В полость его пазухи, где он сейчас и находился...
Пока он не опустился в горло Танга.
Он был горьким и слишком большим, и Танг знал, что его сейчас стошнит. В его комнате были мини-холодильник и микроволновка, и тем утром на завтрак он приготовил пиццу "Чикаго Таун". И сейчас эта пережеванная масса теста, сыра и кусочков курицы барбекю начинала ворочаться в его животе, как масса одежды в стиральной машине.
Его рот наполнился слюной, настолько кислой, что это заставило его стиснуть зубы.
Он фыркнул, пытаясь высвободить слизня, который, казалось, застрял.
Ученик внимательно наблюдал за ним.
Щелк.
- Как он на вкус? - cпросил веселый голос сумасшедшего, говорящего в микрофон, спрятанный в его маске.
Танг снова фыркнул.
Слизняк прополз по его мягкому нёбу.
И это вызвало спазмы рвотного рефлекса.
Он сглотнул. И, к счастью, поток кислой слюны пронес мягкое и склизкое тело по его горлу, словно это был не более чем очень густой комок мокроты.
- Как он на вкус?
Рвота приближалась, он уже чувствовал, как толстый столб рвоты поднимается вверх, чтобы вырваться изо рта...
- Он... острый?
ПОШЕЛ ТЫ НАХУЙ!
Внезапный прилив ненависти сжал его желудок и заставил глаза сузиться в жесткие щели. И если бы взглядом действительно можно было убивать, голова Ученика взорвалась бы прямо сейчас.
Что пытался сказать отец? "Спаси свою маму"?
Руки Танга сжались в кулаки.
Но Ученик, к счастью, не заметил этого.
Он уже доставал палочками еще одного моллюска из фольгированного контейнера для еды.
Это была улитка, и он положил ее прямо на кончик носа Танга.
Спиральная раковина, закрепленная на конце улитки, выглядела как сюрреалистическая версия традиционного красного круглого гудка клоуна.
Танг перевел взгляд на существо. Оно было желтовато-коричневого цвета, размером с большой палец, и оно, не теряя времени, начало свой медленный путь вниз к его левому глазу.
Он закрыл оба глаза.
Затем... Ученик поцеловал его?
Нет, это было что-то другое.
Это была собака, которую он давно хотел. Собака, которую, по словам его отца, он не мог себе позволить, потому что знал, что его сын никогда не будет гулять с ней. Его ленивый, бестолковый сын.
Танг приложил немало усилий, чтобы выяснить, какая собака идеально подойдет для него и для всей семьи. Он остановился на французской болонке, потому что они были маленькими и не требовали много еды и ухода. Они отличались веселым нравом (ему это было необходимо, чтобы покорить своего старика), и они не линяли. У его мамы была небольшая аллергия на шерсть, и поэтому Танг начал свои исследования с сужения круга пород до гипоаллергенных.
На самом деле он хотел завести собаку особой породы, у которой шерсть была только на голове, вокруг лап и вдоль хвоста. Остальная часть тела маленького зверька была совершенно лишена шерсти, а голая кожа была испещрена черными отметинами, которые назывались "шнуровкой". Они выглядели очень круто, и Танг представлял себе, как он будет кружить головы прохожим во время прогулок. Как все будут глазеть на него... но порода называлась китайская хохлатая, и это все решило.
Одноклассники начали бы говорить, что он просто откармливал ее к китайскому Новому году... который его семья даже не праздновала.
Нет, французская болонка была именно той собакой, которую он хотел.
Маленькая собачка с кудрявой белой шерстью.
Это была собака, которая, как он представлял, вылизывала ему все лицо.
Собака лижет твое лицо и просит еды.
Долго, медленно и липко облизывая его милым собачьим язычком... по закрытым векам, по щекам, по губам, даже левое ухо – то, в котором не было микрофона...
Эта фантазия подействовала и не дала ему закричать или вцепиться ногтями в то, что сочилось по его лицу в таких количествах, что эффективно блокировало его левую ноздрю, как при сильном насморке.
Когда Ученик Искариота начал отщипывать палочками слизней и улиток с лица Танга, Танг сказал себе, что это просто поцелуи его тети. Она обильно красилась помадой и любила целоваться. Каждый моллюск, которого отрывали от его кожи, был просто очередным поцелуем, который затем ослабевал.
Муа-а-а!
Когда исчез последний слизняк, Танг все еще держал глаза закрытыми.
Щелк.
- Остался двадцать один час, Танг.
Он хотел спросить почему. Почему он, почему его семья, почему это происходит с ним – так много вопросов, и все они начинались с этого короткого, жалкого слова - "почему?"
Танг хотел спросить, но не стал.
Ответ прозвучал из уст его отца.
И каким бы невежественным, ленивым, никчемным человеком он ни был, он не хотел, чтобы его мама узнала этот ответ.
Время превратилось в бессмыслицу.
Танг лежал и смотрел на потолок, на стены, на свое пухлое тело, закатив глаза, пытаясь считать удары сердца. Он дрожал от холода, и слизь на его лице высохла и стала шелушиться, как слой сухой кожи.
Он мог бы соскрести ее. Это было бы так приятно – содрать ногтями засохшую слизь, покрывавшую его кожу.
Он не чесался.
Его руки лежали по бокам.
Ты не сойдешь с ума окончательно, черт возьми.
Не имея ни часов, ни какого-либо другого способа отслеживать время, Танг пролежал так уже десять лет – по его ощущениям – когда в комнату вошел Ученик по имени Слава.
В его пальцах было что-то белое.
Сами пальцы были тонкими и изящными, но тыльная сторона рук была испещрена печеночными пятнами. Пожилая женщина.
Глаза Танга проследили за ее продвижением к лежаку, на котором он лежал, хотя его шея так и просилась повернуться. В ней поселилась скованность – такая, при которой нужно развернуть плечи и выгнуть позвоночник так, чтобы хрустнули позвонки.
Она встала рядом с ним, глядя на него из-за своей маски, на которой было нацарапано ее имя.
Ее глаза блестели в углублениях глазниц.
Она держала конверт.
В ее руках оказался обычный, стандартного размера, незапечатанный манильский конверт. Треугольный клапан был поднят.
Если она была пожилой женщиной, как предполагал "детектив" Танг, ее движения не выдавали немощи. Она стремительно наклонилась и одним движением провела краем лоскута конверта по его губам.
Порез бумаги ужалил его, и внезапная резкая боль заставила Танга зашипеть.
Слава снова выпрямилась, и Танг почувствовал, как напряглись его яйца.
Он двинулся. Он издал звук.
Внезапно стало очень тихо, словно невидимая толпа затаила дыхание.
Из громкоговорителя раздался звук – включился микрофон.
- Не двигайся, молчи – или будешь наказан! - прогремел голос Ученика.
Затем в ухе Танга раздался знакомый щелчок, когда мужчина переключил канал с общественного на частный.
- О-о-о, я тебе сочувствую, правда! Порез бумагой – это просто ужасно, правда? Я могу дать тебе немного свободы действий, например, позволить тебе открывать и закрывать, глаза или совершать крошечные движения, которые камеры не зафиксируют, или я смогу отредактировать это в пост-продакшне, но в остальном - ты должен оставаться неподвижным, насколько это возможно... иначе я перережу горло твоей мамаше и выебу дырку. Понял?
Танг почти ответил, почувствовал, как в горле зарождается угроза мести, которую он собирался выкрикнуть невидимому мучителю. Но тут Слава снова нагнулась с конвертом к его лицу, и он только успел вовремя закрыть глаза.
Хотя это был всего лишь острый край бумаги, на мгновение он показался бритвой. И Тангу показалось, что он смотрит сквозь потрепанный лоскут левого века.
Его кулаки сжались. Он хрюкнул.
ПИЗДА!
Она разрезала другое веко.
ПИЗДА!
Слава прижала кончик пальца к кончику носа Танга и подтолкнула его вверх, делая его похожим на свинью, чтобы она могла провести тонким краем лоскута конверта по его ноздрям и перегородке между ними.
ПИЗДА!
Затем она быстрыми движениями нанесла на его щеки дюжину или более мелких порезов.
ПИЗДА! ПИЗДА! ПИЗДА! ПИЗДА...
Членовредительство прекратилось.
Танг держал глаза закрытыми.
Ничего.
Он осмелился приоткрыть веки.
Слава стояла и смотрела на него сверху вниз.
Его губы, веки и ноздри адски жгло. И одурманенный страхом и болью разум Танга представил себе необычную картину: он увидел себя спящим, и Зубная фея пришла навестить его, но, не найдя под подушкой коренных зубов, существо вытащило крошечную опасную бритву. Миниатюрного двойника лезвия, которым вскрыло горло его отца и в дикой страсти полоснуло по его огромному лицу.
Обычно воображения Танга хватало только на создание изобретательных ругательств, оскорбляющих и обижающих субъектов различных видео, которые он комментировал. Но этот полет фантазии был чисто визуальным, и с тревогой он понял, что ему хочется захихикать.
Желание рассмеяться было убито в тот момент, когда Слава прикоснулась к его члену.
Танг Хон-Пин не обладал огромным членом, и в комнате было холодно, но каким-то образом его гениталии умудрились сжаться еще сильнее от этого прикосновения.
У ученицы были ловкие пальцы. Она не только поймала обрубок его члена и остановила его стремление вжаться в живот, но и тем же движением отодвинула крайнюю плоть, обнажив фиолетовый гриб головки.
Анус Танга болезненно сжался, он резко вдохнул и стиснул зубы. Ощущение чужой руки на его члене было не только странным, но и, учитывая обстоятельства, совершенно отталкивающим.
Слава не колебалась, но и не спешила. На этот раз она поднесла край конверта к сверхчувствительной коже его головки и медленно провела им по ней. Надрез обошел всю головку, проведя окружность в триста шестьдесят градусов, прорезав блестящую пурпурную плоть головки и надрезав ниточку кожи, которая соединяла крайнюю плоть Танга. Словно бритвой по струнам скрипки, но достаточно легко, чтобы не отрезать ее полностью.
ПИЗДА! ПИЗДА! ПИЗДА! ПИЗДА-А-А-А...
Его тело содрогнулось достаточно сильно, чтобы шезлонг сдвинулся с места, скрипнув пластмассовыми ножками по бетонному полу; боль от бумажного пореза по переполненной нервами плоти была несоизмерима с его размером. Если порез, едва прорвавший кожу, причиняет такую боль, то насколько же хуже ощущения от бритвы, проведенной по горлу?
Танг увидел открытый рот отца, блестящие от крови губы, пытающиеся рассказать ему, каково это.
Все было кончено за две секунды.
Танг не знал этого до тех пор, пока ощущение того, что что-то касается его лица, не заставило его открыть глаза.
Слава задрала рясу на тонких, но мускулистых ногах и, расположившись на лежаке, опустила свои гениталии в футе от его лица.
Танг комментировал некрофильское порно в "Кругах" и очень творчески подошел к описанию женских частей исполнителей. Но нависшая над его лицом штука, от которой пахло тухлыми креветками, стала вызовом даже для его искусного владения английским языком.
Раздавленный краб? - предположил его внутренний тролль. - Лопнувший ежик? Отбивной бифштекс и пудинг из почек?
С медицинской точки зрения, у Ученицы был пролапс. Внутренний рукав ее влагалища вывернулся наизнанку и болтался, как ободранный язык. Кроме того, он был изрешечен полипами. Они были похожи на мидии, вырванные из раковин и растущие из сырой плоти.
Образы морепродуктов в сочетании с запахом заставили Танга блевануть себе в рот. Его щеки раздулись от полупереваренной пиццы. Но только чуть-чуть желудочного сока вытекло на губы и на подбородок, прежде чем он смог проглотить его обратно.
И слизняк, там еще был слизняк! О, приятель, извини, надо было сделать голос как в "Смущенные мы".
Он и подумать не мог, что его внутренний тролль, та горькая и насмешливая сторона его натуры, которую он задействовал, снимая видео для "Круга", окажется предателем, но именно это и произошло.
Это подтвердилось, когда он проглотил последние остатки собственной рвоты, и внутренний голос завизжал: О-о-о, это было очень вкусно!
В его лицо полетели теплые брызги.
Слава мочилась ему в лицо.
Из болтающихся кишок ее полового органа вытекала струя золотистой мочи.
Танг закрыл глаза, стиснул зубы и заскулил так приглушенно, как только мог.
Ссыт! Она, блядь, ссыт на тебя, приятель! Она, блядь... ох, как жжет!
Когда жидкость попала на его порезы, Танг узнал, что большая часть мочи - это отработанные соли, вымываемые из организма, и эти соли заставили маленькие порезы на его веках, носу и губах вспыхнуть от боли, пока брызги мочи разлетались по его лицу.
Не опуская рясу, Слава попятилась назад, и ее выпавшая пизда виляла при этом. Обтянутый кожей собачий язык трясся, оброняя капли сверкающей желтой жидкости, стекающей по груди и животу Танга, пока она не достигла его промежности.
Танг не видел, как она присела. Он не смог бы открыть глаза, даже если бы захотел. Его разум настаивал на том, чтобы он ушел в себя, вглубь своего мозга, как улитка прячется глубоко в своей защитной раковине.
Он не видел, как она приседает, опуская свои распухшие и больные гениталии, но он почувствовал, как что-то прошлось по его члену. Как будто его лизнул язык, распухший от опухолей.
Это прикосновение было соленым и жгло кончик его порезанной головки.
Тело Танга задрожало от ужаса.
А затем все закончилось.
Когда он наконец снова открыл глаза, Ученик по имени Слава уже была у двери, и через мгновение Танг остался один.
Прошел час, а затем год.
Или ему так показалось.
Танг изучал трещины на потолке, потому что каждый раз, когда он надолго закрывал глаза, его веки превращались в маленький киноэкран, на котором он видел, как горло отца открывается в большой красной ухмылке... И что еще хуже, он видел, как кричит мама, видел, как ее тело вибрирует от силы ее возмущенного ужаса так, что ее обвисшие груди трясутся.