Еще один поворот, и грязная дорога сменилась на более бетонную основу.
Хорошо.
Должно быть, я на правильном пути.
Я постоянно проверял в зеркале заднего вида, уезжая от Ада, не преследуют ли меня. Никаких фар, следующих за мной. Никаких пуль, пролетающих мимо (или влетающих в) машину. Думаю, я ушел. Мой дерзкий побег удался. Думаю, я в безопасности. Я улыбнулся. Похоже, мое отвлечение сработало. Я молодец. Теперь у меня была только одна мысль... Где, блядь, я живу?
Не моя кровать. Не мой дом. Не дом? Комната, полная других кроватей - все они заняты людьми, которых я не узнаю. Я их не знаю. Я думаю, я никогда их не знал, дело не в том, что я просто забыл, кто они. Они чужие. Определенно. Чужие в странном месте. Белые стены, белые полы, белые простыни на кроватях (на всех).
- Эй? - крикнул я. - Мама?
Всегда, когда я волнуюсь, всегда, когда я о чем-то беспокоюсь... Почему я сначала зову маму? Он мудак, но наверняка папа был бы лучше в ситуации, когда нужна помощь? Он сильнее!
- Мама! - крикнул я снова.
Что ж - говорящая часть моего мозга, видимо, не согласна...
Двустворчатые двери в дальнем конце комнаты открылись, и вошла женщина средних лет в форме медсестры. Она прошла мимо всех остальных кроватей прямо к той, на которой лежал я. Она улыбалась мне. Эта странная женщина улыбалась мне - улыбкой, которая будто говорила "не волнуйся, все будет хорошо". Я немного расслабился.
- Ты знаешь, где ты находишься? - спросила она.
Я покачал головой.
- Ты в больнице. У тебя был несчастный случай. Ты ударился головой.
Несчастный случай? Я не помню.
- Голова болит.
Женщина положила руку мне на запястье и проверила пульс.
- Ты знаешь свое имя? - спросила она.
Я кивнул.
- Джон.
- Меня зовут Натали, - сказала она. - Есть кто-нибудь, кому нам стоит позвонить?
- Мама?
- Ты помнишь номер телефона? - спросила Натали.
Я попытался подумать, но голова стучала. Я покачал головой и снова пожаловался на головную боль.
- Все в порядке, - сказала она.
- Какая у тебя фамилия? - спросила она. - Ты ee помнишь?
Я подумал секунду и кивнул:
- Берли.
- А адрес? Что насчет него? - спросила она.
- Почему я не могу вспомнить?
- Ты ударился головой. Это довольно распространенная легкая путаница, - успокоила она меня. - Ты знаешь свой адрес? Помоги нам найти номер телефона твоих родителей...
Я не мог вспомнить, почему был в больнице, но мне было все равно. Я вспомнил разговор с медсестрой. Я даже вспомнил ее имя - Натали. Я вспомнил запах ее сладких духов и ее красивую, ободряющую улыбку. Но больше всего я вспомнил адрес, который дал ей.
Я сильнее вдавил ногу в педаль газа, пока она не коснулась пола. Все, что мне было нужно - дорожный знак или что-то еще. Что-то, что скажет мне, где я. Что-то, что даст мне ориентиры, которые помогут добраться домой. Что-то кроме этих ебаных лесов, которые сейчас тянутся по обеим сторонам дороги. Где бы я ни был, где бы мы ни были, они хотели держать нас далеко от цивилизации.
Это неважно. Бак почти полон бензина. Никто не преследует; все слишком заняты в лагере. Я в безопасности, и ничто не остановит меня от возвращения домой.
Я еду, мама. Я еду.
Скоро можно будет оставить все это позади.
Солнце взошло. Хороший день. Раньше я опустил стекло в машине - пока ехал - чтобы холодный воздух снаружи помогал мне не заснуть. Теперь я чувствовал тепло солнца, падающее на кожу, и слышал, как вдалеке поют птицы.
Я припарковался напротив дома мамы и папы. Я узнал машины на подъездной дорожке. Они оба дома. Но ненадолго. В течение следующих тридцати минут папа уедет на работу. Через час после этого и мама уедет в офис на весь день. Мамина машина - та, в которой я попал в аварию - стояла слева, а папин "Мерседес SL 500" стоял справа. Всегда именно так: мама слева, а папа всегда справа. Только сейчас до меня дошло подтекст парковочных мест, отражающий их отношения: "папа всегда прав". Интересно, понимал ли он, что делал, когда "заявил права" на это место на подъездной дорожке.
Я заглушил двигатель машины, чтобы не привлекать нежелательного внимания от других людей, выходящих из своих домов, и это было все, чего я успел. Я ехал часами и был усталым, и - что хуже - воспоминания продолжали наводнять меня. Как частичное воспоминание о том, как я лежал в той больничной кровати. Когда воспоминание впервые всплыло ночью, я не мог вспомнить, что привело меня туда - кроме того, что медсестра сказала, что это был несчастный случай. Теперь - однако - я помню всю историю. Это не был несчастный случай. Он хотел меня толкнуть. Он хотел показать свою силу.
Мой дорогой папа.
Я видел его с женщиной, которая не была мамой. Я спросил его об этом, и мы подрались. Сукин сын толкнул меня так сильно, что я упал назад и ударился головой о стену позади меня. Вырубил меня полностью. Этот мудак - этот кусок дерьма - которого я когда-то боялся. Человек, который всегда притворялся особенным, всегда притворялся боссом; командовал нами (и всеми остальными), но все это время он был всего лишь жалким куском дерьма. Он всегда говорил о уважении, когда мы росли, но он не проявлял уважения ни к кому другому. Он просто ожидал, что его будут уважать.
Нет.
Пошел он нахер!
Натали - медсестра - помогла мне. Она сумела связаться с мамой, которая приехала и забрала меня. Я никогда не рассказывал ей, что произошло. Воспоминание только сейчас всплыло у меня - о том, что привело меня в больницу, - и я не мог сказать точно, было ли оно там после того, как я очнулся в кровати, или я только сейчас вспоминаю это впервые. Трудно сказать. Мои воспоминания такие запутанные; все вразброс. Насколько я знаю - я очнулся в больнице и не вспоминал причины, почему я там, до сих пор. Маловероятно, но возможно.
Папа не пришел меня навестить. Он даже не позвонил. Он избегал меня. По крайней мере теперь я знаю почему. Зная, что я не мог вспомнить, как туда попал, он, наверное, не хотел появляться на случай, если это освежит мою память. Он даже не разрешил мне остаться у них дома на какое-то время. Мне сказали, что я не должен оставаться один в течение двадцати четырех часов, и мама сказала, что присмотрит за мной. Ей пришлось приходить в мою крошечную квартиру, чтобы сделать это. Что ж, теперь у него нет выбора, кроме как впустить меня. Мне нужно остаться с ними. Мне нужно убежище, пока я пытаюсь прийти в себя после того, через что прошел... Забыть вкус плоти, к которому я привык.
Нельзя больше откладывать. Нужно убраться с открытого места. Нужно запереться.
Я открыл дверцу машины и решительно направился к дому мамы и папы. Дверь открылась как раз, когда я подошел; папа собирался на работу. Он подпрыгнул при виде меня. Неужели я выгляжу так страшно?
- Что ты здесь делаешь? - прошипел он.
Столько враждебности. Я пытаюсь вспомнить, знал ли я, что он трахается за спиной у мамы, до нашей конфронтации, которая привела меня в больницу. Что еще важнее, знал ли папа, что его заметили? Это объяснило бы, почему он так меня ненавидел и был полон решимости выгнать меня из дома. Или я просто сам все подгоняю, нахожу оправдания и причины, почему он такой мудак по отношению ко мне? Нужно перестать пытаться разобраться в прошлом и сосредоточиться на будущем. Это приносит мне только жуткую головную боль; если только это не симптомы из-за отсутствия наркотиков в воде, которую я пил?
- Мне нужно поговорить с тобой, - сказал я.
Он вышел из дома и закрыл дверь, прежде чем мама меня услышала.
- У нас было соглашение, - сказал он.
Он начал идти к своей машине, ключи в руке. Я окликнул его. Он повернулся и сразу заметил пистолет в моей руке.
- Нам нужно зайти в дом. Cейчас же, - сказал я ему.
- Какого хрена ты делаешь? - спросил он.
Входная дверь открылась - заставив меня подпрыгнуть - и появилась мама:
- Ты забыл... - она замерла, когда увидела меня стоящим там. Я не уверен, удивилась ли она, увидев меня, или удивилась, увидев пистолет. - Что происходит? - спросила она.
- Мне нужно поговорить с вами обоими. Пожалуйста.
Папа посмотрел на маму. Она отступила от двери, придерживая ее для меня. Я не стал ждать словесного приглашения и вошел в дом, за мной плотно следовал папа. Он закрыл за собой дверь. Мама провела меня в гостиную.
- Что случилось? - спросила она. - Почему у тебя пистолет? Ты выглядишь ужасно... Что происходит? Я пыталась дозвониться до тебя уже несколько дней, даже заезжала к тебе в квартиру! Где ты был?
- Просто сядьте! - крикнул я.
Крик, который заставил маму подпрыгнуть и даже меня самого удивил.
- Положи этот долбаный пистолет! - прошипел папа. - Ты пугаешь свою мать!
- Дорогой - что с тобой произошло? Где ты был?
Мама села на диван. Я повернулся к папе и смотрел на него, пока он тоже не присоединился к ней на диване. Я не сел. Я стоял у камина, не зная, с чего начать. Где бы я ни начал, я знал, что это будет звучать крайне неправдоподобно.
- Пожалуйста, поговори с нами, - сказала мама.
- Хорошо. Хорошо, - я повернулся к папе. - Моя память уже не та, что была, - сказал я ему. Он не ответил. - Надеюсь, ты сможешь мне помочь, - продолжил я.
Мама посмотрела на папу, будто пытаясь побудить его ответить.
- Я помню, как видел тебя с той женщиной, - продолжил я, - я помню, как видел, что ты ее целуешь, но я не могу вспомнить, был ли ты всегда мудаком по отношению ко мне или стал таким, когда узнал, что я знаю о твоей интрижке...
Мама продолжала смотреть на папу. Опустошение ясно читалось на ее лице.
- Что? - спросила она его.
- Я не знаю, о чем он говорит, - сказал папа, его лицо покраснело.
- Знаешь... - я повернулся к маме. - Ты помнишь, когда ты приехала забрать меня из больницы? У меня был несчастный случай, но никто толком не знал, что произошло... Что ж, папа знал. Папа это устроил.
Он повернулся к маме:
- Я не знаю, о чем он говорит.
- Знаешь... Мы разговаривали, я спросил тебя об этом, ты меня толкнул, я ударился головой о стену и потерял сознание. Я предполагаю, что ты позвонил в скорую перед тем, как исчезнуть? Правильно? То есть ты явно не поехал со мной. Если бы поехал... Нам не пришлось бы звонить маме. Я бы не очнулся в больничной кровати один...
- Это правда? - мама больше не выглядела опустошенной.
Она смотрела на него с отвращением.
- Так что мой первоначальный вопрос - чтобы помочь прояснить мои воспоминания - было ли хоть когда-нибудь время, когда ты меня любил, или ты всегда меня ненавидел? И было ли время, когда ты любил маму, или ты всегда ей изменял? Я просто думаю - если я собираюсь пережить то, что происходило со мной последнее время - мне нужно в голове привести все в порядок.
- Я не знаю, чем ты занимался последнее время, я не знаю, где ты был - или что ты курил - но... Что бы ты там ни думал, что знаешь... Ты явно все перепутал. Возможно, тебе стоит меньше смотреть фильмы и телешоу? - сказал папа. Его голос был низким, почти угрожающим. Я не волновался. Я даже не был слегка обеспокоен. Я побывал в местах, которые он даже не мог себе представить, и - несмотря на желание двигаться дальше со своей жизнью - я был более чем счастлив дать ему почувствовать вкус того, через что я прошел.
- Я расскажу тебе, где я был, - сказал я, прежде чем объяснить все, через что я прошел с тех пор, как очнулся в той богом забытой дыре-комплексе. Путаница, фальшивая Cемья, конец света, голод... Они выглядели шокированными, и это было еще до того, как я рассказал им о человеке, которого я убил. О человеке, которого я съел... И о других людях, которых мы съели. К тому времени, как я дошел до конца истории - правды о том, что это был эксперимент, на который я случайно согласился - я был уверен, что они полностью перестали слушать; слишком ошеломленные моими признаниями в убийствах.
- Ну? - сказал я. - Скажите что-нибудь...
Никто ничего не сказал. Они просто сидели там, уставившись на меня - с выражением полного неверия на лицах. С примесью отвращения и стыда.
- Ты на наркотиках? Вот, где ты был последнее время? В каком-то грязном наркопритоне? Сидел там с новыми друзьями, нажирался и придумывал истории? - сказал папа. - Оттуда ты взял эту якобы интрижку? И якобы насильственное нападение, которому я тебя якобы подверг?
- Пошел ты нахер! - выплюнул я ему в ответ.
Мама ничего не сказала. Было ясно, что она получила огромную перегрузку информацией и с трудом все это переваривает. Я ее не виню. Будь я на ее месте, я бы тоже с трудом справился.
- Где ты был? - спросила мама. - Правда? Где ты был? Я так волновалась за тебя.
Я повернулся к папе:
- А ты волновался за меня?
Он не ответил. Ему и не нужно было. Если он что-то и чувствовал - это было разочарование от того, что я снова появился на сцене.
Я спросил его снова:
- Ты хоть когда-нибудь волновался за меня?
- Нет! - крикнул он в ответ. - Нет, не волновался!
Мать разрыдалась, когда поняла, что ее семья уже не подлежит восстановлению. Отсюда возврата нет.
Папа продолжил:
- Я ни капли не волновался за тебя.
- Ну, стоило бы!
Я поднял пистолет к его голове и нажал на курок. Щелк! Ничего больше. Ни пуль, ни выстрела, ничего. Пустой? Блядь! Тем не менее - это не помешало им обоим заметно подпрыгнуть, когда они оба испугались худшего. Хорошо - ему стоило испугаться худшего... Пистолет был направлен на него, но почему мама беспокоилась? Я пытался освободить ее. Я пытался избавить ее от единственной вещи в ее жизни, которая по-настоящему удерживала ее от того, чтобы стать тем великим человеком, которым она могла бы быть.