Когда толстяк закончил, он наклонил член Танга к его лицу, чтобы тот мог посмотреть на него.

Он моргал от запекшейся крови, его веки щипало, когда они открывались и закрывались.

Это похоже на электрический кабель, - сказала холодная и разумная часть его мозга. Та часть, которая со стороны наблюдала за ужасом. - Внутри которого много медных нитей с резиновой оболочкой.

Судья обхватил свободной рукой свой собственный член и начал мастурбировать...

И себе, и Тангу.

Пенис толстяка сразу же затвердел, стал толще и длиннее так быстро, что это было похоже на ускоренный просмотр фильма с замедленной съемкой.

Но член Танга не последовал его примеру. Толстые пальцы, обхватившие его, сильно сжимали член, разминая губчатое мясо вокруг пучка металлических стержней, засунутых внутрь. И ощущения были настолько далеки от его опыта, что он не мог найти им название или метафору.

Это было просто... неправильно.

Неправильно, неправильно, неправильно.

- У Судьи такой огромный член, да? - прошептал Ученик на ухо Тангу. - Он молодец, он такой пузатый трахальщик, что можно никогда не найти то, что скрывается под всеми этими кремовыми мышцами!

Рука Судьи скользила вверх-вниз по длине его толстого и покрытого венами члена, побуждая крайнюю плоть двигаться вперед и назад по пухлой головке, блестевшей от выделений. Он поддерживал ритм с жалким количеством ткани, которую захватывал пальцами другой руки. Но, несмотря на энтузиазм, с которым он взялся за дело, член Танга оставался вялым, продолжая стоять только благодаря сердцевине из выпрямленных скрепок.

Тебя насилуют, - сказал холодный и разумный голос внутреннего тролля Танга, словно один кататоник оставил другого повествовать. - Тебя, нас, меня насилуют. Это не шутка про упавшее мыло в тюремной душевой – в тебя не проникают – но вот, на что похоже изнасилование. И да, я понимаю, что во многих отношениях было бы лучше просто умереть, потому что это кажется хуже смерти, потому что смерть - это конец, а это никогда не закончится. Hикогда не закончится...

Когда Судья наконец кончил, его сперма была обильной, но довольно жидкой, похожей не на сопли, а скорее на слюну. Она разлетелась по всему животу Танга и даже достигла его груди. А когда оргазм угас, последние капли упали на его собственный член, который Ученик все еще энергично дергал. Несколько выпрямленных скрепок проделали путь вверх и наружу, но это было самое близкое к эякуляции, что Танг собирался совершить.

* * *

Когда Бог заговорил, это поразило его.

Нет, не Бог. Тот, кто утверждал, что говорит от Его имени. Но, согласно видеозаписям, которые он загружал в свои "Круги", принял его место в Аду.

- Должен сказать, я впечатлен, - cказал Ученик Искариота.

Танг моргнул. Неужели он заснул?

Нет. Я не спал, я был просто... в астрале.

Это слово казалось ему подходящим. Он не был без сознания, но в то же время и не присутствовал в своем израненном, униженном теле. Его разум был освобожден – пустой шар, парящий в бескрайнем небытие... Но на самом деле нет, не совсем свободен, потому что его внезапно и грубо вернул к действительности голос психопата, говорившего с ним через наушник.

- Мы уже прошли полпути. Не думал, что ты зайдешь так далеко... двенадцать часов! Знаешь, в аскетической жизни монахам говорили быть начеку в середине дня. Потому что именно тогда за порогом появлялся Полуденный Демон, которого Псалом 91:6 называет "разрушением, опустошающим в полдень". Это был своего рода дух летаргии, который отвлекал их от работы. Само воплощение лени! Что ж, это урезанная версия некоторых комментариев, которые я собираюсь наложить на отснятый материал позже, только я придам им больше серьезности, ну ты понимаешь...

Тангу захотелось рассмеяться. Он чувствовал, как смех бурлит внутри него, словно уморительная рвота. Это безумие, полное гребаное безумие, этот человек, который пытал его, этот гребаный психопат и его собратья, которые убивали людей ради контента их "Кругов"... Убивали людей, потому что вообразили себя участниками какого-то безумного религиозного крестового похода, спасителями человеческих душ даже ценой собственного проклятия... И он спокойно болтал с Тангом в тоне "создатель – создателю" о пост-продакшне видеозаписи с болью и унижением Танга.

Этот парень не верит ни единому слову из своей чепухи о "спасении через избыток", - c каким-то испуганным трепетом понял Танг. - Это все только ради просмотров, ради доходов... Они убили моего отца и всех остальных ради просмотров, ради подписчиков, ради того, чтобы люди кликали, кликали, кликали на следующий ролик в их "Кругу".

И люди это делали.

Люди будут это делать.

Танг ведь делал это, не так ли?

А потом он пошел еще дальше, использовал запись "Похотливых" для создания собственного контента. Просто цинично и язвительно комментируя то, как умирают эти бедные ублюдки... Он украл работу других, чтобы продвинуть свою собственную жалкую сетевую "карьеру", и теперь его наказывали за это.

За его лень.

- Видишь ли, Танг, моя старая китайская тарелка... - xихикнул Ученик, продолжая болтать без умолку. - Тебе это понравилось? Это был каламбур или что-то вроде того, ведь так? Китайская тарелка – это рифмованный сленг кокни, означающий "приятель", а ты - китайского происхождения! Вот черт, отвлекся. Выпил слишком много кофе! В любом случае все это будет в комментариях к видео, и я хотел рассказать тебе обо всем этом, чтобы ты понял, сколько усилий мы вкладываем в эти маленькие постановки... Потому что, если честно, Танг это немного личное.

Ученик прочистил горло.

- Я хотел, чтобы ты понял, насколько скрупулезно проработаны все наши комментарии. Это все чистый театр, да, но для пущей убедительности необходима правдоподобность. И хотя это наше искусство и наше ремесло, есть и практические заботы, такие как планирование и логистика... и бюджет. Ты, конечно, видел "Похотливых", и я предполагаю, что ты также смотрел "Обжор", так что ты прекрасно знаешь, что мы потратили немного больше денег на реквизит для этих видео, чем для тебя... Но опять же, импровизация - важный инструмент в арсенале художника... Прости, опять увлекся! К чему это я? О, да! Ну, возможно, мы сможем заставить тебя понять нашу точку зрения. Что после всех усилий и жертв, которые мы вложили в шедевры, загруженные на наш "Круг", мы видим, как нашу работу копирует такой ленивый маленький ублюдок, как ты, вся фишка которого заключается в том, чтобы просто комментировать чужой материал, паразитируя на работе других... Как гребаный критик...

Голос Ученика внезапно перешел в рев, который заставил Танга вздрогнуть.

После приступа ярости наступила пауза.

- Ну, - сказал голос, снова рассудительный, - это похоже на то, когда тебя обсирают... Кстати, я полагаю, ты не знаешь, что такое "Переход"?

Дверь открылась.

Вошел Ад.

Руки Ученика были пусты, в них не было ни простого инструмента, ни безобидного предмета, который мог бы вызвать у Танга бурю мыслей о том, как он будет терзать его уязвимую плоть. Третий член Четырех Учеников быстро и неуклюже подошел к Тангу, его походка была торопливой и неловкой. Он едва взглянул на человека в шезлонге, прежде чем поднять одну ногу и опуститься на него, как это делали Слава и Суд.

Вот только Ад встал, подбоченясь, гораздо выше, чем те двое. Затем он присел над уровнем узкой груди и слегка конических сисек Танга.

Причина медленной скорости и неловкости фигуры была раскрыта мокрым анонсом и последующим появлением струи полужидкого дерьма. Благодаря тому, что оно было свежим – из теплых внутренностей человеческого тела – его консистенция и скорость, с которой оно выбрасывалось, напоминали блевотину.

Завоняло тухлыми яйцами, и от этой вони у него перехватило дыхание.

Ад снова пукнул, и за этим последовал еще один мокрый взрыв. На этот раз без жара, а просто с порывом фекальных ошметков, усеявших его грудь. Затем второй раз, с более резкой вонью яиц, срок годности которых давно истек.

Затем ученик сел на вздыбленный живот Танга, и его не вытертый анус ощущался как огромный, влажный поцелуй.

Мысли Танга переместились на два десятилетия назад, в детство, когда его целовали в животик. Сначала мама, а потом папа, который дул на кожу с отпечатком помады, приятно щекоча и вызывая смех у его маленького тезки.

Он позволил себе взглянуть на свое тело.

Дерьмо было нездорового зеленовато-коричневого оттенка, и оно имело консистенцию слишком влажной глины. В нем было несколько красноватых полос, а также выделения из желудка и множество мелких желтых зубов.

Воспоминание о детстве, смешанное с видом на его груди, заставило его ненадолго задуматься... Не был ли этот Ученик по имени Ад каннибалом - пожирателем детей. И не детские ли это зубы были в его кале.

Но тут внутренний тролль Танга рассмеялся.

Это сладкая кукуруза, ебаный ты в рот! Как всегда, когда мама готовит суп из курицы и сладкой кукурузы, на следующее утро ты снова видишь их, усеявших твои экскременты, как глазки на картошке.

Конечно. Сладкая кукуруза. Растительная целлюлоза, которую организм не может расщепить.

Словно прочитав мысли Танга и желая помочь ему подтвердить эту мысль, Ад большим и указательным пальцами правой руки выбрал одно из ярко-желтых зерен из собственного дерьма и поднял его вверх, чтобы оно попало в поле зрения камеры.

Затем его левая рука внезапно схватила челюсть Танга, открыла его рот, и он засунул в рот ленивца маленький желтый бутончик непереваренной целлюлозы.

Это произошло быстро.

Его реакция была почти такой же быстрой.

Танг выплюнул его.

Зернышко ударило по маске Aда, прямо между глазными отверстиями.

Танг выплюнул зернышко кукурузы, которое прошло сквозь тело другого человека, а затем перекатился, насколько это было возможно под весом Ада, и его вырвало на грубый бетонный пол.

- О, черт... - простонал он и снова напрягся, хотя прошло достаточно времени, чтобы пицца с курицей барбекю, которая стала его последним приемом пищи, переместилась из его желудка вниз в кишечник. А тот слизняк, не забывай о том слизняке, которого ты съел! Но из него извергалась лишь горькая желчь и длинные нити слюны. - О черт, о черт, нет, о Боже, черт, нет, нет...

На его глаза навернулись слезы, и у него перехватило дыхание, когда чья-то рука схватила его за плечо и заставила снова лечь на спину.

Комната внезапно заполнилась людьми.

Ученик Искариота стоял справа от Танга и смотрел на него сверху вниз, его глаза были скрыты за маской, которая представляла собой огромный целующийся рот.

Слева от него Суд и Слава держали его рыдающую мать, а через ее плечо он видел ученика по имени Смерть.

Ад не шелохнулся, он просто прижимал плечи Танга сильными руками.

- Это твой второй проступок, Танг Хон-Пин! - cказал Ученик своим раскатистым, могильным голосом. - В избытке ты был проклят, в избытке ты еще можешь быть спасен... но не твой отец... и не твоя мать.

Танг быстро заморгал.

- Мама? - cказал он надломившимся голосом, когда до него дошло, что происходит. Он выпучил глаза, глядя на ее прекрасное лицо, его зрачки быстро бегали туда-сюда, когда он искал в ее взгляде детскую уверенность в том, что все будет хорошо. - Мама, я... я...

Он хотел сказать "Прости меня".

Он хотел сказать "Я люблю тебя".

Эти слова мельтешили в его голове, но он не мог произнести их вслух, хотя это было самым важным, что он мог ей сказать.

Танг Винг перестала всхлипывать, но слезы продолжали катиться по ее морщинистым щекам.

- О, Хон-Пин... - вздохнула она отчаянно.

Слова, которые прозвучали разочарованно и которые он слышал много раз за последние несколько лет. А затем что-то яркое пронеслось через ее плечо и горло и снова вернулось назад.

- Мама?

Ее глаза расширились.

На ее горле появились красные кометы, красные и круглые, с хвостами, струившимися за ними.

Яркая штука была продолговатой формы и сделана из металла с отверстиями. Некоторые из этих отверстий были заполнены взъерошенными розоватыми лентами.

Затем Смерть провел теркой для сыра по горлу пожилой женщины и снова убрал ее, словно кухонный инструмент был смычком, а горло Винг – струнами контрабаса.

Из отверстий терки выгибались струйки кожи, а по всему горлу Винг множились раны в форме комет из содранной плоти.

Кровь начала бить струей, когда она закричала, а затем закричал ее сын. Терка для сыра превратилась в размытое пятно, когда Смерть скреб ею горло женщины. Суду и Славе пришлось усилить хватку, когда ее тело начало биться в агонии.

- МАМА!!! - закричал Танг, пытаясь подняться, и Аду пришлось навалиться на него всем своим весом, чтобы не дать юноше вырваться на свободу. - МАМА! НЕТ, МАМА, НЕТ! ОСТАВЬТЕ ЕЕ В ПОКОЕ, ОСТАВЬТЕ ЕЕ В ПОКОЕ, ВЫ, БЛЯДИ! ВЫ, ГРЕБАНЫЕ ПЁЗДЫ! ОСТАВЬТЕ МОЮ МАМУ В ПОКОЕ!

Несмотря на то, что он и его мама оба кричали, Танг все еще слышал звук, который издавала терка для сыра, соскабливающая плоть с ее горла. И это вызвало другое воспоминание: его мама готовит овощи для жаркого, используя именно этот инструмент, чтобы мелко нашинковать их, влажные звуки моркови и капусты, превращающихся в мелкие кусочки.

Обрывки плоти и скрученные куски кожи падали вместе с кровью, прилипая к ее груди или разбрызгиваясь по полу.

- МАМА! - кричал Танг. Снова и снова, как бы пытаясь ее перекричать. - МАМА! МАМА!

Внезапно его мать перестала кричать. Животноподобное мычание Винг внезапно сменило тональность на свистяще-булькающее, когда терка с сыром разорвала ее голосовой аппарат.

- МАМА!