- Нет. Это правда.
- Правда?
- Да.
- Там, снаружи, мир продолжает жить. Я выдумал события, связанные с бомбой? И, полагаю, сфабриковал нашу семейную фотографию тоже?
- Не ты. Они.
- Ах, да. Она действительно что-то говорила о них. Ученые? Правительственные органы? Что-то про эксперимент - как бы отреагировали обычные люди на сценарий конца света? Да?
- Что-то вроде этого.
- Я действительно хотел бы, чтобы это было правдой.
- Это правда.
- Потому что тогда, по крайней мере, ты не был бы моим сыном.
Отец узнал правду от болтливой Сестры и радуется, потому что это значит, что я не его сын? Он не рад отсутствию бомбы, не рад тому, что все снаружи цело и наша старая жизнь ждет нас, чтобы продолжиться?
Без дальнейших слов он бросился вперед и ударил меня по лицу. Я рухнул на пол, почувствовав глухую, резкую боль в челюсти в том месте, куда пришелся его кулак. У меня не было времени отреагировать - ни до удара, ни после. Он оказался надо мной еще до того, как я закончил скользить по полу. Он наносил удар за ударом по моему лицу. Такая скорость, такая злоба. Я не мог ни на чем сосредоточиться, когда каждый удар попадал в цель. Вокруг становилось все темнее. Даже слова, которые он выкрикивал - что-то о том, что ему стыдно и что у него нет сына, и что-то о том, что им будет лучше без меня, - даже эти слова сливались в неразбериху.
Я вдруг оказался у двери. Мы с отцом были в другом конце комнаты. Он все еще бил меня. Теперь я даже не сопротивлялся под его весом. Мое тело было вялым. Безжизненным. Стоя в дверях, я начал кричать отцу, чтобы он оставил меня в покое, отцепился от меня, но я знал, что он меня не слышит. Даже если бы он это сделал, он бы никуда не ушел. Ушел только я.
Стены вокруг комнаты охватило пламя. Смех и крики - нечеловеческие - эхом разнеслись по всему дому. Это он. Это ад. Я закричал так громко, как только мог, но изо рта у меня ничего не вырвалось.
Низкое рычание позади меня привлекло мое внимание. Я резко обернулся и увидел Сестру, стоящую в дальнем конце лестничной площадки. По крайней мере, у нее было лицо Сестры. Красное обнаженное тело. Мускулистое. Большое. Хвост. На конце вилка. Упругие груди. Что это за хрень? Что, черт возьми, происходит? Я попытался отшатнуться, но она бросилась ко мне с такой скоростью, что мгновенно оказалась рядом - руки на моих плечах заставили меня опуститься на колени. Я снова закричал, но звука не было. Только оторванный, гнилой член вошел мне в рот. Отрезанный. Гнилой. Засунутый туда Сестрой-дьяволицей. Ее низкий рычащий голос говорил, как сильно она хочет, чтобы я попробовал ее член на вкус. Я попытался отстраниться от него - и на мгновение мне это даже удалось, я повернул голову в сторону. Отец все еще сидел в углу и избивал мое безжизненное тело сильнее, чем оно того заслуживало. Сестра-дьяволица повернула мою голову обратно, чтобы я мог взглянуть на нее, когда она наклонилась ближе. В ее дыхании чувствовался запах застарелой спермы. Она вытащила член у меня изо рта и отбросила его в угол комнаты, где он и приземлился - незаметно для отца. Низкий рык монстра приказал мне поцеловать ее, и она засунула язык мне в рот. Я пытался сопротивляться, но не смог - она держала мой рот открытым огромными сильными руками. В животе у Сестры-дьяволицы громко заурчало, и ее глаза расширились, когда ее начало сильно рвать прямо мне в рот. Ее язык змеей полез в горло, держа его открытым, пока блевотина лилась в мои внутренности. Мне хотелось кричать. О, как же мне хотелось кричать.
- Ну?
Голос Cестры вернул меня к реальности.
Она продолжила:
- Какой секрет?
Я ничего не мог ей сказать. Я так сильно хотел ей доверять, но не мог. И пытаться было бы глупо. Я в этом один. Даже если бы они поверили мне (до того, как я покажу им стену), нет никакой гарантии, что они не отнесутся враждебно к тому, что я так долго держал это в секрете. Я мог бы объяснить - по крайней мере, попытаться, - но я не уверен, что они захотят выслушать объяснения. Несмотря ни на что, мне нужен был "секрет", который я мог бы ей рассказать.
- Мне страшно, - сказал я ей после небольшого колебания.
Она сочувственно улыбнулась:
- Мне тоже.
Голос Oтца прогремел снизу по лестнице:
- Давайте! Мы уходим!
- А если мы останемся здесь? - спросил я Сестру.
- Что?
- Что, если мы не пойдем с ними? Ты слышалa его - это зависит от нас. Мы могли бы остаться. Только мы вдвоем. Пусть они идут. Если они найдут помощь или еще кого-нибудь, я уверен, они пришлют за нами.
- Я не уверенa.
- Если мы уйдем... если мы отправимся туда... я думаю, это приведет к неприятностям. Ты видела, каким становится Oтец. Он слетает с катушек. Ему становится все хуже. Он убил кота, блядь.
- Чтобы выжить...
- Нет. Не надо. Этот кот никак не влиял на то, выживем мы или нет. На нем почти не было мяса. Он мог бы пойти и нарвать ягод с деревьев, что дало бы нам больше пищи. Он сделал это просто для того, чтобы нас сломать... В дороге - что еще он сделает?
- Но уже несколько дней никого не было. Ничего не происходит. Мы одни.
- И это, наверное, к лучшему. Если мы будем голодать, то умрем с голоду, но... По крайней мере, мы умрем людьми. Мы идем с ним - с ними - и нет никаких гарантий, что мы найдем там что-нибудь, что поможет нам. Скорее всего, мы не найдем ничего, кроме опасности и смерти. Я видел, что там снаружи, это не красиво...
- Но мы должны попытаться...
Я не понимал, почему она встала на мою сторону внизу, а теперь твердо хочет уйти. По ее лицу я понял, что она в замешательстве. В полном пиздеце. Как и мы все.
- То ты хочешь уйти из дома, то остаться, - отметила она.
- Потому что я видел, что там снаружи. Поверь мне. Ты не хочешь туда идти. Это все изменит для нас.
- ДАВАЙТЕ! - закричал Oтец.
- Нам нужно спуститься, - сказала Cестра. - Он разозлится.
Она повернулась и направилась к двери. Я протянул руку и схватил ее за локоть. Она повернулась ко мне лицом.
- Что мы ему скажем? - спросил я. - Мы остаемся?
Она покачала головой.
- Извини, но я думаю, нам пора идти.
- Ранее ты сказала...
- Я знаю, что я сказалa, но... кот...
- ...которого он убил.
- Если бы этот кот жил где-то там счастливо, тогда... Может быть, мы найдем людей, которые делают то же самое? Может быть, мы найдем убежище где-нибудь в другом месте? Хотя бы поесть?
- ДЕТИ! - эхом разнесся по лестнице голос отца.
- Если есть шанс выжить - я хочу этого, - сказала Cестра.
Она вырвалась из моей хватки и поспешила из комнаты. Я неохотно последовала за ней, не зная, что еще я могу сделать, чтобы остановить их.
Я сидел на своей кровати, чувствуя себя жалким из-за того, что плакал. Я чувствовал себя влюбленным шестнадцатилетним юнцом. Точнее, я чувствовал себя юным, глупым шестнадцатилетним подростком, у которого только что вырвали из груди все еще бьющееся сердце и швырнули ему обратно в лицо. Я любил ее. Я люблю ее. Как она могла так поступить со мной?
Моя девушка сидела напротив. Судя по выражению ее лица, ее не волновала боль, которую она мне причиняла. Казалось, ее даже не интересовали мои доводы; я пытался убедить ее остаться со мной. Она хотела уйти, и точка. Она приняла решение, и, казалось, я ничего не мог с этим поделать, хотя какая-то часть моего мозга кричала мне, что, если я разобью ей голову, она никогда не сможет уйти. Она останется со мной навсегда.
Я вытер слезы со щек и изо всех сил постарался взять себя в руки. Какой бы ни была причина ее ухода - кроме старого классического "дело не в тебе, а во мне", - по крайней мере, она сделала это лицом к лицу. Могла бы просто написать в смс, или еще трусливее - письмом. Она встала, сняла свой черный пиджак со спинки стула, прислоненного к моему столу, и накинула его.
Я должен был это предвидеть - она уже давно была какая-то отстраненная. Я говорил ей, что люблю, а она отвечала: "Я знаю". А потом секс. Я делал шаг к ней - она отстранялась, говоря, что у нее голова болит, или что у нее "эти дни". Она все еще приходила ко мне в гости, но - несмотря на это - была далекой. Холодной.
И теперь я знал почему.
Я тоже встал и беспомощно смотрел, как она идет к двери спальни. Она открыла ее.
- Подожди!
Она замешкалась в дверях. Но не обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я даже этого не стоил.
- Я ничего не могу сказать, что помешало бы тебе уйти, да?
Все еще не оборачиваясь, она покачала головой. Без дальнейших слов она вышла из моей спальни и направилась к лестнице, чтобы исчезнуть из моей жизни. Я даже пытался сохранить с ней дружеские отношения. Мы начинали как друзья, и мне было стыдно отказываться и от этого. Но она отказалась. Сказала, что в долгосрочной перспективе я ей еще "спасибо" скажу. Дружба между бывшими не работает. Всегда найдется тот, кто хочет большего, чем другой. Она, наверное, боялась, что я встречусь с ее новым парнем и...
И - спустя полчаса после того, как она пришла - я стал одиноким. Безработный, без денег, без личной жизни. Пора задуматься, какой в этом смысл.
Я закрыл дверь своей спальни и вернулся в постель.
Воспоминание о моей бывшей девушке ударило меня как обухом по голове, когда я спускался по лестнице вслед за Cестрой. Но больше всего мне запомнился не сам факт того, что меня бросили - каким бы болезненным это ни было, - а скорее быстрая, грязная мысль о том, что я мог бы сделать, чтобы заставить ее остаться со мной; вышибить ей мозги. Склонности к насилию, которые таились во мне в момент боли, - они всегда были там, ожидая своего часа, чтобы вырваться наружу? Когда в дом вошел тот человек, которого я убил... Я был удивлен этим. Возможно, мне не следовало этого делать. Возможно, он был бы более удивлен, если бы я не набросился на него.
- Где твои вещи?
Отец стоял у входной двери с ключами от машины в руке. Он смотрел прямо на меня. На его лице промелькнула надежда (я уверен), что я сейчас скажу, что не поеду с ними и останусь.
Сестра и Мать тоже обернулись.
- Мне ничего не нужно.
Лицо Oтца, казалось, вытянулось, когда он понял, что я еду с ними. Сестра, напротив, почувствовала облегчение. Отец бросился к машине, за ним последовала Mать. Сестра подошла ко мне и обняла.
- Я думала, ты собирался сказать, что не поедешь, - сказала она.
- Я все еще думаю, что это плохая идея, но... Не хотел, чтобы ты ехала туда одна.
Интересно, прозвучало ли это так же слащаво, как ощущалось? Я попытался выбросить это из головы.
- Поехали! - крикнул Отец из машины.
Он стоял у багажника, держа его открытым, ждал сумку Cестры.
Мы вышли из дома и захлопнули за собой дверь.
- Я действительно немного нервничаю, - сказала мне Cестра.
- Все будет хорошо, - солгал я.
Я хотел спросить Cестру, что будет с нами - что станет с нашими отношениями - если мы найдем другое место. Если наткнемся на другой лагерь внутри этих стен, например - будем ли мы с ней продолжать... вести себя... так же, как здесь? Или мы снова станем "нормальными" Братом и Cестрой? Мне не нравилась эта идея. Идея отказаться от возможности поступать так, как я хочу, и перестать прикасаться к ней без того, чтобы кто-то нас не осудил. Но в любом случае - наши отношения обречены. Если мы останемся здесь, то, скорее всего, со временем умрем. А если уйдем и найдем другую "группу выживших" внутри комплекса - скорее всего вернемся к несексуальным отношениям, а потом финальный вариант: побег из этой адской дыры и попытка снова влиться в нормальное общество. Она никогда больше не захочет меня видеть. Каким бы путем мы ни пошли - как любовники, - она потеряна для меня. То же чувство, которое я испытал в постели со своей девушкой, перед тем как мой мир превратился в дерьмо, снова пронзило меня, и мое сердце ухнуло вниз.
Сестра положила свою сумку в багажник и запрыгнула на заднее сиденье машины.
Мать стояла рядом с машиной. Она вела себя странно - смотрела в голубое небо над головой.
- Ты в порядке, мам? - спросил я.
Честно говоря, она уже несколько дней вела себя странно. Напряженность нашей ситуации явно была слишком велика для ее понимания. Если бы мы остались, я искренне верю, что в конечном итоге она покончила бы с собой или просто сошла с ума. Я имею в виду, по-настоящему съехала с катушек. Типа той, когда бегает по дому, и приходится прятать все острое... Черт возьми, для ее же безопасности, может быть, поселить ее в доме в сельской местности и замуровать изнутри. Убедись, что там вообще нет острых предметов.
- Красиво, правда? - сказала она.
- Что?
- Это. Весь мир.
Я знал правду - что миром правят больные ублюдки, которые с радостью проводят эксперименты над невинными людьми только потому, что у них слишком много свободного времени и нужно удовлетворить свое темное любопытство. Мать этого не знала. Она знала только ту правду, которую ей впарили: миру пришел конец, и все полетело в тартарары. С какой стороны ни смотри - ни один вариант не назовешь красивым.
- Наверное, - проще было подыграть ей.
- Только подумай, где-то там люди не могут увидеть это зрелище. Голубое небо, отсутствие смога, - oна вздохнула. - Мы должны быть благодарны. По крайней мере, здесь нам есть на что посмотреть.
- Еще одна причина остаться, - сказал я ей.
Отец бросил на меня взгляд:
- Шевелись и садись в машину!
- Идем, - сказала Мать. - Нам нужно насладиться этим зрелищем по-максимуму. По-настоящему насладиться им. В конце концов, мы не знаем, что нас ждет.
- Мы знаем. Нас ждет смерть, - солгал я.
По правде говоря, нас ждала нормальная жизнь. Когда мы стояли здесь и смотрели на чистое небо в этот прекрасный день, можно было поспорить, что не более чем в десяти минутах езды от этого места есть люди, которые спешат из колледжа, школы или с работы, чтобы насладиться прогулкой по местным пляжам или паркам. Люди живут своей жизнью, наслаждаются жарой, едят освежающее мороженое...