистру и вылил ее содержимое на обнаженные лица близнецов.
- Я подумал, что так вы будете чувствовать себя спокойнее, - произнес его насмешливый голос, слегка приглушенный маской. - Воссоздавая конец ваших видео с "распаковкой"!
Кастор знал, что такое "водные пытки", но никогда не ожидал испытать это на себе. Симуляция утопления была настолько ужасной, насколько это было возможно по словам плаксивой группы по наблюдению за соблюдением прав человека. Следующие девяносто секунд оказались самыми ужасными в жизни Кастора и Поллукса. Любые щели по краям, пропитанных бензином тряпок в их ртах, уже не были драгоценными отверстиями для кислорода, а были еще одним способом для поганой жидкости попасть внутрь. Она брызнула им в ноздри, заставив обоих бешено мотать головы туда-сюда, пытаясь сохранить эти каналы открытыми для дыхания, и все же любой крошечный вдох вызывал жжение, как при дыхании перегретым паром. Они крепко зажмурились от этого вещества, но оно пронизывало тонкие складки их век, как жидкий огонь, плоть краснела и становилась опухшей, как будто они часами плакали.